Отпылала вечерняя заря. Сухая, изрезанная трещинами земля с редкими заплатами зелени поднималась к Разинской горе. В наступивших сумерках таинственно зиял вход в пещеру.

В небольшом домике, почти на самой окраине поселка Нефтепереработчиков, слабо светилось окно.

Не любил Федор Клоков яркого света, всегда лампу газетами прикрывал. В полупустой мрачноватой комнате он совсем не был похож на добродушного заведующего пищеблоком, над которым втихомолку посмеивались поварихи. Поглаживая подбородок, он хмуро разглядывал сидящего напротив Тер-Терова. Даже при слабом свете было видно, как осунулся Яшка, взгляд стал еще более тяжелым, угрюмым.

— В темноте сидим, — проворчал Яшка, глянув на Клокова. — Надоела темень… Света хочу, понимаешь, света.

— Может, завязать задумал? — спокойно спросил Клоков.

— Да что вы?! Мне завязать, что заново родиться. Поздно. — Яков вздохнул. — Ох, как поздно. По своей дурости искалечил, растоптал собственную жизнь.

Тяжелые глаза Клокова некоторое время словно ощупывали Яшку. Наконец, он растянул губы в улыбке:

— Так, значит, погулял. Не устала кобыла, что до Киева ходила?

— Кобыла? Не знаю. А я, как пес бездомный, избегался.

Яшка жадно потянулся к водке, опрокинул стакан, смачно захрустел огурцом и налил еще.

— Сдох, бобик, батя! Когда поезд к Баку подъезжал, втемяшилось в голову, а вдруг меня ждут на вокзале? Сошел в Кишлах и поперся пешочком. В пути, вижу, постовые идут. Думаю, не за моей ли душой? — Он усмехнулся невесело. — Ну, а здесь меня здорово искали?

— А ты думал, как? Пришлось мне грехи твои замаливать. Ну, да ничего. С поклону, говорят, голова не болит. У сестрицы твоей с обыском были. Но, ты не волнуйся. Порядок. Я сумел предупредить ее. Промахнулись фараоны.

— А я не волнуюсь, — Яшка махнул рукой. — Она, как кошка, всегда вывернется.

— Это хорошо, что не волнуешься. Есть один план, Яша.

Тер-Теров поставил на стол поднятый стакан.

— Опять дело? Избавь, батя. Износился, пойми, износился.

— Ну, ты пей, пей, Яша. Потом о деле поговорим.

Некоторое время слышно было, как чавкает Яшка, как стучит о стакан горлышко бутылки.

— Не о том думаешь, — возобновил разговор Клоков. — Никаких «мокрых» дел не будет. Новое дело начнем, интеллигентное. Валюта… Ну, еще кое-что. С иностранцами будем дело иметь. Я думаю, по душе тебе придется, Яша, а? Надобно ожерелье-то забрать у сестрички. Все-таки — это улика. Выдаст она нас. Должен тебе сказать, что женщины в нашем деле не годятся. Все выложит, как пить дать.

Яков задумчиво покачал головой. Захмелевшие глаза его, не мигая, смотрели в пустоту, куда-то мимо Клокова. Что он там видел, Яшка? Дороги, вокзалы, чужие углы? Угар бесшабашных разгулов, жесткие спины конвоиров, глухие таежные углы с мерзким комариным звоном? Или мальчонку, что всю дорогу в поезде просидел у Яшки на коленях? Макушка его, белобрысая, пахла так, как пахнет пригретое солнцем сено. «Дите, оно доброго человека признает», — не уставала повторять бабка, ехавшая с внуком к сыну нефтянику. А прощаться стали, пацан все кричал Яшке: «Дяденька-а-а, обещал ты… к на-а-ам. Остров Артема называется. Смотри-и, обеща-а-ал…» Впервые захотелось Яшке податься к теплым апшеронским пляжам. На песок. Походить, не таясь, под солнцем. И чтоб пацан этот был рядом. Но разве он может? За каждым шагом следят. Знает Яков, что слишком много напакостил. Расплата ходит следом. А старик что-то опять задумал. Неладное задумал. Эх, зря он тогда сошелся с ним, попался на удочку. Яшка отлично понимает, в чем заключалась его первая и роковая ошибка.

— Так, как же, Яша? — тяжелая рука опустилась на Яшкино плечо. — Деньги большие будут. Валюта… Рискнем, а?

— Какая валюта, старик? — Яшка вывернул свое плечо из-под будто присосавшейся руки. — Не забывай… Другая у меня профессия. Вор я, слышишь? Уголовник. Чихал на твоих иностранцев. Не хочу. Еще шпионаж пришьют. Госу-дар-ствен-ное дело… И вообще.

Клоков встал. Побагровел.

— А убивать работников милиции, это как, не государственное дело? Иди, доказывай теперь, что не в него метил ты, Яша. А в девку свою. Подлюгу. И меня чуть не запорол. Сегодня я едва унес ноги. Ясно?

«Султан» с силой сжал уже пустую бутылку.

— Слушай, старик, не трожь ты ее. Даже словами не трожь! Это я могу ее по-всякому. А больше никто. Не смей!

— Вот ты как заговорил, Яшенька? — Клоков с неподдельным интересом уставился на собеседника.

— И не попрекай ты меня, — перебил Яшка, — ты сам пришел тогда на подмогу, спрятал. Я не знал. На том и спасибо. А на новое дело не толкай…

— Я не толкаю. Сам выйдешь, — жестко сказал Клоков. — У тебя нет другой дороги, «Султан». Или со мной, или…

— Или?

