Расстрел безоружных демонстрантов в Петрограде вызвал гнев и возмущение пролетариев всей России. Двоевластие кончилось.

Забурлил стихийными митингами и Баку. Политические партии разных оттенков ожесточенно нападали на большевиков. Но рабочий Баку был настроен слишком революционно. Методы Керенского здесь не могли пройти…

Последнее время Исламбек возвращался поздно, уставший и возбужденный. Часто заходил Аслан и они, закрывшись в комнате, о чем-то секретничали. Ширвани не обижался. Он был рад, что у его друга появилось серьезное занятие. А в том, что оно серьезное, Ширвани не сомневался. Он хорошо знал друга.

Ширвани и сам редко сидел дома. Бродил по городу, бывал в кварталах бедняков, на базарах и промыслах. Взгляд его стал зорче, глаз острее. Его, как и Исламбека, возмутили события в Петрограде. Он написал стихи, полные любви к простым людям. Людям, которые многое могут вынести. Но только до поры.

Постоянно бывая на митингах, он получил возможность познакомиться с лидерами партий: Григорием Айолло, Львом Уманским, Михаилом Садовским, Сако Саакяном, Гайком Тер-Каджарянцем, Абрамом Гюльдаханяном, Сергеем Мелик-Йолчаном, Али Марданбеком Топчибашевым, Мамед Эмином Расул-заде…

Он внимательно слушал и все больше проникался доверием к большевикам. Трудно, медленно, но неуклонно он проникался сознанием правоты тех, кто шел за Шаумяном, Азизбековым, Наримановым, Джапаридзе.

Как-то вечером, когда Исламбек и Ширвани возвращались с очередного митинга, их встретил у ворот конюх Али Гулу. Он протянул телеграмму. Из селения сообщали, что старый Асадбек Ширванский тяжело болен и просит, чтобы сын немедленно приехал.

Поезд в Елизаветполь уходил в полночь, нужно было спешно собираться. Кончив сборы, Ширвани зашел в комнату, которая стала теперь детской. Обычно он вечером провожал учительницу домой. Но сегодня он попросил ее задержаться. Она встревожилась.

— Что-нибудь случилось?

— Особенного ничего. — Он грустно вздохнул. — Я должен срочно ехать к отцу и не знаю, когда вернусь. А мне давно хотелось с вами поговорить. Я же почти ничего о вас не знаю, да и вы обо мне с Исламбеком тоже. Случилось, что мы оказались под одной крышей. Благодаря детям. Мне кажется, однако, что не только дети связывают нас, Эмилия. С вашим приходом в доме стало теплее. Недавно мы шли с Исламбеком, видим — в окнах темно. Не знаю, что он подумал. Но взбежал он по лестнице так, как бегут на сигнал бедствия. И только услышав ваш голос за дверью, успокоился. Потому-то я и хочу просить вас… Не покидайте этот дом, Эмилия. Мне и за Исламбека будет спокойнее, если я буду знать, что вы здесь оба. — Он оглянулся на дверь, заговорил тише. — Я люблю Исламбека, как брата. Это большой ребенок с чистой душой. Если вы великодушны, оставайтесь здесь хозяйкой, другом, матерью малышам. Они без вас пропадут. — Он взял ее руку. — Не говорите «нет», Эмилия Викторовна…

— Не знаю… — Она теребила кончик пушистой косы. Широко расставленные глаза смотрели почти испуганно. Дверь чуть приоткрылась, в щель просунулась трость с привязанной к концу белоснежной салфеткой.

— Что вы там шепчетесь? — пробасил Исламбек. — Я все слышу. И заранее капитулирую перед новым комендантом гарнизона. Даю слово повиноваться, но… — Эмилия невольно улыбнулась этой мальчишеской выходке. — Но смотри, поэт, если, вернувшись, ты найдешь мое холодное тело, знай, что я погиб на посту.

— Ну? Что вы решили? — Ширвани обернулся к Эмилии.

