Над городом стыла безлунная холодная ночь, когда на окраине Энзели появились первые английские форды; Антони Денстервиль благополучно довел свою «миссию». Нигде не останавливаясь, машины въехали в просторный двор таможни.

Таможенный чиновник Василий Кондратьевич, явно ожидавший гостей, торопливо сбежал по ступенькам и услужливо распахнул дверцу первой машины.

Вряд ли, однако, приезд англичан был ему по душе. Выдавали руки — дрожащие, какие-то слишком суетливые. Это не укрылось от глаз Денстервиля. Пользуясь испытанным средством, он достал из кожаного бумажника пачку английских купюр.

Таможенник, принимая, изогнулся в поклоне. Генерал подмигнул и весело рассмеялся.

— Это не рашен рубл… инглиш стерлинг. Золото!

Василий Кондратьевич не ответил и жестом пригласил генерала в дом.

Пока англичане устраивались на ночлег, таможенник успел сообщить Денстервилю новость. Только что из Баку в Энзели прибыл красногвардейский отряд.

— Наверняка, ваше превосходительство, нагрянут сюда. Не знаю, что придумать. Порт охраняется. Ни одно судно не выйдет в море без их ведома.

Вот это сюрприз! Улыбка сползла с лица генерала. Он так спешил, так старался, чтобы визит был неожиданным. Кто же упредил? Кто… О цели «автопробега» знало лишь несколько доверенных людей.

Впервые Денстервиль ощутил смутное беспокойство. Где-то ошибка. Но где? Когда? Миссия отлично организована. В трудном переходе техника ни разу не отказала. Что будет, если блестяще задуманная операция полетит к чертям? Провала ему не простят. Во что бы то ни стало нужно выйти в море. Добраться до Баку. Там будет легче…

Скрестив на груди руки, Денстервиль ходил из угла в угол, вслушиваясь в звуки за дверью. Мозг работал четко, из множества вариантов выбирая спасительный. Чувствуя, что его знобит, генерал накинул на плечи шинель. «Виски бы сейчас Это от усталости. Лечь и выспаться. Самое верное решение часто приходит во сне». Он прилег на кровать с медными шишками, не забыв брезгливо накинуть на подушку свое полотенце.

Едва из-за края горизонта высунулся краешек золотистого солнца, у дома таможенника появился матрос. Здоровенный, перекрещенный пулеметными лентами, с гранатами у пояса. Его вид вызвал у Василия Кондратьевича такой страх, что, не помня себя, он вбежал в спальню к жене и тяжело плюхнулся на кровать.

— Погиб, слышишь? Погиб. Вызывают в ревком. Это конец. Вот. Пакет прислали.

Женщина лениво приоткрыла синие глаза, насмешливо оглядела мужа.

— Ох и дурень же ты, сударь мой! Что за пакет? Небось не прочел даже кому, зачем. А ну, дай. — Пухлая рука с ямочкой на локте легко выдернула пакет. — У-у… Дура! Чай грамотный. Не тебе это. Генералу.

Таможенник, еще не веря, жадно уставился на пакет и просиял.

— Верно, душенька, верно! А я-то, я-то… Ясно же сказано «Его Превосходительству господину генералу Ден-стер-ви-лю!» Может, и обойдется, а? Мы, так сказать, ни при чем. Кто я? Обыкновенный чиновник. Не мог возразить. А они сила. Пусть и разбираются. — Вытряхивая из платка табачные крошки, он вытер взмокший лоб.

— Старая песня, — женщина потянулась. — Сколько дал-то его превосходительство? Не прогадал, дружок? Вот как получит твой генерал по шапке. Ступай, снеси приглашенье.

— Как же я пойду, голубушка? Спят ведь они.

— Спят? Не на отдых приехали. Разбуди, коли власть приказала. Ну иди, иди. — Она зевнула. — Мне чего-то куличи подгоревшие снились. К добру ли?

Денстервиль не спал. Чисто выбритый и одетый, он стоял у окна, рассматривая энзелийский порт. На смуглом энергичном лице генерала играла улыбка.

Стук в дверь его не удивил. Полагая, что кто-то из офицеров, генерал крикнул по-английски:

— Come in![16]

Василий Кондратьевич вошел, бормоча извинения. Генерал оценил ситуацию мгновенно. Взял пакет, кивком отпустил таможенника.

Он не спешил. Мысли его все еще были заняты планами. Прочитав послание, он потемнел от гнева. По дому разнесся его бас:

— Капитана Саундерса ко мне. Быстро!

Вбежавший офицер щелкнул каблуками. Размахивая письмом, генерал шагнул ему навстречу. Выругался.

— Эти большевистские собаки забываются. Мне, генералу Великой Британии, они посмели прислать «по-вест-ку»! Допрос. Вы понимаете, капитан, что это такое?

— Мой генерал, — осторожно заметил Саундерс. — Мы в Энзели, и нас не так уж много. Здесь командует ревком. Радио, телеграф, порт, суда — все в их руках. С этим приходится считаться.

Слова капитана подействовали отрезвляюще. Денстервиль успокоился как-то сразу.

— Вы полагаете, следует сходить?

— Так подсказывает благоразумие.