Яков резко обернулся и вздрогнул. Губы его беззвучно зашевелились…

Акперов возвратился домой во втором часу ночи. Пери-ханум дремала, Марита сидела за столом и перелистывала книгу. Увидев Заура, она подошла, помогла снять пиджак.

— Почему не спишь, Мари? — спросил он.

— Привыкаю. — Она вскинула озорной взгляд.

— О, дорогая, так дело не пойдет. Супруга оперативного работника должна быть хладнокровна и выдержана, как хирург. Запомни это!

— Но ты же болен еще, милый.

— Я здоров, как бык. Никогда не думай обо мне с беспокойством. Поняла? Со мной никогда ничего не случится, я точно знаю. Вот скоро поедем в Москву… — Заур поцеловал ее в щеку. — А теперь спать. Спать крепким сном. — Мама! — он позвал Пери-ханум. Та вздрогнула и поднялась с тахты.

— Вернулся? Ничего-ничего, я завтра же все расскажу Сергею Николаевичу. И Хосрову Амировичу пожалуюсь.

Заур опустился на стул, и тот жалобно скрипнул под его тяжелым телом.

— Мама, неужели ты и в самом деле сделаешь это? Ну, скажи, что ты пошутила.

— Ну да. Буду я шутить! Сейчас ты женатый человек, у тебя семья. Хватит…

Они лежали рядом, в одной постели, и рука Мариты мягко ворошила седеющие волосы мужа. Сон не шел. Заур осторожно провел рукой по щеке Мариты.

— Сколько я шел к тебе… Никогда не думал, что эта ночь так дорого достанется нам.

Она уткнулась лицом в его плечо. Он дотронулся губами до ее лба, вдохнул запах волос. Она приподняла голову, пристально посмотрела на него.

— Ты знаешь, все эти годы я жила в тайной тревоге. Не верила, что мы будем вместе, не верила. И так все внезапно! Я твоя жена… Может быть, мне все это приснилось?

…Утром Заур Алекперович ушел на работу и до самого полудня сотрудники уголовного розыска готовились к проведению предстоящей операции. Выходя из кабинета, Заур у самых дверей увидел Ковшовых. Сергей укоризненно качал головой, а Ирина беззвучно смеялась.

— Что, попался с поличным?

— Прошу, Сережа, только не казни! — Акперов покорно опустил голову, распахнул дверь. — Готов нести наказание. Заходите. У человеческого организма свои законы и не для всех они одинаковы. Тебе это пора, наконец, понять.

Сергей Николаевич тяжело вздохнул.

— Сергей, друг, ты обязан учесть, я не могу болеть, просто не имею права сейчас. Дел по горло. Я чувствую себя преотлично. Здоров, как олимпийский чемпион.

— Что с тобой сделаешь? Но не думай, что я поверил в твое идеальное здоровье. Просто не хочу спорить. Чертовски устал. И жара. Ирина протащила меня по всему городу, а потом говорит — зайдем к Зауру. Он, наверняка, на работе. И не ошиблась.

— Ириша молодец. Верный компас…

— Конечно, конечно. Польсти ей. Лучше скажи-ка, друг, не по корану ли ты действуешь? Усадил молодую супругу, как там по-вашему, в КПЗ, а сам убежал на работу. Это как называется? В выходной день нужно отдыхать… Сходил бы хоть в филармонию. Кстати, там сегодня интересный концерт. Певица турецкая приехала. Или милиция пренебрегает искусством?

— Ну, знаешь, друг, ты перегнул. У нас в милиции есть правило — все во имя народа и на благо…

— Э-э, лозунги, тезисы… А жизнь?

— И не прячу я Мариту. Она сейчас, наверное, поливает цветы в саду и ждет гостей.

— Это кого же? — поинтересовалась Ирина.

— Вас, чету Ковшовых. Я собирался в три часа звонить вам, вытащить на шашлык. Как раз из Карабаха привезли отличную свежую баранину. Сам приготовил бастурму. Сам хотел сделать шашлык! Вот видите, на что способен милиционер? Собирался пригласить и Андрея с супругой, Агавелова и вас. В общем всю компанию. В конце концов, женился я или нет? Улавливаете?

— Вот именно! — оживился Ковшов. — Шашлык — это неплохо! Надо ехать! Немедленно. Чего мы ждем?

Акперов замялся.

— Не могу. Ни я, ни мои друзья. Через два часа мы начнем важную операцию. Все подняты по тревоге, понимаешь? Но я прошу вас… Вы сейчас берете такси и айда ко мне. Отдохнете немного, попробуете черешню, прямо с веток, виноград… И Марите будет не скучно. Ты, Сережа, сам сделаешь шашлычок. А завтра мы повторим все уже полной компанией. Выручай, Сережа. Век буду тебе благодарен!

— Встали, — сказала Ирина.

— Видит бог, раз шашлык, я не сопротивляюсь, — ответил Сергей.

…Через полчаса к Акперову явились сотрудники. Удалось установить, что гражданин Клоков Федор Алексеевич проживает в поселке Нефтепереработчиков. Ибрагимов доложил, что Жанна Тер-Терова задолго до перерыва закрыла киоск и ушла домой.

— Ну, стало быть, все в порядке. — Акперов незаметно потер бедро. Рана еще напоминала о себе. — Друзья, сегодня мы должны предусмотреть все, чтоб не попасть впросак. Или сегодня раскроется многое, или мы ничего не стоим. Обстановка, сами знаете, какая. Андрей, ты берешь на себя Кафарова. Сделаем так, как мы с тобой договорились. Эдуард организует подготовку к обыску. Всем задача ясна? Ибрагимов идет к пункту сбора…

В эти минуты кабинет начальника уголовного розыска напоминал боевой штаб, где шла подготовка к решительному наступлению.

