Мы поднялись с полковником в кабинет Ельцина, где измотанный Борис Николаевич только взглянул на меня, даже не пытался говорить. Похоже, ежедневную усталость он снимал единственным доступным способом — спиртным. Оно вечером давало отдых мозгу, позволяло уснуть быстро и без кошмаров. Вполне понятно — такую нагрузку и тренированный спортсмен не сдюжит. В своё время меня всегда поражала выдержка нашего Верховного. Как он в возрасте за семьдесят лет выдерживает такую нагрузку?

Ельцин, похоже, оказался не таким выносливым, видимо сказалось алкогольное прошлое строительного и областного руководства. Там же отдыхают не в спортзале, а исключительно за столом, и не за чайной церемонией. Поторопившись подойти к президенту, я встал у него за спиной, проводя руками вдоль тела. Вскоре Ельцин пришёл в себя и повернулся ко мне, блеснув поздоровевшим взглядом.

— Спасибо, Федя, давно так себя не чувствовал.

— Рад, что смог помочь. — Кивнул я головой. Потом развернулся к Александру Васильевичу и повторил свои действия у него за спиной. Тот только мотнул головой в знак признательности.

— Ну вот, с вами всё хорошо, я пойду. — Спортивным шагом направился в приёмную, где оставил свою походную сумку. Начальство изумлённо посмотрело, как я вышел в приёмную, а я, закрыв за собой дверь, принялся работать с Ольгой Михайловной. Та молчала, но приняла мои действия с явным удовольствием. Убедившись, что женщина пополнила свои силы, я уточнил у неё на всякий случай:

— Насчёт меня никаких указаний не было? У меня нет жилья в Москве, официально я в столице не работаю. — Она отрицательно помотала головой. — Поэтому пойду, пожалуй. Рад был увидеться, передавайте приветы общим знакомым. Если начальству, — я покосился на дверь кабинета Ельцина, — понадобятся мои услуги, звоните. Приеду сразу, могу оставить домашний телефон. До свидания.

Я оставил свою визитку с рабочим и домашним телефонами в Свердловске и вышел в коридор. Неторопливо спускался к выходу, в глубине души надеясь на то, что меня станут догонять, хотя бы кто-то из офицеров Коржакова, ну не он же сам будет такой мелочью заниматься? Увы, никто меня не догнал, даже охране у выхода не позвонили. А я так долго с парнями прощался в ожидании! Наконец, пришла пора уходить, благо таксисты буквально стоянку устроили возле Белого дома. И мою просьбу довезти до Казанского вокзала водитель воспринял оскорблением. Сначала. Однако, я уже знал, как себя вести, поэтому мы доехали спокойно, без лишних поворотов, но расплачиваться по счётчику я не стал, опасаясь себя засветить. Заплатил две цены и купил билет на ближайший скорый, хотя бы до Агрыза.

Это узловая станция, откуда можно пересесть на поезд в любую сторону при необходимости. А возможные комитетчики точно будут отслеживать пассажиров до Свердловска, или я не знаю их компетенцию. На их фоне даже молодые оперативники уголовного розыска выглядят знатоками. Так что я великолепно отоспался в поезде, где оказался единственным пассажиром купе, сойдя ранним утром на железнодорожной станции Агрыз или Агрызь по-татарски. Эти две надписи меня с детства восхищали. Удалось почти сразу взять билет в вагон СВ на поезд из Горького, ещё не переименованного в Нижний Новгород. Поезд тоже оказался проходящим, так что остановка в Свердловске пришлась на раннее утро.

Утро оказалось настолько ранним, что не работали ни автобусы, ни троллейбусы, ни трамваи. Ждать такси я не стал, решил прогуляться и по пути навестить пару своих информаторов. На вокзальном буфете купил в качестве платы три бутылки коньяка с дорогущей колбасой, отобрал не очень крупные купюры для оплаты наличкой, сунул их в карман джинсов и побрёл проходными дворами в сторону своего дома. Машину с охраняемой стоянки брать не стал, возможно, меня начнут возвращать прямо сегодня или завтра. Позавтракаю, схожу на занятия или доеду на троллейбусе. Отвык я от общественного транспорта за последнее время.

