…Они прошли мимо старой мечети, рядом с которой свечой уходил в небо тонкий минарет. Было жарко, асфальт, как тесто, оседал под ногами. Они не привыкли к такому пеклу и проклинали час, когда решили приехать в этот душный, незнакомый город. Тот, что повыше, рябой, остановился у входа в парк Советской Армии.

— Моня, я уже не могу. Может укроемся на часок под деревьями?

Его спутник, оттопырив нижнюю губу, лениво щелкал семечки.

— Как хочешь. Мне все равно…

— Тебе, конечно… Тебе все равно, хоть в печку тебя засунь.

— Ну чего шум поднимаешь? Я тебе говорил, что в Баку из нас шашлык получится. Ты не верил.

— Ладно, хватит!

Они нырнули в олеандровые заросли, умылись из шланга для поливки.

Матвей Чуйков устроился на скамейке, откинул руки и задремал. Шлимович продолжал щелкать семечки. Через час он толкнул приятеля в бок. Тот вскрикнул, вскочил.

— Не колония приснилась? — усмехнулся Моня. — Пошли, время.

Чуйков провел рукой по лицу, зевнул, и они направились в аптеку.

Моня остался на улице, настороженно посматривая вокруг. Ожидание было недолгим. Чуйков вскоре вышел из аптеки, кивнул Шлимовичу.

— Идем.

— Ну что, порядок? — спросил Моня.

— Какой там порядок? Горим, как шведы. Аптекарь говорит, что не мог Яшку найти. Шут его знает, этого «Султана», может его здесь и нет вовсе. А без него как же? Чужой город, завалимся…

— Это точно. Чужой город, как… — Моня не нашел сравнения, — в общем, зашибить может. Пойдем заправимся, потом надо хату сыскать. Здесь, у вокзала, говорят, есть сходка.

Перед ними вдруг вырос какой-то парень, угрюмый с блуждающим взглядом. Его пошатывало. Руки, грудь под распахнутой рубахой были густо разукрашены татуировкой.

— Братик, — прохрипел незнакомец, — огня не найдется?

Чуйков уставился на него. «Господи, избавь меня от друзей, а с врагами расправлюсь», — прочел он и широко улыбнулся. «Свой парень».

Моня вытащил из кармана зажигалку. Незнакомец пьяно водил папиросой вокруг пламени, обжигая пальцы, чмокая губами. Наконец, ему удалось прикурить. Он поймал на себе взгляд Чуйкова.

— Чего уставился, керя?

Тот пожал плечами.

— Папироса у тебя непонятная.

— Ты не знаешь, что это такое? Купи себе соску тогда. Аптека рядом. — Парень повернулся и пошел вразвалочку, напевая.

Чуйков догнал его, тронул за плечо.

— Подожди, что за трёп про папиросу?

Тот остановился.

— Вы чего, про планчик не слыхали? Видать, не тутошние, да?

— Тамошние, — хихикнул Моня. — В гости к вам пожаловали, чтоб мне так жить… Примите?

— А что? — парень хрипло хохотнул. — Это можно. Валяйте за мной.

Они уже втроем свернули за угол, потом зашли в какую-то подворотню. Знакомство шло «по плану»…

Агавелов вернулся в отдел вместе с Огневым. Минут через десять пришел Асланов. За окнами начинали сгущаться сумерки, однако Армо Арушанова все не было и не было. На ум приходило всякое. Наконец, в дверь постучали. Армо уверенно прошел к столу, опустился на стул, закурил.

— Познакомился, — сказал он. — Парни действительно битые. Но я нашел с ними общий язык. Оба из Одессы. Приехали три дня назад. Говорят, в Киеве взяли аптечный склад — чемодан морфия у них. Часть уже толкнули, — Армо посмотрел на Асланова. — Денег куча. Остаток товара в камере хранения. Ищут Яшку «Султана»; кажется, срок вместе отбывали. Один Матвей, рябой, другой — Моня…

Агавелов обрадованно вскочил, хотел что-то сказать, но Асланов покосился на него.

— Ну-ну, говорите, — поторопил он Арушанова.

— Они остановились на вокзале.

— Где? В комнатах отдыха?

— Да нет, на скамейках, в зале ожидания. Я им посоветовал ночевать в вагонах, что стоят в Черном городе около Монтинского завода. Может, придется накрыть их…

— Они и здесь какое-нибудь дело затевают?

— Нет. Просто приехали толкнуть морфий.

— М-да, — задумчиво потер щеку Асланов. — Ну, спасибо вам большое, товарищ Арушанов. Вы знаете, где находится аптека № 62?

— Знаю, конечно.

— Очень хорошо. Вы, наверно, еще нам понадобитесь. А пока идите, отдыхайте.

Армо встал, попрощался. Асланов молча обдумывал что-то, хмурился, потирая щеку, и вдруг поднялся.

— Андрей, что думаешь делать? — спросил Агавелов, когда они остались одни.

— Я? Да вот хочу побродить вокруг дома Гончаровой, познакомиться с соседями. А что?

— Ничего. Правильно. А я схожу к Гасановым.

— К Лейле-ханум? — улыбнулся Огнев.

Эдуард отвел взгляд в сторону.