Жанна возвратилась домой в хорошем настроении, но страшно усталая. Почти все утро она проторчала в музыкальной школе и с трудом устроила сына в группу по классу кларнета. Особых талантов у мальчика не обнаружили, но Жанна пустила в ход все, чтобы втиснуть сына в музшколу. Слава богу, кларнетисты хорошо зарабатывают на свадьбах и похоронах. Жанна мечтательно улыбнулась и поудобнее устроилась на тахте.

Внезапный стук в дверь прогнал и сон, и усталость. Она вскочила и, проклиная всех непрошеных гостей, вышла в прихожую. Открыла дверь. На пороге в полной форме стоял лейтенант Кафаров. Жанна ему даже обрадовалась, не заметив, как он бледен, как затравлено бегают глаза.

— Вай, Кафар! Ты всегда, как снег на голову!.. — Тер-Терова осеклась. Следом за Кафаровым в прихожую вошли еще несколько человек: трое сотрудников милиции и понятые. Хозяйка растерянно отступила и, не сводя глаз с участкового, спросила:

— Кафар, что это?!

Он ничего не ответил. Заговорил майор.

— Добрый вечер, Жанна Сейрановна. Мы решили вас побеспокоить, так как в прошлый раз, — он кивнул в сторону участкового, — на обыск приходили без ведома Кафарова, и он был этим весьма недоволен. А теперь изъявил желание лично участвовать в обыске. Товарищ Агавелов, предъявите санкцию прокурора…

Жанна судорожно ухватилась за спинку стула. На лбу выступил холодный пот.

— Ты? Ты захотел… — Она округлила глаза, зверем глядя на Кафарова. Каждое слово этой женщины, как плетью, хлестало его по красивому лицу, оставляя багровые следы на скулах, ушах, лбу. Акперов кивнул Эдуарду.

— Гражданка Тер-Терова, — обратился к ней Агавелов, кладя на стол постановление, — вам предлагается добровольно сдать органам милиции имеющиеся у вас драгоценности и деньги. Они получены вами…

— Вай, аствац! Вы о чем говорите? — завопила Жанна. — Вы же проверяли! Я одинокая, беззащитная мать, откуда у меня драгоценности? Брата я столько лет не видела. Чтоб он сгорел! Он один виноват в моих несчастьях. — Лицо ее стало багровым, глаза метали молнии, не замечая собачьего, умоляющего взгляда Кафарова.

— А ну, прекратите базар, Тер-Терова! Значит, нет у вас ничего? — резко прикрикнул на нее Акперов.

— Откуда у меня? — Жанна всплеснула руками. — Если не верите, ищите!

На какое-то мгновение Заур усомнился. А вдруг Тер-Терова говорит правду? Ей предложили сесть в сторонке. Агавелов приступил к обыску и безмолвный, раздавленный вконец Кафаров снова встрепенулся. Надеялся, вопреки логике, вопреки здравому смыслу… Если обыск не даст результатов, о-о, тогда он потребует ответа за все оскорбления, за то, что у него отобрали оружие… Агавелов направился к печи и Жанна вздрогнула, закрыла глаза. Эдуард открыл дверцу, заглянул внутрь, выпрямился.

— Ничего…

Жанна Тер-Терова и не подозревала, что кроме обыска, идет напряженное наблюдение за каждым ее движением, жестом. Удар был нанесен внезапно.

— Товарищ Агавелов, — приказал Заур Алекперович, — проверьте еще раз печь и дымоход. Прошу быть внимательней.

И тут Тер-Терова не выдержала. Она вскочила с места, рванулась вперед.

— Почему? По какому праву издеваетесь… Я буду жаловаться! Жаловаться буду!

Эдуард снял китель, бросил его на тахту и, глубоко просунув руку в печь, стал ощупывать дымоход. По сосредоточенному выражению его лица было ясно: он что-то нашел.

— Здесь кое-что есть, Заур Алекперович!

— Знаю, — коротко ответил Акперов.

Тер-Терова бессильно опустилась на стул, закрыв лицо ладонями. Плечи ее тряслись, Агавелов извлек из печи небольшой узел, торопливо развязал его.

— Ого! Вот где пещера Али-Бабы!

Кафаров подошел, глянул на содержание узелка.

— У-у, тварь!

Акперов усмехнулся.

— Ну? Как же быть с вашим рапортом, Кафаров? Мы читали, удивлялись — прямо святая она у вас. Еще немного — крылышки вырастут. Что ты защищал, Кафаров? Что? Награбленное? Ради этого, ты… Уходи! Лучше уйди сейчас!

Тер-Терова, заливаясь слезами, упала перед Акперовым на колени, старалась поймать его сапог.

Агавелов грубовато приподнял ее за плечи, заставил сесть, затем стал перебирать драгоценности.

— М-да, — проговорил молчавший до сих пор Огнев. — Действительно, Али-Баба и сорок… Впрочем без разбойников такого не соберешь. Диктуй, Заур Алекперович, надо протокол составить.

Агавелов вышел умыться. До слуха его доносился ровный голос Акперова.

— Золотые империалы — пятнадцать штук. Червонцы — сорок, николаевские. Кольца золотые с бриллиантами — пять. Браслеты золотые — три. Медальоны. Раз, два, три. Золотые сережки с алмазами — три пары. И, наконец, то, что нас особенно интересовало!

