Положение с продовольствием в Баку все ухудшалось. В мае и июне лидеры меньшевиков, эсеров и дашнаков провели несколько заседаний по этому вопросу, вынося резолюции, которые могли привести лишь к подрыву авторитета Бакинской Коммуны.

Баксовнарком закупал много хлеба. Но в продовольственной директории засели враги. Они делали все, чтобы сорвать поставки. Васин (впоследствии он сыграет немалую роль в гибели Коммуны), которого командировали для заготовки хлеба на Мугань, вернулся ни с чем.

Баксовнарком вынужден был расформировать продовольственную директорию и сместить наркома Цибульского. Этот важнейший участок поручен был Джапаридзе. Он провел ряд радикальных мер, но недостаток продовольствия оставался проблемой номер один. Контрреволюция отлично понимала, что голод — самый сильный ее союзник в борьбе.

Но Баксовнарком это тоже понимал. Была проведена национализация нефтяных промыслов, торгового флота, банков. Саботажников выслали из города.

В начале июня председатель Военно-революционного комитета Кавказской Красной Армии и комиссар Баксовнаркома Григорий Корганов докладывал Степану Шаумяну.

1. Ленкорань взята. Банды ханши Талышинской рассеяны.

2. После упорных боев занят Шемахинский уезд.

3. Мусаватисты ведут партизанскую войну, разрушают железную дорогу, нападают на советские органы, расстреливают активистов. С особой жестокостью действуют банды Эхтембея и Теймурбека Карабаглы.

4. Алибек Зизикский организовал в Кубе мятеж, напав на совет.

5. Голодная блокада Баку продолжается.

6. Почти половина солдат не имеют оружия. Нет лошадей, седел. Исправных автомобилей мало. Броневиков нет. На всем фронте действуют лишь три бронепоезда, что явно недостаточно. Корабли флотилии нуждаются в ремонте.

7. В составе флотилии произведена чистка, но…

8. Судьба Баку обсуждается в Берлине и Константинополе.

9. Для защиты революции необходимо напряжение всех сил.

В перехваченной разведчиками телеграмме генерал фон Лютцер доносил Людендорфу, что турецкие войска восточнее и юго-восточнее Александрополя были атакованы армянскими частями генерала Назарбекова, но атаки отбиты с большими потерями. Для движения на Баку обстановка весьма благоприятна, так как из России подкреплений нет, а турки наступают.

Степан Георгиевич прочел доклад Корганова и донесения Чрезвычайной комиссии. Походил по кабинету, обдумывая.

— Ну, дорогой Алеша, слушаю тебя. Мне очень хочется знать твое мнение.

Джапаридзе, сцепив пальцы, молчал.

— Иногда, Алеша, я забываю, каким бывает небо, забываю, что есть на свете тишина, музыка, смех. Самое печальное, что умные и образованные люди, с которыми мы имеем дело, не желают понимать простейших вещей. Мы думаем о судьбах революции, а они — об узко понятных национальных интересах.

— Не рабочие, не крестьяне.

— Разумеется, не они. В борьбе с национализмом, учит Ленин, лучшее средство — пролетарский интернационализм. В наших рядах сражаются за будущее Ваня Фиолетов, Алеша, Мешади, Саак… Эх, что говорить. — Степан Георгиевич потер ладонями виски и остановился у стола. — Вот, Алеша, Закавказский сейм — арена мировой борьбы с большевизмом: одно дерево с разными, но одинаково ядовитыми плодами. Ну, с Энвер-пашой ясно, он хочет захватить Закавказье, чтобы поставить мир перед фактом. Этот позорный поход не принесет ему славы. Его войска истощены и долго не продержатся. Хуже с германцами. Кайзеру для ведения воины нужна нефть. Ради этого он готов на любые авантюры. Не зря он предложил Грузии протекторат. И Жордания согласился. А предложение Ильича о союзе с Россией было отклонено. Трудно, Алеша. Очень трудно. Не понимаю, где Саак? Было же сообщение, что после встречи с Ильичей он выехал из Москвы.

— В России тоже не гладко. Курьерские поезда не ходят. Война, Степан Георгиевич.

Шаумян горько покачал головой.

— Все гладко и спокойно на том свете. А на этом… На войне, как на войне. Ты раздражен, Алеша?