— Трудно вот так, сразу. Я и сама не могу без… детишек! Привыкла. И к ним, и к вам. Я, наверно, смогу побыть здесь до вашего приезда. Но что скажут люди? Как это будет, право, выглядеть со стороны…

— Я перережу глотку каждому, кто посмеет сказать дурное слово. — Исламбек издал такой клич, что из детской пришлепал Генка. Окончательно смутившись, Эмилия убежала с мальчиком в детскую.

Ширвани и Исламбек переглянулись. Уже на вокзале, прощаясь, Ширвани незаметно вложил в руку Карабаглы расшитый бисером небольшой кисет.

— В наше время золото — лучшие деньги. Возьми. Этого вам хватит на случай, если я застряну.

Исламбек пытался отказываться, но Ширвани стоял на своем.

— И еще. Очень советую тебе. Присмотрись к Эмилии. Много ли ты встречал таких? И нежная, и смелая. Без всяких этих кривляний. Умница она, Исламбек. В красивых женщинах это — редкость. Неважно, что она не мусульманка.

— Ты что, сватать меня собрался?

Ширвани хмыкнул.

— Ну, всего тебе, друг мой, пламенный поэт. Не задерживайся в своем поместье, мюлькедар! — Исламбек улыбнулся. Они крепко обнялись. — Привози побольше стихов!

С отъездом Алигейдарбека Карабаглы стал бывать дома еще реже. Так, во всяком случае, казалось Эмилии. Если же и был свободен, целыми днями возился с детьми — мастерил им сабли, куклы, пистолеты. Впрочем, он беспрекословно ходил на базар, встречал и провожал Эмилию на работу, помогал по дому. Но друга ему явно не хватало.

Однажды Эмилия очень встревожилась, прождав Исламбека почти до утра. На рассвете, услышав тихий скрип двери, она выбежала навстречу в старенькой шали, бледная, большеглазая, с растрепанными волосами.

А он пришел не один. С ним были Аслан и еще двое рабочих, один из которых был ранен в руку. Она помогала делать перевязку, удивляясь тому, как легко и ловко движутся сильные руки Исламбека.

Потом он объяснил виновато:

— Извините, так получилось. Поспите немного перед работой, я напою ребят чаем.

Эмилия не знала, что и думать. Ей хотелось быть в курсе его дел, знать о нем больше. Где он пропадает, откуда знаком ей этот весельчак Аслан, чем они занимаются? Конечно, она могла спросить, могла и сама узнать. Но подпольная работа научила ее не задавать лишних вопросов.

Помимо школы Эмилия сотрудничала в редакции «Бакинского рабочего». Она корректировала и правила статьи, готовила их к набору, писала свои материалы и еще успевала читать лекции в рабочем клубе. Часто приходилось брать работу домой и делать ее, когда все спали.

Странно у них складывались отношения. Со стороны можно было подумать, что в доме живет семья, связанная, если не супружескими, то, по крайней мере, родственными отношениями. Случалось, что они за день не обменивались и тремя фразами. Мог ли он знать, сколько волнений доставляли сдержанной, ровной и приветливой Эмилии его ночные отлучки? Она лишь тихо ворчала, когда он много курил или выходил без фуражки в ветреные дни.

Однажды поздно вечером Исламбек увидел в подъезде Генку. Мальчик кинулся к нему и, радостно обняв, повис на шее. А у самой двери, куда донес его Исламбек, он сердито спросил:

— Дядя Ислам, почему вы все время куда-то уходите? Тетя Миля знаете как боится!

— Чего боится? Мышей?

— Нет, за вас боится. Один раз даже плакала. Думала, я не видел. Все время в окно смотрит. А как увидит вас, в нашу комнату бежит.

Исламбек потоптался на месте, потрепал Генку за волосы.

— Ишь ты, рыжик.

Эмилия Викторовна отдавала детям все свободное время. Читала, учила писать, занималась с ними немецким и французским. Когда Лизе стало лучше, она сшила ей нарядное платье, и по воскресеньям, к восторгу детей, все чаще ходила с ними на бульвар.

Откровенно говоря, Исламбек ее побаивался. Он давно знал, что любит ее. Знал и другое — у него нет ни малейшей надежды на взаимность. Потому он и дома старался бывать реже. Он вздрагивал, слыша ее смех, голос, терялся, когда она улыбалась.