Эдуард, не выдержав, заглянул в комнату и увидел, как Акперов бережно поднял со стола ожерелье с черной жемчужиной в ажурной оправе, долго разглядывал его, потом обратился к поникшей Жанне.

— Вы хоть понимаете, Тер-Терова, что за всем этим блеском, за этим золотом — жизни людей? Что вы из-за своей жадности, толкнули на преступление Кафарова, скрыли бандита, вашего брата? Вы мать? Вы чудовище! Говорите, где ваш брат? Кто вам передал черный жемчуг?

В голосе Акперова зазвенел металл. Тер-Терова тряслась, не замечая, как с треньканьем падают на пол шпильки из высокой ее прически.

— Все… Все скажу! Только я не виновата. Я мать. У меня ребенок. Пожалейте, ради бога. — Акперов нервно шагал по комнате. — Меня погубили… — всхлипывала Жанна, — разве это люди? Звери! Этот Яшка и его…

— Где Яков?

— У «доктора». Он его прятал, а не я. Вай, аствац, что со мной будет?

— Кто такой «доктор»? — спросил Акперов.

— Не знаю. Откуда мне знать? Пришел такой высокий, с бородкой, в очках, хотел еще ожерелье взять у меня.

Акперов покосился на Агавелова и вспомнил о неудачной вылазке Ибрагимова.

— Немедленно к объекту Ибрагимова, — бросил Акперов.

— Слушаюсь! — Андрей вышел из комнаты.

Акперов нагнулся над Тер-Теровой. Она находилась уже в полуобморочном состоянии.

— Ну что, правду будем рассказывать?

— Да, матаг, да…

— Где деньги?

— Деньги? Там, в репродукторе, в другой комнате. Брата деньги. И мои. По копейке собирала. Все берите! Все! Дайте только умереть… — Она рванула ворот блузки, зарыдала.

— Перестаньте! Если вы до конца поведете себя искренне, Жанна Сейрановна, вы будете жить, работать и воспитывать своего ребенка. Личные вещи и деньги вам будут возвращены.

Тер-Терова снова бросилась было к его ногам. Акперов отступил, помог ей подняться.

— Ой, золотой мой. Ой, я погибла! Чтоб Яков сгорел! Искалечил мою жизнь, поломал.

Акперов стоял у окна и задумчиво смотрел на усыпанное звездами небо. Он почти не слушал, что говорила эта женщина. Сколько их было на его пути — таких вот, запутавшихся в собственной судьбе, незаметно утративших человеческое достоинство, не видевших грань между добром и злом…

Его мысли вновь вернулись к результатам второго обыска. Теперь было ясно, что развязки придется ждать недолго. Он вспомнил первое показание Эры Гончаровой, последние слова покойного старшего лейтенанта Махмудова… Кто такой «доктор»? Во имя чего он оберегает Якова и прячет его у себя? Теперь оставалось взять Яшку и «доктора». И как можно быстрей.

…Машины, разрезая тьму светом фар, мчались к поселку Нефтепереработчиков.

Агавелов остался в райотделе. Байрамов отправился с группой.

Машины въехали в поселок, свернули на улицу Узбекистана и двинулись к окраине. Заглушили моторы. К расплывчатому силуэту отдельно стоявшего домика подбирались осторожно. В окнах темно, ни светлой щели, ни пятнышка. Собрались вокруг Байрамова и Акперова.

— Окружить дом бесшумно. Оружие применять только в крайнем случае. Бандиты нужны нам живыми. Ибрагимов с участковым, оцепляйте дом с тыла, а я, Байрамов и Огнев подойдем к двери. Собаку держать наготове. Если кому-нибудь из преступников удастся прорваться, пускайте овчарку. На этот раз «Султан» должен быть взят.

Тихо… Серые тени движутся от дороги и растворяются в мглистом тумане. Только сухой лист хрустнет иногда под ногами. И снова тихо. Акперов подошел к двери. На ней висел тяжелый замок. Он опустил пистолет в карман пиджака и обернулся к своим спутникам.

— Все! «Доктор» и «Султан» успели скрыться. Андрей, загляни в окно. Только осторожно. Надо и дворик осмотреть.

— Понятно.

Огнев скрылся за углом дома и стал пробираться к окну. Луна слабо отсвечивала в стеклах. Огнев заглянул внутрь и вздрогнул. Затем сорвался с места и бросился к Акперову.

— Опоздали.

— Что-о-о? Как опоздали? — чуть не вскрикнул Акперов, глядя на расстроенного Огнева.

Байрамов схватил Андрея за руку.

— В чем дело?

— Ломайте дверь. Он валяется на полу…

Акперов, что было сил, навалился на деревянную дверь. Ему помогли товарищи, и она, сорвавшись с петель, распахнулась. Байрамов, Акперов, Огнев и за ними Ибрагимов вошли в сени, затем в комнату.

Яков лежал на боку, неловко откинув голову. Из темных впадин смотрели в потолок мутные, застывшие в зверином страхе глаза.

— Да, — сокрушенно произнес Акперов, — мы и в самом деле опоздали. Но почему же он убит? Почему?

Байрамов опустился на корточки, осмотрел мертвого бандита и покачал головой…

— Убран еще один свидетель. Снова убийство, хотя и убит мерзавец. Надо вызвать врача и эксперта.

— А где, где же «доктор»?