Джапаридзе еще раз подивился внутреннему чутью Шаумяна.

— Как сказать… Вчера я совещался у себя в наркомате с Азизбековым и Чикало. Они считают, что надо усилить борьбу с контрой. Иначе не выдержим. Хотя бы этот заговор. Хорошо, раскрыли, — помог случай. А если бы не помог? Ты говоришь: раздражен… Мы слишком деликатны. Наши враги куда решительнее. «Арестовать Шаумяна» — и все.

— Алеша, не увлекайся, не пори горячку. Лобовая атака — средство опасное. Что вы предлагаете: репрессии? Владимир Ильич считает, что это крайнее средство. Понимаешь — крайнее? Когда все другие исчерпаны. Он настоятельно рекомендовал вести разумную и максимально гибкую позицию. Подождем Саака, он подробно докладывал Ленину. В такой момент особенно важен совет Ильича.

Джапаридзе отвел глаза.

— Ты же знаешь, против принципа я не возражаю. Но в каждом конкретном случае… Неужели, схватив врага за руку, мы будем бесконечно его укорять: «Ай, генацвале, как нехорошо. Я тебя прошу, пожалуйста, не надо». Ты, кстати, недавно читал лекцию о Парижской Коммуне. Можешь ты мне повторить, в чем причины ее гибели? — Алеша хитро взглянул на Шаумяна.

Шаумян улыбнулся.

— Охотно повторю. Парижская Коммуна с самого начала избрала неверную тактику: обороны, а не наступления, не использовала войска для разгрома сил контрреволюции, дала им возможность подтянуть резервы. Коммуна проявляла чрезмерную мягкость к врагам.

— Прекрасно, прекрасно. Продолжай, Степан Георгиевич.

— Ах, Алеша, тут ты ошибаешься. У Коммуны — и это главное — не было марксистской партии, не было опыта и такого великого вождя, как Владимир Ильич.

Алеша ждал.

— Если наркомат внутренних дел рассчитывает получить у меня согласие на систему репрессий, то напрасно. Вот тебе простые цифры. Из двухсот сорока депутатов Совдепа нас пятьдесят восемь. Это всего четверть. Остальные три четверти — меньшевики, эсеры, дашнаки и прочие. Я согласен, что по Тер-Каджарянцу, Айолло, Садовскому, Гюльдаханяну плачет тюрьма. Но, мой дорогой, есть и другие — честно заблуждающиеся, рабочие им верят. К тому же они депутаты, как и мы. Что же ты предлагаешь: арестовать три четверти Совдепа?

— Конечно, не всех.

— Отчего же, мой милый? Если говорить прямо — все они объективно помогают контрреволюции. Нет, Алеша. Нам нужны армия, хлеб, деньги. Это главное.

— А не кажется ли тебе, Степан Георгиевич, что когда-нибудь нас в этом упрекнут? Скажут, что Бакинская Коммуна не до конца использовала острое оружие диктатуры пролетариата?

— Тот, кто глубоко проанализирует ситуацию, так не скажет. И оставим будущее потомкам. Борьба с врагами возложена партией на тебя. Я убежден, что мы выдержим, если сумеем преодолеть временные трудности. И во всяком случае мы не отступим, если даже это будет стоить нам жизни.

Джапаридзе встал и заходил по кабинету. Слишком много он хотел сказать, мысли не укладывались в четкие фразы.

— Степан Георгиевич, на фронте неважно.

— Знаю, Алеша. К сожалению, основная масса войск состоит из армянских национальных частей. И все они находятся под влиянием Багратуни. Этого ловко маскирующегося холуя Керенского. Ничего не поделаешь… У нас один выход — ждать помощи Советской России. А врагов надо решительно и публично изобличать, чтобы выбить почву из-под их ног. Такое время, Алеша. Мы окружены. Во что бы то ни стало надо выиграть время. Время, понимаешь?

— Оттого, что понимаю, разве легче? Меньшевики и прочие ведут бешеную агитацию, а мы молчим.

— А ты не молчи. Не молчи. Надо мобилизовать весь пропагандистский аппарат, на происки врага отвечать умно и решительно. Кстати, нам еще надо подумать о Лазаре Бичерахове. В письме Ленину я сообщил, что председатель Энзелийского Ревкома Челепин характеризует Бичерахова положительно.