Генерал подумал.

— Пожалуй. Но обидно. Столько пройти и вдруг… Однако вы правы, Саундерс. Нас слишком мало. А то бы научил эту солдатню. Пойдете со мной.

Ревком помещался неподалеку от порта, так что дорога заняла всего несколько минут. Еще издали Денстервиль увидел двух матросов, охранявших вход. Они были вооружены карабинами и на шутливое замечание генерала по поводу их «грозного вида» никак не реагировали. Они знали, что Челепин и приехавший комиссар ждут английского генерала.

В кабинет предревкома Денстервиль вошел торжественно, как на дипломатический прием. Предревкома Челепин и комиссар из Баку Иван Вацек встретили гостя вежливо. В комнате находился и переводчик. Денстервиль сел, закинул ногу на ногу и, закурив сигару, небрежно толкнул свой портсигар на середину стола.

После короткой паузы стороны обменялись обычными любезностями. Затем Челепин представил Денстервилю комиссара. Слово это генерал понял и без перевода. Он благодушно улыбнулся.

— О, да. Комиссарь, комиссарь!

— Мы интересуемся, с какой целью господин генерал пожаловал в Энзели?

— Это… допрос?

— Как будет угодно, генерал.

Денстервиль замялся. Он совсем не хотел обострять отношения. Предпочтительнее обойти острые углы.

— Господину комиссару, вероятно, известно, что Россия является союзницей Великобритании в войне с Германией?

— Ошибаетесь, генерал. Та Россия, о которой вы говорите, прекратила свое существование 25 октября 1917 года. А Советская Россия не признана Англией и, стало быть, не связана с ней никакими договорами.

— Но, комиссар, международная обстановка. Турецко-германские войска готовят захват Баку. Мы вынуждены…

— Я вынужден, генерал, напомнить вам, что в Баку существует Советская власть, которая, как мне известно, за помощью к Англии не обращалась. А с Германией заключен Брест-Литовский договор. Война окончена.

— Но Тифлис…

— Извините, генерал. Тифлис не Баку. В Тифлис вам надо следовать иным маршрутом. — Вацек поднялся и, помедлив, добавил: — Господин генерал, я уполномочен сообщить вам, что в течение двадцати четырех часов вы должны покинуть Энзели.

Генерал сломал сигару. Он понимал, что с этим несговорчивым комиссаром дипломатия не поможет. И все же он попытался.

— Простите, но я должен возразить. Я возглавляю миссию Великобритании, которая до сих пор признает законным лишь бывшее правительство России. Кроме того, позволю себе напомнить, что мы находимся на территории Персии. Поэтому я вправе не принять ваш ультиматум.

Вацек пожал плечами. Жест этот задел Денстервиля: так ведут себя терпеливые взрослые с неразумными детьми.

— Вам хорошо известно, генерал, что Энзели по договору в настоящее время принадлежит Советской России. Вы, как, впрочем, и все в этом городе, должны подчиняться ревкому. Мы предлагаем вам покинуть Энзели добровольно.

— А если я… не подчинюсь? Я должен связаться со своим командованием. Это потребует времени…

— Исключено. — Вацек встал. — Вы сами, господин генерал, вынуждаете меня говорить иначе. Извольте. Если в течение двадцати четырех часов ваша миссия не покинет город, я отдам распоряжение подразделениям Красной Гвардии обезоружить вас и взять под стражу! Выбирайте.

Денстервиль величественно поднялся.

— Вы хотите арестовать меня, комиссар? Меня, генерала британской армии!

— У таможни уже размещен отряд Красной Гвардии, готовый выполнить приказ ревкома.

— Вот как! А вы не подумали, что своими действиями вызовете международный скандал?

— Причиной скандала явитесь вы, генерал. Кто вторгся на нашу территорию и нарушил суверенитет Советской республики? Полагаю, продолжать этот разговор бессмысленно.

Генерал выпрямился. Он был взбешен и тщетно пытался это скрыть.

— Что ж, комиссар. Надеюсь, мы еще встретимся.

Не прощаясь, он вышел из кабинета. Саундерс, слегка поклонившись, последовал за ним.

В машине генерал поостыл.

— Что, Джон, этот комиссар — настоящий мужчина, а? Он бросил мне перчатку. Я принимаю вызов. Теперь все дело во времени. Думаю, что пообещал ему встречу не напрасно.

Капитан молчал. Он понимал, что шеф хорохорится. Хорошая мина при плохой игре. Денстервиль угадал его мысли.

— Хорошо. Пока один ноль в пользу комиссара. Дайте команду — мы выезжаем в Хамадан. Надо успеть, пока штаб Баратова там.

Саундерс кивнул. Не прошло и часа, как сорок два форда и бронеавтомобиль покинули Энзели. Заметив колонну, Челепин распахнул окно и подозвал Вацека.

— Бежит, Иван Прокофьевич, тикает английский генерал. Вот тебе и не последняя встреча.

Он звонко рассмеялся. Вацек покачал головой.

— Бежать-то он бежит, да надолго ли? Генерал Денстервиль не из тех, кто просто так складывает оружие. Он еще вернется. Если мы не удержим власть… Понимаешь, Челепин?