Встречи с информаторами внесли некоторую ясность в уголовные разборки. Как я и предполагал, после смерти Миши началась необъявленная война между группировкой Камиля и бывшими подчинёнными Миши, которая перешла в горячую фазу после обнаружения трупов банды, подчинённой Мише, пытавшейся занять территорию Камиля. О договорённости между мной и Камилем татарину хватило ума смолчать, поэтому район, охраняемый «Защитой», формально считался за Камилем. Так вот, убитых бандитов не просто нашли, но ещё и с оружием, да первой прибыла на место милиция. Поэтому в бандитскую разборку вмешались «органы». С учётом подкупленных начальников у той и другой стороны конфликта, ситуация вышла очень напряжённой.

Если раньше в подобные разборки пытался вмешаться Комитет, то после августовских событий он притих, и никто не смог остановить распоясавшихся ментов и бандитов. На фоне междувластия в городе после разгона партийного руководства, получилась очень интересная картинка. Милицейские оперативники словно сорвались с поводка, хватали уголовников направо и налево, особенно шестой отдел, в надежде наконец-то реализовать свою информацию по организованной преступности, а не садить местных «авторитетов» за хулиганку и прочую мелочь.

Сами бандиты усиленно вставляли клинья друг другу, отжимая богатых кооператоров и торговцев. Да так, что почти каждый день находили новые трупы или пропадали без вести всё новые уголовники. Одним словом, работы для правоохранительных органов хватало с избытком. Оставалось лишь порадоваться жизни в Свердловске, такой интересной, что воры в законе снова не рискнули появиться в городе. Вопрос нового смотрящего за половиной Свердловска решали в Челябинске. До сих пор решали. И такая неспешная ситуация радовала, да ещё сам факт съезда «авторитетов» именно в Челябинске, а не в Татарии или каком-нибудь Дагестане.

Дома я отдохнул, смыл с себя пыль дальних странствий и отправился в институт. Доложился в деканате, что прибыл, на всякий случай. После чего мирно просидел на лекциях до обеда. Я не сомневался, что полковник примется меня искать не раньше двух-трёх часов по Свердловскому времени, с учётом разницы во времени и появления на работе около десяти часов. Думаю, вчерашний день у Ельцина и Коржакова прошёл продуктивно под остаточным явлением моего воздействия. А сегодня с утра им должно быть плохонько, тут и вспомнят оба меня. Может Александр Васильевич и вспомнит, что обещал мне что-то, не помнит чего. Но команду на поиск даст сразу, он же полковник, командовать умеет.

Примерно так и оказалось, после обеда меня традиционно вызвали в деканат, но не к телефону. В приёмной меня дожидался мужчина неприметного облика в неброской одежде.

— За тобой, — кивнула мне на этого мужчину секретарша.

Тот традиционно скомандовал мне: — Пройдёмте.

Я послушно вышел в коридор и подумал, — «какого идиота ко мне прислали? Ни здрасте, ни до свидания, не представился, удостоверение не показал». Но, учитывая обилие свидетелей, спустился со спутником до выхода из института. Там выбрал момент и сильно ударил его в грудь, одновременно усыпляя часов на пять. Как раз до окончания учебного дня. Оттащил мужичка в кладовку, усадил на пол между швабрами и пустыми вёдрами. Проснётся этот «пройдёмте» часов в семь, никого в институте не будет из студентов. Рёбра у него целые, следов побоев нет. Пусть объясняет своему начальству, что случилось. О том, чтобы нас никто не видел, я позаботился.

Я вернулся в деканат, доложил секретарше, что остаюсь на учёбе и честно досидел до конца занятий. В последнее время у меня появился новый интерес к обучению в институте, среди большого количества людей. Многие меня не знали, те же старшекурсники, например. Мы ведь обычно не помним тех, кто моложе нас, ни в школе, ни в институте? Так и здесь, пользуясь своей «неизвестностью» для старших курсов, особенно для парней и незнакомых ассистентов преподавателей, я тренировал своё новое воздействие на людей. Проверял, как долго держатся внушённые мною фразы, которые должен произнести тот или иной человек, как далеко я вообще могу воздействовать своим внушением. Но такие пробы я делал в основном на улице. А в институте только на длительность проверял.