…Никита Филимонович не думал и не гадал, что ему так повезет. Приняли его на работу поваром. Дали приказ по пароходству. Объявили ласково, что пока надобно поплавать в каботаже, а затем… затем, если покажет себя с хорошей стороны, могут перевести на рейс Баку — Пехлеви. А это уже Иран, так сказать, «заграница».

Никита Филимонович как-то заглянул по делу в бухгалтерию, жадно разглядывал тугие пачки червонцев… Хорошо бы побольше, побольше таких вот пачечек. Чтоб пожить остаток годов широко, — чтоб — чего душа желает… Все смелее мечтал Никита Филимонович о будущем, заглядывая далеко вперед. И все суетился, суетился, стараясь стать «совсем, своим» среди членов экипажа.

Пусть смеются, пусть подшучивают над дядей Никитой, пришедшим на флот… по предписанию врачей. Ничего. Новый кок свое дело знает, в этом они убедятся в первом же рейсе. Только скорей бы, скорей… Кто знает, может в будущем удастся пересечь границу на законном основании. А пока… Пока теплоходу «Ильдрым» предстоит рейс на Красноводск.

Агавелов предложил Жанне Сейрановне сесть, перелистал протокол допроса. Жанна ничего не утаила. И то, как появился внезапно Яшка, и то, как угрожал он Эре Гончаровой. Не оставалось сомнения в том, что вооруженной грабеж совершил в доме Гасановых Яшка. Он же стрелял в Махмудова, на его совести и убийство Мелкумова. Давно была бы мертва и Эра, если бы не Акперов… Ну что ж, сколько веревочке не виться…

— Скажите, меня посадят? — прервала размышления Эдуарда Жанна Тер-Терова, заискивающе глядя на майора.

— Не знаю, Тер-Терова. Я не судья, — неопределенно ответил Эдуард и встал.

— Но ведь у меня ребенок, я никого не ограбила, не убила.

— Вы во многом виноваты, но думаю не настолько, чтобы вас лишили свободы.

— Господи, если бы так, если бы так…

Тер-Терова встала. Пришел конвоир. Из кабинета уходила не та Жанна, которая совсем недавно покоряла мужчин броской своей красотой. Из кабинета Агавелова вышла немолодая, усталая женщина, быть может впервые, понявшая всю бессмысленность и никчемность своей жизни…

Вернулись с операции. Акперов рвал и метал. Напрасно Байрамов пытался утешить его. Для волнений у Заура были причины. Подумать только! Выходишь на след, идешь, мучаешься, вот, кажется, уже развязка и вдруг… Убит Яшка «Султан»! Ведь арест Яшки дал бы выход на второго грабителя, раскрыл бы обстоятельства убийства Махмудова. Все раскрыл бы… И «доктора».

— Кто такой «доктор», кто, кто? — метался по кабинету Акперов. — Ну хоть этого можем мы взять живьем?

Байрамов уже сердито опустил руку на плечо Акперова.

— К чему горячка, Заур Алекперович? «Доктор» завтра уже может преспокойно оказаться в камере предварительного заключения, если проанализировать то, что мы имеем. Яков Тер-Теров найден мертвым в домике Клокова Федора Алексеевича. Кто он? Заведующий пищеблоком госпиталя, где работают Сона Гасанова и Марина Белякова. Связь Яшки «Султана» с Клоковым бесспорна, отсюда, и исчезновение жемчуга, который был похищен «лейтенантом». Если ожерелье у Тер-Теровой, остальное добро у Клокова.

— И дальше, — продолжал Байрамов. — Приручив Яшку «Султана», Клоков решил его превратить в свою тень. Но как? Он уже знал, что Яшка безумно влюблен в Эру Гончарову. Знал, что с ней встречается Махмудов, который в прошлом схватил и упрятал в тюрьму Яшку. Клоков специально разжигает ревность Яшки и толкает на убийство Махмудова. Но, чтобы не было свидетеля, убирают и Мелкумова. После этого между Клоковым и Яшкой случилась какая-то размолвка, и, опасаясь, что Яшка может его подвести, Клоков кончает и с ним. Бежит. Куда? Ведь видели, что Клоков посетил пароходство. А почему? Он повар и уже, видимо, спокойно плавает в море. Надо брать его немедленно, а не устраивать себе шахсей-вахсей. Дело можно считать раскрытым. Остается только одно — узнать, кто такой «доктор»? Может быть Клоков и «доктор» одно и то же лицо? И еще… Кто же убийца участкового уполномоченного Степана Горы? — Байрамов пожевал толстыми губами, прошел за стол и, закрыв папку, повторил: — Надо брать Клокова. Немедленно! Для этого даже не грех побеспокоить начальника отдела кадров пароходства. Не ожидая утра. Да перестань ты бегать!

Акперов послушно замер у стола, с завистью думая о железной выдержке, о ясной голове Байрамова. Вот тебе и старик… Вот тебе и «консерватор»…

— Ну, — оглядел товарищей Байрамов. — Кто будет звонить начальнику отдела кадров пароходства?

Они встретились в отделе кадров в два часа ночи — начальник, инспектор отдела, полковник и два майора милиции. Сотрудники пароходства отлично поняли, что ночной визит имеет серьезное основание. Тщательно просмотрели все приказы, подписанные за месяц. Но, увы, интересующей милицию фамилии не нашли. Акперов виновато посмотрел на начальника уголовного розыска управления милиции.

— Не может быть. Не может этот человек исчезнуть. Нам сообщили из госпиталя, что шеф-повар уволился в связи с переходом на другую работу. А мы имеем данные, что он устроился к вам.