После разговора с Генкой он долго не ложился. Ерунда, конечно. Ну, кто он такой? Ширвани, действительно, личность. Поэт милостью божьей.

Он давно понял, что тот давний разговор о расстреле был экзаменом. Много раз, находясь в боевом охранении, он видел ее на митингах рядом с Шаумяном и Джапаридзе. Она стенографировала речи на собраниях и митингах, готовила отчеты для большевистских газет. Однажды он слышал ее выступление среди рабочей молодежи в Черном городе. Как он волновался за нее. Господи, о чем она думает до полуночи, ожидая его возвращения. Болван, эгоист…

Давно надо бы поговорить с ней. Но что он скажет? О своей работе говорить он не имеет нрава. Никому! Об этом его предупредили Джапаридзе и Тер-Габриэлян. Сейчас он возглавляет боевое звено, ходит на явки, получает листовки, литературу. Что же ей сказать? Ах, черт, ситуация…

Она тоже не ложилась. Он зашел на кухню, где она готовила ужин.

— Эмилия… Викторовна! Ради бога, извините, что я доставляю вам столько волнений. Но я… Как бы это объяснить… Что вы молчите? Я понимаю, вы сердитесь на меня и имеете на это право.

— Что вы, Исламбек, я на вас не в обиде. С чего вы взяли? Лучше берите чайник и пойдем в столовую пить чай. Да, не забудьте сахарницу.

Проклиная свое косноязычие, он взял, что полагалось, в пошел в комнату. Потом они сидели и мирно пили чай. Исламбек угрюмо молчал. Эмилия, незаметно поглядывая на него, терялась в догадках. Что с ним? Может, ему не по душе мое присутствие? Все-таки я русская. Пожалуй, зря я согласилась. Но Ширвани так просил. Господи, застыть можно от этого ледяного молчания. Нет, так нельзя.

Она отодвинула недопитый чай.

— Исламбек! Я ухожу. Так будет лучше для нас всех. Детей заберу позже. Вот договорюсь с хозяевами…

Исламбек, занятый собственными мыслями, кивнул. Потом до него дошел смысл ее слов…

— Что? Что вы сказали? Как ухожу? Куда?

Он так взглянул на нее, что сердце Эмилии забилось. Она почувствовала, что краснеет — сильно и неудержимо.

Исламбек смотрел на нее. Он должен, наконец, сказать… Губы пересохли. И вдруг он просто шагнул к ней, обнял за плечи.

— Я не умею говорить. Я могу воевать, могу защитить тебя от опасности. Я люблю тебя! Люблю и не знаю, что будет со мной…

Глаза Эмилии были совсем близко. Так близко, что ом задохнулся. Она сказала:

— Ислам…

Исламбек прижал ее к себе. Наверно, ей было больно, но она улыбалась. Почему-то они оказались у раскрытого окна. Ветер с моря играл белым шелком занавески, кутая Эмилию в подвенечный наряд. Небосвод до самого горизонта был усыпан блестками звезд. Косым серпом висела над ними любопытная луна.

* * *

Они никому ничего не говорили. Просто им очень хотелось, чтоб всем вокруг было так же хорошо.

Первым догадался Аслан. Он долго и внимательно рассматривал Исламбека, потом хмыкнул.

— Послушай, бек. У тебя появились крылья. Ты не ходишь, а это самое… летаешь. Вот так.

Он приподнялся на цыпочки, раскинул руки и, мелко семеня, проплыл по комнате. На лице его сияла блаженная улыбка, глаза закатились.

Сначала не выдержал Исламбек, за ним прыснули товарищи. Словно пораженный смехом, Аслан застыл на месте и вдруг упал на колени перед Карабаглы.

— Умоляю вас, признайтесь. Любовь? За дачу ложных показаний… Признайтесь, юноша!

Исламбек молча кивнул. Аслан поднялся и спросил серьезно:

— Я ее знаю?

Карабаглы снова кивнул. Аслан озадаченно прищурился.

— Кто же… Подожди, Ислам! Ну, брат, тебе можно только позавидовать!