Получалось довольно интересно, с каждым разом мои возможности росли. В этот день я добился того, что старшекурсник под моим внушением произнёс назначенную фразу, совершенно безобидную, конечно, в том числе для него самого, через целый час занятий, на следующей перемене после внушения. На радостях я тренировался по пути домой прямо из троллейбуса, проверяя расстояние, на котором прохожие могут изменить направление своего движения или неожиданно остановиться. Тут результат был хуже, увы, дальше полусотни метров не получалось. С остановки прогулялся не спеша, играя своим новым умением, чтобы около восьми вечера снять трубку зазвонившего телефона у себя в квартире.

— Это я, Федя, здравствуй. — Звонила Ольга Михайловна. — Ты почему не послушал Александра Васильевича? Уехал и всё?

— Добрый вечер, Ольга Михайловна. Тут ведь какое дело, Александр Васильевич мне обещал в Москве квартиру и хорошую зарплату. Я же в Свердловске живу, здесь у меня есть квартира, работа в кооперативе и заработок. Больше тысячи долларов в месяц зарабатываю. Он примерно так и обещал мне сделать. Я прилетел на самолёте и что? Даже пропуска не оставили на вахте! Нет ни квартиры, ни работы, своего кабинета нет. А мне на улице ночевать? Если надо, я буду раз в неделю прилетать за свой счёт, коли у него нет возможности меня устроить на нормальную работу. Меня устроит, и никому в тягость не стану. Так и передайте полковнику. Я Бориса Николаевича и Александра Васильевича очень уважаю, можно сказать, люблю. Но у меня есть личная жизнь, я жениться хочу, детей завести. А жить на улице, даже в Москве, не хочу. Рад был вас услышать, до свидания. — Не дожидаясь ответа, положил трубку.

Дальнейшие действия Ольги Михайловны я представлял с точностью до каждого шага. Она обладает отличной памятью. За минуту она напечатает мои требования на своём компьютере, размножит в трёх экземплярах, чтобы два из них занести в кабинет Ельцина. Там положит перед президентом и его главным телохранителем. Даже знаю, что добавит словами — мальчику негде жить в Москве, на работу мы его не взяли, кабинета нет, даже пропуска в здание нет. После чего развернётся и выйдет в приёмную.

Интересно, что проворчат мои бывшие начальники? Тут есть два варианта. Либо они согласятся, и Коржаков тут же отправится в другой кабинет, где найдёт моего будущего куратора, чтобы тот все запросы выполнил и созвонился со мной. Как обычно, сегодня же! Чтобы встретить меня в аэропорту завтра утром. Либо Коржаков лично позвонит начальнику УВД пока ещё КГБ СССР в Свердловск, чтобы меня завтра утром доставили спецбортом в Москву, лично к нему в Белый дом, возможно, в наручниках. Самому стало любопытно, какой вариант выберет полковник? Если они не дураки, а я уверен в этом, более того, они выше многих своим умом, иначе бы ни добились такого положения. У начальства в КГБ и других структурах, выбиравших, кого играть главным, наверняка был выбор. Одно то, что выбрали Ельцина, и он смог неплохо отыграть свою партию, чтобы передать в нужный момент власть Путину, говорит только в плюс Борису Николаевичу.

Поэтому я почти не сомневался, что действия будут развиваться по первому сценарию. И не ошибся. Снова телефон позвонил почти в час ночи.

— Добрый вечер, Фёдор Васильевич. Меня зовут Игорь Ильин, я капитан службы охраны президента России. Мне поручено вас встретить в аэропорту завтра в Быково. Билеты на самолёт заказаны, по вашему времени вылет в семь часов тридцать минут. Машина подъедет к вашему подъезду в шесть. Квартира для Вас в Москве готова, должность предварительно обговорена с кадрами, как и зарплата. Кабинет ждёт. Вас я знаю, на выходе с контроля сам подойду. Вопросы есть? — закончил свой доклад приятный мужской голос.