— Постойте, — вдруг вспомнил инспектор. — Ко мне приходил один шеф-повар… Высокий такой мужчина, пожилой, в очках. Кавалер орденов. Как же, как же!.. Да вы же помните, Николай Семенович. — Инспектор упрямо вспоминал детали необычного визита. — Ну, как не помните? Еще говорил, что врачи морской воздух рекомендовали… Астма у него.

— Позвольте, — возразил начальник отдела. — Тот, о ком вы говорите, совсем не…

— Вспомните! — чуть не взмолился Акперов. — Инспектор прав. Шеф-повар действительно пожилой, в очках.

— Так вы же интересуетесь Клоковым, а мы приняли Старкова Никиту Филимоновича. Вот его личное дело. Взгляните. — Николай Семенович показал фотографию, на которой был изображен незнакомый Акперову пожилой мужчина без очков и без бороды. Акперов вызвал капитана Ибрагимова. Тот глянул на фото и вскрикнул:

— Так это же тот самый, только очки… Бородка. Но лицо его.

Начальник отдела кадров пожал плечами:

— Этот человек плавает пока в каботаже, на теплоходе «Ильдрым». Они этой ночью вышли в Красноводск.

— Ясно, — обрадовался Акперов. — Спасибо вам. Извините. О нашей встрече, думаю, не следует никому…

Ночью специальный вертолет взял курс на Красноводск. Работники милиции уже стояли на пирсе, когда «Ильдрым» вошел в канал. Для ареста подозреваемого было все готово.

Когда оперативники во главе с майором Акперовым и в сопровождении капитана теплохода вошли в каюту повара и предъявили санкцию прокурора на арест, возмущению «Старкова» не было предела.

— Я не Клоков, а Старков, и все! Ваше постановление — грубейшая ошибка. За это могут и погоны слететь.

— А вы не беспокойтесь, — ответил Акперов.

В каюте сделали обыск. Оружия не нашли, однако под койкой, в углу, мастерски была вмонтирована в стену эбонитовая коробка, в которой обнаружили две пары дамских, две пары мужских золотых часов, три золотых цепочки, около дюжины золотых колец с бриллиантами, несколько медальонов и пачку денег сторублевыми купюрами — десять тысяч рублей. Этот необычный клад из-под койки извлек капитан Ибрагимов. Все были изумлены, кроме самого Старкова. Последний, вопреки ожиданиям присутствующих, ухмыльнулся и пробасил:

— Вот это да! Кто же у меня в каюте ювелирный магазин устроил, а?

Акперов сдержанно промолчал. С удивлением смотрели матросы, как уводят нового кока, чудаковатого, доброго дядю Никиту.

Утром «Старкову» предъявили материалы уголовного дела: фото убитого Якова Тер-Терова, нож с проявленными отпечатками пальцев, личное дело повара военного госпиталя. И, наконец, его фотографию, где повар был еще с бородкой и в очках.

Старков весьма равнодушно отнесся ко всему. И первый допрос, и второй не принесли желаемых результатов. Оставалось одно — опознание, задержанного работниками пищеблока военного госпиталя. Поварихи, увидев Старкова, в один голос заявили, что это Федор Алексеевич Клоков, только без бороды, омоложенный. То же самое подтвердила и хирург Марина Белякова.

Но «Старков» продолжал молчать.

На второй День Байрамов, Акперов, Агавелов, Огнев и Ибрагимов собрались на совещание.

Ибрагимов поставил вопрос о выезде во Львов, где проживала бывшая сожительница убийцы участкового уполномоченного Степана Горы. «Добро» на вылет было получено утром и Ибрагимов отбыл. Через три дня он вернулся вместе с пожилой женщиной.

Начался следующий этап следствия. Очень важно было, что скажет «гостья». В кабинете Акперова она долго, пристально всматривалась в арестованного. Губы ее, руки дрожали, как от озноба. Наконец, она всхлипнула, потянулась к «Старкову».

— Степан… Степушка. Батюшка мой… Как же ты изменился, господи… — Она перекрестилась и, совершенно неожиданно, стала осыпать «Старкова» проклятиями. Умолкла, попятилась к двери, причитая. Агавелов вежливо остановил ее.

— Вы узнали этого человека?

— Как же? Конечно, — сказала она и подошла ближе. — Это Степан, Степан Гора. Он и убил, проклятый, того человека…

Ввели Жанну Тер-Терову, которая, прищурив глаза, всмотрелась в лицо «Старкова» и коротко сказала:

— Это «доктор»! Он хотел купить у меня ожерелье с черным жемчугом. Он и предупредил меня о предстоящем обыске.

Байрамов распорядился увести арестованного.

— В общем все ясно, — Фархад Байрамов захлопнул папку. — Однако нужно еще одно…

— Что еще?

— Признание собственной вины. Это важно и для дела, и для нас с тобой, Заур. Ведь он обвиняется в тягчайших преступлениях.

Шло время. Последний этап следствия затягивался из-за упорного молчания «Старкова». И Акперов решился…

Старкова привели в кабинет к полуночи, специально разбудив его в непривычное для допросов время. Он сел за приставной столик, положив перед собой крупные руки. От предложенных папирос не отказался, закурил степенно, всем своим видом демонстрируя безразличие ко всему происходящему.

Акперов, с любопытством наблюдал за ним.

— Как вы себя чувствуете, Клоков?

— Я Старков, гражданин майор, а не Клоков. Извините, но зря вы затеяли это дело. Оскорбляете фронтовика-орденоносца. Нездорового, пожилого человека. Чью вину пытаетесь на меня свалить?