— А сообщение барона?

— И о нем я написал Ильичу. Бичерахову предложено прибыть в Баку для переговоров. Он согласился. Вот его телеграмма. — Степан Георгиевич взял со стола бланк. — Он пишет, что все условия, предложенные комиссаром Коргановым, готов выполнить. Спасение России видит в Советской власти. И всякое выступление против нее считает предательством. Что скажешь, Алеша?

— Скажу, что он лицемер и артист. Я ему не верю. Его брат Георгий воюет против Советской власти.

— Послушай, что он пишет: «Борьбу с Советской властью считаю преступлением. Ни к власти, ни в ответственным постам не стремлюсь. Ни в политике, ни в социализме ничего не понимаю, к строительству новой жизни не подготовлен. Я казак, умею воевать, немного понимаю в военном деле и только. Бичерахов».

— Ах, какая скромность! Все это, Степан Георгиевич, шито белыми нитками.

— Алеша, тебе уже всюду мерещатся враги.

— Дорогой мой, борьбе за Советскую власть я отдал лучшие годы жизни и не хочу, чтобы нас надули. Лазарь Бичерахов — умная и хитрая лиса. Если бы знать его подлинные намерения… Проклятая неопределенность.

— Конечно, ты прав, Алеша. Если бы мы знали, кто он — враг или друг? Ну, а брат… Ты же знаешь примеры… Нам трудно. Отряд в тысячу сабель — сила. И потом — отказ от союза с Бичераховым немедленно используют эсеры и меньшевики.

— Положим, мы впустим отряд Бичерахова в Баку, а он быстро сориентируется, войдет в контакт с нашими оборонцами и… Кстати, сообщение Вацека о том, что Лазарь Бичерахов распускает среди своих казаков совсем другие слухи и что он связан с Денстервилем в расчет не принимается?

— Принимается, Алеша. Но ведь ты недавно докладывал, что некоторые офицеры, пользующиеся пайками, которые мы отрываем от голодных детей, вместо того, чтобы быть на передовой, спокойно разгуливают по бульвару, флиртуют или сидят в Мулен Руж. Не так?

— Было. Я предложил Авакяну провести облаву. Около полусотни дезертиров разоружены и отправлены на Нарген. Мало того. Бывшая сестра милосердия отряда Исламбека сообщила, что на Большой Морской, 24 в квартире немки Марты Андреевны — любовницы Амазаспа Срвантзяна — собираются дашнакские офицеры.

— Да ну?

— Именно. Накрыли. Арестовано семь человек. Сейчас идут допросы. Дело ведет Жуков. Посмотрим.

— Вот, Алеша, какие дела. Для армии мы отпускаем шестьдесят тысяч продпайков, а сколько солдат на фронте? Но не волнуйся. Бичерахова с отрядом мы в город не пустим. Я предложил, чтобы он явился к нам с начштаба Альхави и начразведки Джигитяном. А отряд он оставит в Алятах. Это тебя устраивает?

— Ладно, рискнем, — с трудом выдавил из себя Джапаридзе.

— Теперь — главное. Как с хлебом и продовольствием? Отряд Ширвани вернулся?

— Ширвани оказался прекрасным агитатором. Он побывал в Сараи, Мамедлы и Джорате. Привез пятнадцать мешков орехов, пять мешков риса, десять мешков пшеницы. Обменяли на гвозди, стекло и столярный клей. Кроме того, из Астрахани, наконец, прибыл караван с продовольствием. Товарищи помогают.

— У тебя все?

— Следствие по делу Иванова, Кириченко и Дегтяревского закончено. Они замкнулись и не выдали двух других участников. Приговор приведен в исполнение. Но нити от Джунковского, как сообщила Светлана Ермакова, тянутся к Денстервилю и Мак-Доннелю.

— Дипломатов трогать нельзя.

— А как с Ермаковым?

— Решай сам. Он депутат. Взвесь все за и против… — Степан Георгиевич прошелся по кабинету, сказал мечтательно: — Давно хочу сыграть с тобой в шахматы. Увы, нет времени. Нет у нас с тобой личного времени.