— Вопросов нет, — ответил я и положил трубку. Вот, умеют же, когда хотят. На радостях я уснул сразу, после того, как завёл будильник. Хоть и просыпаюсь в пять утра постоянно, но и на старуху бывает проруха.

С утра всё пошло по плану — бритьё, чистка зубов, завтрак, машина у подъезда и знакомый аэропорт Кольцово. В самолёте я по старой привычке спал, смотреть на облака мне давно не интересно. На выходе с контроля заметил мужчину моего роста, осанкой и поведением выдававшем принадлежность к определённым структурам, погоны прямо читались на его лбу.

— Доброе утро, я Игорь Ильин.

— Доброе утро, — ответил я на его рукопожатие. Мы прошли на стоянку к машине и сели оба на задние сиденья. Я полагал, для разговора, но Ильин всю дорогу молчал. В Белый дом прошли спокойно, мой пропуск показал Игорь и передал после этого мне. Я поздоровался со знакомыми охранниками и пошёл дальше за своим куратором. Не сомневаюсь, что именно им и назначили Ильина. Кабинет отвели неподалёку от кабинета Ельцина. Там, как обычно, стояла кушетка, определявшая мой будущий статус, в шкафу оказался костюм, на полках лежали простыни и полотенца. Я бросил в шкаф свою сумку, взял у Игоря ключи от кабинета и спросил:

— Куда теперь? В кадры?

Мужчина мрачно взглянул на мои джинсы, футболку и кроссовки, покачал головой.

— Надо переодеться.

— Думаю, не стоит. Я ещё не работаю в этом здании. Может, мне опять предложит санитаром на полставки? Ради этого надевать костюм не требуется, буду ходить в халате, если соглашусь, конечно. — Ухмыльнулся я в лицо слишком правильному капитану. Тот промолчал и повёл меня к кадровику. Интересно, что нашу кадровичку сменил мужчина кадровик с лицом вечного майора. Тот брезгливо посмотрел на меня и протянул мне листок бумаги с ручкой.

— Пиши заявление о поступлении на службу прапорщиком, раз нет высшего образования. Закончишь свой институт, получишь лейтенанта. — С неприязненным взглядом уселся напротив меня кадровик.

— Нет, погоны надевать не собираюсь. — Я вопросительно взглянул на Ильина. Тот сидел неподвижно, без проблеска мысли в голове. На мои слова не реагировал абсолютно. Пришлось его стимулировать фразой.

— Нет, так я поеду обратно, только с Ольгой Михайловной попрощаюсь. — Я встал и вышел из кабинета, направляясь обратно в сторону своего нового кабинета. Собираясь действительно взять там свою сумку, зайти к секретарше попрощаться. Если Игорь не понимает моей просьбы, значит не того куратора мне приставили. Пусть меняют этого дурака, может, с третьего раза более умного найдут?

По пути Ильин меня догнал и начал уговаривать:

— Фёдор, звание прапорщика для конспирации. Служить вы не будете, только выполнять свою прежнюю работу. К другим обязанностям вас никто не будет привлекать, квартира у вас отдельная, недалеко от Ленинского проспекта, однокомнатная.

— А зарплата у меня какая будет?

— К окладу прапорщика надбавки за сложность и напряжённость, секретность. Хорошая зарплата, в общем. — Похоже, Игорь сам верил в то, что говорил.

— У меня сейчас доход тысяча долларов в месяц и четырёхкомнатная квартира. С мединститутом решил? В какой медицинский вуз меня перевели? Во второй московский? Или ещё не занимался? У тебя ровно полтора часа до приезда президента, чтобы выбить мне должность без погон, зарплату в тысячу условных единиц и место на пятом курсе мединститута. Я буду ждать в своём, пока, кабинете. Или на встрече с Коржаковым скажу, что ты бездарность и лентяй. Всё, время пошло. — Я не спеша пошёл в сторону секретаря Ельцина, которая уже распахнула дверь.

— Доброе утро, Ольга Михайловна. Опять вернулся, давайте на Вас посмотрю. — Я зашёл в приёмную и прошёл за спину секретарше. Та не стала поворачиваться, доверяла мне.