Он неторопливо притушил папиросу, не заметив, как Акперов включил вмонтированный в стол магнитофон.

— Зря, говорите?

— Да уж, конечно. Не могу же я признаться в том, чего не делал. Хоть вам этого хочется. Подстраиваете все, находите каких-то подставных свидетелей. Не выйдет. Я свою жизнь задешево не отдам.

— Я хочу вам сообщить, что Старков, тот, чьим именем вы прикрываетесь, чьи документы вы похитили, выжил, найден нами в Киеве и завтра будет доставлен в Баку.

Впервые во взгляде «Старкова» мелькнула растерянность.

— Ошибаетесь, начальник, я никого не убивал, никаких документов не похищал и зря вы меня пугаете. Чушь какая-то, невиновен я. Никакого вашего «Султана» я не знаю. Я человек простой.

— Да, да с кладом в каюте… Так вот. Мы вызвали вас, чтоб еще раз предоставить вам возможность честно рассказать обо всем.

Акперов заметил, как дрогнула правая бровь «Старкова».

— Удивляете вы меня, начальник. О чем я должен говорить?

В кабинет вошел дежурный инспектор Никольский и, подойдя к столу, положил на его край две страницы с отпечатанным текстом и пистолет «ТТ».

— Товарищ майор, по вашему указанию принес пистолет, из которого был убит Махмудов. В обойме три патрона…

— Хорошо. Оставьте… Кто есть из отдела наверху?

— Только начальник в своем кабинете. Остальные выехали по делам. Если, что будет нужно, я внизу…

— Хорошо, идите, Никольский, — спокойно ответил Акперов.

И снова он и «Старков» остались одни.

— Вы зря запираетесь, Клоков, — мягко начал майор, — следствие располагает достаточным материалом. Ваш арест санкционирован прокурором, а это значит, что основание для предания вас суду есть. Как только прибудет Старков…

Арестованный ухмыльнулся, метнул взгляд на лежавший вблизи пистолет.

— Ну, Клоков, будем говорить? Время позднее. Отдыхать пора.

— А я не устал. Здесь меня не обижают. Я верю, что вы меня освободите, да еще извинитесь за ошибку свою.

— Жаль, Клоков, но…

Заверещал телефон. Акперов отвернулся к стене, взял трубку.

— Слушаю, товарищ начальник! Да я! Один, конечно. Сижу, беседую с гражданином «доктором». Нет, спокойный. Ждем вестей… Что? Что вы говорите? Значит, Старкова привезли? Отлично! Ну, что ж, поздравляю Федора Алексеевича. Сведем их на очную, пусть потолкуют. Еще бы! Фронтовичок, орденоносец…

И «Старков» решился. Быстрым движением схватил со стола пистолет и взвел курок.

— Отлично, товарищ начальник. Привет. — Акперов, безмятежно улыбаясь, положил трубку и обернулся. «Старков» целился в него из пистолета.

— Что это вы? — растерянно спросил Акперов. — Положите оружие на место! Немедленно положите!

Старков поднялся.

— Ну, молодой человек. Зелен еще, чтобы положить «доктора» на лопатки. Поиграли и хватит. Вам повезло, что нашли кое-кого, а то бы… Ну!

Акперов беспокойно заерзал на стуле.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Сейчас же выведите меня на, улицу. Квиты будем, майор. Иначе… я ведь бью без промаха.

Клоков не знал, что лента магнитофона крутится, что нога Акперова уже нащупала кнопку звонка.

— Скорей, не тяни, начальничек. Пошли.

Акперов сокрушенно поднялся. Но в этот миг распахнулись двери, вошли Огнев, Агавелов, Ибрагимов, Байрамов и, Никольский. Ошалело глядя на вошедших, Клоков прохрипел:

— Так вот тебе, начальник, получай гостинец от «доктора», — и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Клоков быстро перезарядил пистолет и опять нажал на курок. Снова осечка. Сгорбившись, стоял он посреди кабинета. Кто-то тихо рассмеялся, и Клоков в сердцах швырнул пистолет к ногам Акперова.

В кабинет Акперова вошел Асланов вместе с человеком в форме полковника госбезопасности.

— Пришли… И госбезопасность? — прохрипел Клоков, уставившись на них.

— Так точно, господин Степан Гора, — ответил полковник.

Клоков выпрямился, улыбнулся, потер переносицу. Потом сел, опустил голову. Присутствующие следили за каждым его движением. Ждали. Вдруг он вскинул голову и рванул, ворот рубашки.

— Я Клоков? Ха-ха-ха! Я — Гора! — глаза его уставились на хмурого полковника. — Я — Гора… Ошибаетесь! Я не Старков! Я — Гора Степан! Степка, Степка «Кучерявый».

Озираясь по сторонам, он подошел к распахнутому окну, где стоял Огнев. Разразился громким, лающим смехом. Потом мешком свалился на стул.

— Я скажу, все скажу. Только не надо господину Якобсу. Я не хотел «Султана» и того… Я скажу. Пишите. Сжег все. Все! Нет, нет, не я, господин Якобс, не я. А где Старков? Его Яшка, сукин сын, господин Якобс… Огонь! Я забыл потушить. В голове огонь. Больно! О-о-о, больно. — Он вцепился, руками в голову и стал раскачиваться на стуле.

Полковник из КГБ тихо сказал Асланову:

— Срочно вызови психиатра.

Лейла не сразу узнала голос майора Агавелова.

— Алло! Что вы молчите? Не узнали?

— Да. Слушаю вас.