Исламбек добро взглянул на товарища.

— Правильно! Завидуй.

Аслан выбежал и буквально через несколько минут вернулся, неся букет — полураскрывшиеся бутоны алых и белых роз.

— Передай от меня Эмилии и скажи, что я рад за вас. Дай лапу, черт! — Он крепко пожал руку Исламбека. Поздравили и ребята.

— Чтоб ваша любовь цвела вечно!

— Такое дело нужно отметить!

— Спасибо, друзья. Будет. Все будет.

* * *

Уложив детей спать, они потушили свет и забрались в глубокое кресло Ширвани. Эмилия прижалась щекой к лицу Исламбека, он крепко ее обнял.

— Скажи, Миля, за что ты меня любишь? Я все стараюсь и не могу понять.

— Вот за это как раз и люблю, что не можешь понять.

Она закинула руки и притянула к себе Ислама.

— Я люблю тебя и хочу, чтобы между нами все было открыто и честно. Таким я тебя узнала и не хочу разочаровываться. Где ты пропадаешь целыми днями? Я имею право это знать?

Исламбек улыбнулся и спрятал лицо в ее пышных волосах.

— Как хорошо! Ты имеешь право на все, дорогая. На все мои личные секреты, тайны, знакомства. Но то, о чем ты спрашиваешь, не моя тайна. Я уже говорил, что ты узнаешь, только позже. И потом: я ведь доверяю тебе и не спрашиваю, чем ты занимаешься после работы, где пропадаешь по вечерам.

— А мне нечего скрывать. Я — большевичка. И после школы сотрудничаю в «Бакинском рабочем».

Исламбек нежно ее поцеловал.

— Подожди! — Эмилия развела кольцо рук, встала и подошла к окну. — Недавно я ехала в Балаханы, в школу. В вагоне ко мне привязался какой-то подозрительный тип. Я сразу поняла, что он из охранки… Значит, за мной следят.

— Но «охранки» давно нет.

— Может быть. Но все равно встреча не была случайной.

Теперь поднялся и Исламбек.

— Ты рассказала товарищам? Там, у себя…

— Конечно. Послушай, Ислам, я все хочу спросить. Ты в какой-нибудь партии состоишь?

— Нет. Разве, что в партии Ширвани. — Исламбек улыбнулся.

— Жаль.

— Да кто меня примет, скажем, в твою партию? Пойми, я — бек, сын бека. Кто мне поверит у вас?

Эмилия подошла к Исламбеку и ласково коснулась его лба.

— Доверие партии нужно заслужить. Я тоже, милый, дочь потомственного дворянина. Покойный отец имел под Петербургом поместье.

— Ты… дворянка?

Она церемонно наклонила голову.

— Перед вами баронесса, урожденная Богданович.

Он удивленно вскинул брови.

— Откуда же у вас, госпожа баронесса, столь прогрессивные взгляды? — Он рассмеялся. — А ты хитрая. Помню, как ты тогда с петербургский расстрелом…

— Приходится быть осторожной. А кстати, что это за личные тайны? Женщина? — Она погрозила пальцем. — Смотри у меня. — Она сразу заметила, как помрачнел Исламбек.

— Ислам…

— Прости, Милечка. Надо было раньше рассказать тебе о Багире…

Они долго молчали. Эмилия сказала тихо и грустно.

— Какая трагическая судьба. Страшно.

В передней звякнул колокольчик. Эмилия вздрогнула, сжала руку Исламбека.

— Поздно! Кто это может быть?

— Слышишь, три звонка и — с интервалом — четвертый. Значит, Аслан. Зажги, пожалуйста, свет, я открою.

Вошел безукоризненно, одетый господин. Черная пара, лакированные ботинки, небрежно накинутый на плечи плащ, изящная трость в руках.

— Простите, Исламбек Карабаглы здесь проживает? — Он водрузил на нос пенсне.

— Да. Это я. Чем обязан?

— Простите. Вы что не узнали меня, бек? — Пенсне слетело, сразу исчезли и брезгливые складки у рта.