— Здравствуй, Федя, как ты нас напугал давеча. — Замерла в кресле женщина, чтобы через несколько секунд расслабиться, ощутив прилив сил и улучшение самочувствия. Я вышел и уселся перед ней на стул у стены.

— Я же всё вам рассказал, зачем мне эта головная боль? Понимаю, были тяжёлые дни, я помог, сколько мог. Сейчас всё идёт по плану, скоро все республики разбегутся, избавимся от нахлебников, жизнь наладим. — Женщина замахала руками на меня.

— Что ты, что ты? Не говори об этом. Страшно подумать, вдруг война начнётся?

— Уверяю, всё пройдёт спокойно, после Нового года будем жить в другой стране. Пусть не очень богато, но не так плохо, как при коммунистах. Вы же знаете, мы в провинции двадцать лет с талонами живём. Доходило до талонов на сигареты, спички и мыло со стиральным порошком. Знаете, как стыдно жить по талонам после семидесяти лет советской власти? А все эти чурки и прибалты, как сыр в масле катаются за наш счёт. Пусть поживут на свои доходы, посмотрим, может думать начнут. Я много по стране поездил, везде лучше русских живут. Даже по статистике на весь Союз квартир строят для русских меньше, чем в других республиках. Лучше отдельно жить при такой дружбе народов, — разговорился я с Ольгой Михайловной, понимая, что она всё выложит на стол Коржакову. Высказал всё, что хотел и перешёл к другой теме.

— Вот дали мне этого малахольного Ильина Игоря. Вроде неплохой человек, договорился с билетом до Москвы, пропуск сделал, кабинет организовал. А дальше что? Привёл в кадры оформлять меня прапорщиком. Совсем дурачок или меня идиотом считает? Я в армии служил, все эти подходы понимаю. Сначала буду только им подчиняться, — кивнул на пока пустой кабинет президента. — Потом меня передадут в подчинение какому-нибудь майору медицинской службы, тот начнёт меня гонять по своим хотелкам. Мне опять придётся уволиться? Начальство расстроится, меня же выставят опять виноватым. Скажут, что Кузнецов лентяй, работать не желает и хамит руководству. Зачем мне самому хомут на себя надевать? — Я замолк, демонстрируя свою обиду. Я же по виду молодой до невозможности. Никто не даст мне тридцати с лишним лет, все считают меня двадцатилетним студентом. Даже Ольга Михайловна. Ей вряд ли давали мою биографию читать. Помолчав, я продолжил свои жалобы.

— Сколько прапорщик при всех надбавках получает, я знаю. Кто мне прапорщику будет платить зарплату в тысячу долларов? Никто. А оформили бы меня советником, чьих обязанностей никто не знает, можно и больше платить. Неужели этот Ильин не догадался? Не совсем же дурак? Да ещё глаза выпучил на вопрос о моей учёбе в мединституте. Что, не захотел туда обращаться? А кто меня прапорщика в мединституте послушает? Другое дело, если приду туда советником президента, ректор сам свяжется со Свердловским мединститутом и меня оформит приказом на пятый курс. Тут я сам смогу вопрос решить. Вернее, смог бы, если это капитан Ильин был не таким тупым. Теперь пусть сам обо всём договаривается. — Я взглянул на часы, накапало уже половина десятого. Скоро начальство приедет, в коридоре народ ходит. Пора заканчивать. Остался последний аккорд для окончательного удара.

— Ладно, разговорился я что-то. Пойду к себе в кабинет, пока он ещё мой. Чувствую, повидаюсь с Борисом Николаевичем и Александром Васильевичем, да придётся возвращаться домой. Я же девушку нашёл, жениться собрался, квартиру большую купил. Только жизнь налаживаться начала. Буду, наверно, к вам летать по выходным, пока денег у меня хватает. Не прощаюсь, ещё увидимся. — Я поднялся со стула и вышел из приёмной. Зайдя в свой кабинет, подошёл к подоконнику, где стоял чайник, поставил его кипятиться, а сам спустился в буфет, за пачкой чёрного чая. Успею побаловаться чайком до решения моей окончательной судьбы.