— Я хотел бы, если вы не возражаете, Лейла-ханум, зайти к вам.

— Я и мама будем рады, приезжайте.

…Вот и дом с большими окнами. Дверь открыли сразу.

— Заходите, заходите! Мама, товарищ майор пришел! — крикнула Лейла, увлекая Агавелова в гостиную.

Сона-ханум приветливо поднялась навстречу.

— Садитесь! — И смутилась. Уж очень похоже было, что не совсем трезв майор Агавелов — слишком лихо сдвинута фуражка, небрежно распахнута шинель.

— Пожалуйста, садитесь. Стакан чая? У нас чудесные яблоки… Нет? Лейла, дочка, что там у нас есть вкусного? Чем ты собираешься угощать гостей?

— Ничем. Он даже не раздевается. Ни одного яблока я не дам такому невоспитанному человеку.

Эдуард вспыхнул. Как это у него получилось? Извинившись, вернулся в переднюю, снял шинель. Когда вошел в комнату, Лейла уже ставила на стол огромное блюдо с румяными яблоками.

— Нет, нет, спасибо. Лучше я вас угощу.

— Вы? Нас? — Лейла удивилась. — Нет, в самом деле, какой-то вы странный сегодня, товарищ Агавелов. Чем вы нас угостите? — фыркнула она. — Вы фокусник? Тогда откройте свою папку и достаньте мое любимое пирожное с миндалем…

— А если достану? Да, да, ваше любимое…

— Нет, ты посмотри, мама, что он сегодня с нами делает.

Эдуард открыл портфель. На темной полировке стола мягко засветилось жемчужное ожерелье.

Сона-ханум тяжело оперлась о стол.

— Ожерелье… Мое ожерелье! Черный жемчуг!

— А вот и остальное, — Агавелов аккуратно выложил из папки похищенные драгоценности.

…Сона-ханум ушла на кухню мыть посуду.

Ожидая ее возвращения, Агавелов подошел к окну, за которым медленно кружились снежинки. Сзади тихонько подкралась Лейла, прошептала чуть слышно:

— Спасибо вам, Эдуард, милый.

Он не ответил. Он с грустью думал, что исчез последний предлог, чтобы еще раз позвонить, прийти, увидеть летающие над клавишами руки. Словно угадав его мысли, Лейла спросила:

— Вы больше к нам… не придете?

— А что, вы еще нуждаетесь в услугах милиции?

Лейла приблизила к нему большеглазое, чуть скуластое лицо.

— Можно я вас… поцелую? — ее мягкие, теплые губы неловко ткнулись в его подбородок…

Выпал большой снег, и город стал неузнаваем. Чуть не на каждом углу — веселые снежные баталии. Визг, смех, сердитые окрики прохожих. Редко выпадает такая радость бакинской детворе.

Акперов вихрем промчался по коридору, чуть не сбив с ног запорошенного снегом Байрамова. Только через два квартала ему удалось поймать старенькую «Победу».

— Скорей, дорогой! — сказал он шоферу. — К больнице Семашко… Побыстрей, если можно.

Шофер, узнав его, осторожно спросил:

— Беда какая-нибудь, начальник?

— А? Нет, — ответил Акперов. — Жену надо встретить с занятий. Стоит, наверно, у ворот, мерзнет. Боюсь, как бы сорванцы не забросали ее снежками.

Марита выскочила из хирургической клиники, на ходу запахивая шубку. Добежала до ворот. Где же Заур? Она постояла минут десять на холодном ветру и медленно пошла к перекрестку. Неужели опять происшествие? За пять месяцев супружеской жизни она уже привыкла к его опозданиям. Ведь не уставал же он повторять, что жена оперативного работника должна быть хладнокровной, как хирург. Но на сколько лет хватит этого самого «хладнокровия»?

Заура Марита увидела еще издали. Он бежал по сугробам, смешно размахивая руками, раскрасневшийся, немного смущенный. Она помахала ему варежкой.

— Смеешься, что я, как мальчишка, на свидание спешу? Боюсь, пропадешь, потеряешься.

— Так боишься, что каждый раз опаздываешь. Думала, уже не придешь.

— Не приду? Если даже город исчезнет под снегом, я все равно приду. Туннель прорублю, дойду.

— Фантазер ты, — сказала Марита. — Что-нибудь случилось?

— Нет. Все спокойно. Да! Чуть не забыл, получил письмо из Сибири. От Эры Гончаровой. Помнишь?

— А-а-а, поэтому ты такой веселый? Дамы ему письма пишут, а несчастная жена, приговоренная к вечному ожиданию, стоит на ветру.

Она швырнула в него снежком, убежала вперед. Он догнал ее, крепко схватил за плечи.

— Сумасшедшая! Тебе же нельзя так. — Оглянувшись, Заур поцеловал ее в холодный, побелевший нос и бережно повел по заснеженной улице.

— И сколько ты подаришь мне сегодня своего драгоценного времени, подполковник Акперов? — спросила Марита, пряча свою руку в его карман.

Заур посмотрел на часы. Позвякивая цепями, их догнала машина. Хлопнула дверца, и к Зауру подскочил Ибрагимов.

— Товарищ подполковник, Байрамов сказал, что вы здесь. Происшествие… Квартирная кража…

Акперов виновато покосился на Мариту. Она кивнула.

— Иди, родной. Я понимаю. Только помни, я жду… Ничего, ничего. Я сама. Хорошо, осторожно. Троллейбус подошел.

Она помахала вслед машине зеленой варежкой и, вздохнув, медленно пошла к остановке.