— Боже, Аслан?! Ну и ну…

— Что, напугал? — Аслан довольно улыбался.

— Слушай. Твое дело — театр. Искренне говорю. У тебя прирожденный талант, ослиная твоя голова! Тебя беречь надо.

— Бирочку нацепить на шею. Ничего, придет время, и я еще выйду на сцену в пьесах Шекспира, Горького, Ахундова…

— Ислам, что случилось? Здравствуйте… Ой, Аслан, это вы?

— Конечно, я! Только одежда не моя. Из проката. Бек передал вам мои поздравления?

— И чудесный букет. Спасибо вам, дорогой друг.

— Я желаю вам обоим… Вот такого счастья. — Он широко развел руки. — Дети спят? А я за тобой, Исламбек. Внизу фаэтон. И нацепи все свои регалии, пригодится.

Эмилия беспомощно смотрела на них. Как ей не хотелось отпускать Ислама в такое время. И хотя бы знать: куда?

— Неужели это необходимо… ехать так поздно?

Исламбек взял ее руку, коснулся губами и ушел одеваться.

— Да не волнуйтесь вы, сестра. Он для меня ближе брата. Эх, есть идея. Жаль, что вы не можете часа на два оставить детей. Поехали бы с нами.

Эмилия не колебалась. Дети спокойно спят до утра, да и Али Гулу дома.

— Надолго?

— Не больше трех часов.

— Как мне одеться?

— Понаряднее.

— Я быстро. — Она побежала переодеваться. Аслан восхищенно цокнул.

— Вот это жена!

Бряцая шпорами, вошел Исламбек.

— Ты что? Зачем тебе Эмилия? Ей своих дел хватает. И потом… Она же ничего не знает.

— Не сердись, бек. На улицах неспокойно. Полно всякой шушеры да патрулей. Вдвоем мы можем привлечь внимание. А так… внимание переключится на даму. И не волнуйся. В случае чего, два таких боевика, как мы, стоят сотни. Я шкурой чувствую, что за мной следят чьи-то глаза. А засечь пока не могу.

— Этим и вызван маскарад?

— А то! — Он перевел разговор: — Не будь ты моим другом, я умчал бы Эмилию на край света.

Даже в тусклом свете лампы Эмилия выглядела очаровательно. Длинное вечернее платье подчеркивало стройность фигуры, шляпа с кокетливой вуалью придавала загадочность. Чуть удлиненное лицо, бархатистая кожа, мягко очерченный рот я тонкий аристократический носик, бездонные глаза…

— Нет, эта красавица пришла к нам прямо из Гюлистана! Теперь я представляю, так выглядят сказочные пери. Как бы боясь ослепнуть, Аслан закрыл лицо руками.

Эмилия покраснела и покосилась на Исламбека. Ему, кажется, все это было не очень приятно.

— Будет вам, Аслан. Еще перехвалите.

— Это невозможно! Ну, с богом.

* * *

Они вышли из подъезда и огляделись. Улица была пустынна, только какой-то пьяный брел, определяя дорогу по стенке. Небо в крупных бусинках звезд притягивало бездонной чернотой, от которой кружилась голова. Лимонная луна бросала ровный, но слабый свет. Не ярче горели и газовые фонари.

Исламбек подсадил Эмилию в фаэтон с поднятым верхом, сел рядом. Аслан достал папиросу и принялся ощупывать карманы в поисках спичек. Он подошел к прохожему, все еще удерживающему стену от падения и попросил прикурить. В ответ тот запел. Аслан помог ему дотянуть музыкальную фразу и вскочил на подножку фаэтона.

— Сурен, поехали.

И уже усевшись, добавил:

— Он действительно пьян.

Фаэтон покатил по направлению к Маиловскому театру. Где-то недалеко бухнул выстрел. Потом второй. Раздался пронзительный женский крик, задушенный чьей-то рукой. Исламбек и Аслан напряженно вслушивались. Теперь тишину нарушал лишь четкий стук копыт.

На повороте затушеванные темнотой фигуры бросились к фаэтону.

— Стой! Стой, мать твою растак…

Исламбек высунулся из-под козырька фаэтона.

