Снаряд упал совсем близко. Видно Исламбек родился в сорочке, если не его швырнуло в горячее небо расфасованным на куски. Сбитый взрывной волной он лежал и блаженно улыбался. Слушал эту вдруг наступившую тишину, легкое цвирканье у самого уха, ощущал на разгоряченном лице прохладу ветра.

Может ли быть выше блаженство, чем остаться живым в этом прекрасном и беспощадном мире, под этим бездонным небом и этим ласковым солнцем, на этой истерзанной окровавленной земле?

Наверно он лежал долго. Заиграл рожок пастуха, присело розовощекое светило. Склонилось к Исламбеку, опалило жгучим прикосновением. Стало невыносимо жарко, потом холодно. И сразу наступила ночь.

Очнулся Исламбек на спине какого-то солдата. Его мутило от толчков, кружилась голова. Боль волной подкатывала к самому сердцу.

— Терпи, гардаш[2], терпи! Мы народ, привыкший к страданиям. А ты хоть и бек, а свой…

Исламбек чувствовал, как сердце медленно сползает вниз. Эта сверкающая боль не давала сосредоточиться, уловить значение слов. Он понял только, что если придет смерть, его похоронят.

— Ваше благородие, господин прапорщик! Это я, Аслан! Не узнаете? Помните, вы спасли меня от трибунала, когда я ушел на несколько дней из части… У меня тогда жена умерла, отвез дочку к сестре…

Теперь Исламбек не различал и звуков. Голова налилась звоном и темнотой.

Очнулся Карабаглы через много дней. Только здесь, в лазарете прапорщик узнал, что спас его солдат Аслан. Ранения, особенно в ногу, привели в отчаяние даже видавших виды врачей. Они делали все возможное, чтобы вырвать из лап костлявой этого симпатичного, смуглого юношу со странным блеском упрямых глаз. К его стойкости при перевязках, операциях, зондировании ран привыкли. Он решительно отказался от ампутации ноги, хотя его предупредили об опасности. Ожидали гангрены.

В лазарете ему вручили георгиевский крест, букет цветов и корзину с фруктами. К нему явно благоволили особы женского пола. Исламбек был так романтичен! Такой молодой… и уже георгиевский кавалер «За беспримерную отвагу и мужество, проявленные при атаке вражеских позиций».

Но Исламбеку виделось лицо Багиры, она часто приходила к нему во сне. Улыбалась, плакала, а чаще пела… Багира! Это была его первая любовь. Что может сравниться с этим чувством… Как сказал поэт:

Однажды к Исламбеку пришел гость. Это был Аслан. Он выглядел смешно в куцем белом халате. Заросший, улыбающийся, а в глазах дремучая тоска. Поговорили, потом, улучив мгновенье, он наклонился к Карабаглы и шепнул:

— Все! Ухожу домой. В деревне голодают. А у меня там дочь. Не осуждай, бек. Иначе не могу. Да и тебе желаю выздороветь и вернуться к тем, кто тебя ждет. Прощай! Пока в Шемаху, а там посмотрим… А тебе спасибо. По-человечески относился к солдатам… Ладно, пошел… Да, забыл. Ребята послали, — он протянул небольшой узелок. — Тут немного орехов, винограда. Поднимайся скорей.

В палату заглянула сестра в кокетливо повязанной косынке с красным крестом.

— Вам пора.

— Сейчас!

Аслан поднялся и осторожно пожал протянутую Исламбеком руку.

— Прощай!

— До свиданья, друг Аслан. Спасибо тебе за все. За жизнь спасибо. И будь осторожен! Все-таки сам уходишь…

После ухода Аслана Исламбек долго лежал, уткнувшись в стену. Томили предчувствия. Он не заметил, как уснул. Во сне пришла к нему Багира. Спела что-то грустное и, словно испугавшись, поцеловала его в лоб. Она уходила медленно, медленно. Потом Исламбек увидел ее на фаэтоне в свадебном наряде… Он протянул руки и проснулся в холодном поту… Багира! Жизнь отдам за тебя. Только жди!