— Да к Лейле-ханум Гасановой. Что здесь такого?

— А ты что стал на дыбы? Я просто пошутил.

— Понимаешь, Андрей, — начал Агавелов. — Я злюсь потому, что и ты, и другие думают, будто я только и делаю, что волочусь за юбками. А ведь это не так. Совсем не так. Боюсь я узаконенного сожительства. Сколько раз наблюдал… Встречаются люди, любят, рвутся друг к другу… Смотришь поженились и пошло… От любви только воспоминания остаются.

— А к Лейле Гасановой у тебя не пропадет любовь, если дело дойдет до загса?

— А она не захочет идти со мной в загс, — Эдуард погрустнел. — Вообще, стоящая девушка. Не похожа на других.

— Ого, — подмигнул Андрей. — Это какая-то новая песня.

— Какая там новая. Это вы не даете мне серьезно влюбиться.

— Учтем, Эдуард. Предоставим тебе такую возможность. Я утром был у Заура. Поправляется. Там все время дежурит Марита. Вот девушка! Никогда не подумал бы, что человек может так измениться. Она держится с таким достоинством, что пошутить лишний раз боюсь…

— Любит она Заура больше жизни, — Эдуард вздохнул.

— Завидуешь? — спросил Андрей.

— А почему нет? Такому можно позавидовать. Но я еще и радуюсь за них. Счастье пришло в дом — радоваться должны и соседи. Правильно я говорю?

— Правильно. Ну, привет. Я пошел.

— Как ты думаешь, — Агавелов посмотрел на свое отражение в стекле книжного шкафа. — Бриться надо?

— Ну, спрашиваешь! Я на твоем месте три раза подряд побрился бы. Три раза!

Агавелов чертыхнулся и первым заторопился к выходу. По дороге зашел в парикмахерскую, привел себя в порядок. Еще на улице, около дома Лейлы Гасановой, он услышал приглушенные звуки рояля. «Значит дома, не зря шел». Эдуард остановился у парадного и позвонил. Послышался стук каблучков. Но дверь не открыли.

— Кто там?

Агавелов узнал голос Лейлы.

— К вам из милиции.

— Из милиции?

Она приоткрыла дверь, однако не сняла цепочки.

— Теперь вижу, что это вы. Здравствуйте!

Дверь распахнулась.

— Вот это бдительность! — Эдуард пожал руку девушке.

— А я решила, что вы уже забыли о нас…

— Что вы? Я был в командировке.

— Даже самая срочная командировка не может помешать человеку поднять трубку и набрать номер. — Ее большие глаза озорно сверкнули.

— Виноват, исправлюсь.

Лейла вышла на кухню и вскоре по всей квартире разнесся аромат цейлонского чая. Она вернулась, села напротив гостя, подперла кулачками подбородок и в упор стала рассматривать его.

— Вы хорошо играете. Как называется эта вещь?

— Это был полонез Шопена.

— Стыдно признаться, но в музыке разбираюсь неважно. Некогда было учиться. Да и сейчас совсем другим голова занята.

— Чем же?

— Да вот думаю: недаром же у вас такие большие глаза!

Лейла не ожидала комплимента. Теперь уже она смутилась, покраснела, придвинула гостю чай.

— Пейте, пожалуйста.

— С удовольствием.

— А к чему вы о моих глазах вдруг заговорили? Вы пришли специально, чтобы напомнить мне об этом?

— Что вы, Лейла! Вы не так меня поняли. Дело в том, что человек с такими большими глазами не может не обладать хорошей зрительной памятью.

— Н-не знаю, — Лейла пожала плечами. — Мне кажется, глаза не имеют отношения к зрительной памяти. Ваш Акперов показал мне фотокарточки, я их посмотрела и никого не узнала. А пришла домой и подумала… Ведь один из них был похож на того бандита.

Агавелов обрадовался. Разложив перед Лейлой дюжину фотографий, он сказал:

— Вот, пожалуйста, не откажите в любезности. Взгляните… Кто из них показался вам знакомым? Только не ошибитесь, Лейла. Это очень важно.

Девушка стала пристально рассматривать фотографии. Не меняя позы, не двигаясь, она переводила взгляд с одного фото на другое. Лицо сделалось серьезным, напряженным.

Эдуард ждал. Вдруг Лейла уверенно накрыла ладонью среднюю фотографию.

— Он! Ну, конечно, он. Нос, губы, ну все-все. Разве можно забыть этот волевой подбородок? Он ведь совсем недурен, этот бандит. Смотрите сами! — Она отвела ладонь от фотографии.

Эдуард еле сдерживал волнение.

— Вы даже не понимаете, какую: важную деталь подарили нам! Теперь я знаю, у кого мне искать ваш черный жемчуг. Считайте, Лейла-ханум, что бандит схвачен. С ним у меня особые счеты.

Он торопливо собрал фотокарточки.

— И вы его найдете? — спросила Лейла.

— Безусловно.

— Ну, конечно, я рада. Очень рада. А теперь давайте пить чай и слушать музыку. Хорошо?

— Теперь с удовольствием. Лейла-ханум…

После ухода Агавелова, Лейла подошла к зеркалу. «В самом деле, у меня большие глаза, даже очень. Но причем тут зрительная память?» — думала она…