— Гуляйте, ребята, гуляйте!

В нем сразу узнали боевого офицера. К тому же рядом легла рука с тяжелым маузером. Все стало ясно, и фигуры исчезли. До явки добрались без приключений.

Экипаж свернул в тупичок и остановился возле одноэтажного дома. Сквозь плотную штору на окне просеивались крупинки света. Аслан кивнул в сторону низенькой двери.

— Здесь. Пошли.

Эмилия заметила, что кучер вытащил торбочки с сеном и подвязал их лошадям. Не распрягает. Значит, будет ждать.

Аслан почти бесшумно простучал пароль. Чуть скрипнув, дверь отворилась, они вошли в маленький дворик, сплошь увитый виноградником. Аслан задержался во дворе, их пригласили в дом.

В маленькой комнатке, ярко освещенной керосиновой лампой, их ждали двое. Эмилия вскрикнула. За столом, просматривая какие-то бумаги, сидели Алеша Джапаридзе и Тер-Габриэлян. Приветливо поздоровавшись, Саак пригласил их сесть. Джапаридзе внимательно осмотрел обоих, словно изучал. Наконец встал и, улыбаясь, пожал руки.

— Что, поженились? Рад за вас. Только вместо свадебного подарка пока ответственнейшее задание. Для обоих. Если, конечно, Эмилия и ты, Исламбек, не будете возражать. Можете посоветоваться. У вас есть несколько свободных минут. А мы с Сааком будем работать.

Они оба опять склонились над листом бумаги, что-то вычитывая и подчеркивая.

Эмилия посмотрела на Исламбека укоризненно.

— Что ж ты молчал, дорогой? Теперь мне понятны твои исчезновения. А я столько пережила.

— Мы с тобой квиты…

— Ишь, конспиратор! А вообще, молодец. Товарищ Алеша, мы согласны, — сказала Эмилия. Исламбек незаметно пожал ей руку.

Джапаридзе пригласил их к столу.

— Задание, как я уже говорил, сложное и чрезвычайно опасное. На днях в доме Тагиева должен состояться бал, на который прибудут все толстосумы города, знать, оппозиция, националисты, военные. Нам нужно быть в курсе всего, что там произойдет, и дальнейших планов контрреволюции. Мы долго думали, кому поручить эту операцию. Решили вам, Исламбек. Особенно ратует за вас Саак. Должен признать — не напрасно. По образцу вашей боевой десятки мы создаем дружины на предприятиях. Шаумян и Азизбеков просили передать вам благодарность за умелые действия во время расширенного заседания «Гуммет»… Так вот. Мы просмотрели ваши документы и решили их подкрепить. Завтра пойдете в союз безработных офицеров и встанете на учет. Вот вам справка о том, что после длительного пребывания в лазарете вы выписаны вчистую… В союзе найдете Подшибякина и передадите ему эту записку от Топчибашева.

Тер-Габриэлян, посасывая трубку, одобрительно кивнул.

— Молодец, Нариман! Уговорить Топчибашева, чтобы он ходатайствовал за кого-нибудь, кроме себя, трудное дело. А он сумел. Мы направляем вас прямо в логово врага. По рекомендации Подшибякина и Топчибашева вы должны пристроиться к самому градоначальнику Якову Смирнову.

Джапаридзе добавил:

— Прекратить все компрометирующие царского прапорщика и георгиевского кавалера связи! Вы, товарищ баронесса, пока забудьте о газете. Если потребуется что-то особо сложное, мы переправим вам материалы через Аслана. Так что переквалифицируйтесь в монархистов! Оба дворяне и так далее. Кстати, Исламбек, продумайте версию своих разногласий с отцом и братом, приемлемую для Подшибякина и Смирнова. Вот деньги на первое время, правда, немного, и документы… Если возникнет необходимость в срочной встрече, зайдите пообедать в «Дикую кошку» и, когда будет выступать Лизабет Дюпо, подойдите к ней с бокалом вина и скажите: «За один ваш поцелуй я отдам жизнь!»

Исламбек был ошеломлен. Как, и Лизабет Дюпо? Непостижимо!