Отца своего Яшка не помнил. Работая заведующим складом в системе Азериттифака, он крупно проворовался. Тронутая жалобными письмами, мать Яшки раза два съездила в тюрьму с передачей. А потом его куда-то выслали, он больше не писал. Рос Яшка с матерью, вечно усталой и раздражительной. Жили не сытно, заработка матери хватало лишь на то, чтобы едва сводить концы с концами. С утра и до вечера: в доме говорили о деньгах. В редких случаях радостно, чаще горько, зло, завистливо. Это было единственным, что сближало брата и сестру — Яшку и Жанну.

В сороковом году мать умерла. Хозяйкой в доме стала Жанна. А что умела семнадцатилетняя девчонка? Пошла ученицей швеи на фабрику, там и встретила Николая Арзуманова. Поженились они за несколько дней до войны. Через год пришла ей «похоронка». Жанна ожесточилась от отчаяния. Жить в доме стало невозможно. Сначала Яшка просто не приходил ночевать домой, а потом и вовсе исчез. Жанна не очень-то искала его. Вскоре ей сообщили из милиции, что он пойман за карманную кражу и направлен в детскую исправительную колонию.

Возвратился Яков в Баку лишь к концу войны. С удивлением отметил перемены, происшедшие в сестре. Материнство, казалось, успокоило, остепенило ее. Правда, Яшке так и не удалось узнать, от кого родила сестра смышленого, лобастого мальчишку. На работу Жанна не жаловалась — она бойко торговала в киоске «воды и сиропы». Не пожалела денег, приодела брата. Яшка обещал сестре, что начнет жизнь заново, пойдет работать. Вскоре, действительно, он стал неплохо зарабатывать, даже купил модный габардиновый макинтош. После долгих расспросов Яшка объяснил сестре, что работает техником на номерном заводе и не имеет права особенно распространяться. Жанна не подозревала, что брат по-прежнему промышляет карманными кражами и даже известен в воровском мире под накрепко приставшей к нему кличкой «Султан».

Несколько лет ничто не нарушало их размеренной жизни. Жанне нравилась и избранница брата — скромная, вежливая девушка Эра. Правда, Эра не баловала Яшку вниманием, встречалась с ним редко и то, чаще всего в присутствии Жанны. Яков старался понравиться ей, стал мягче, откровенней, делился с сестрой — просил, чтобы Жанна помогла ему сблизиться с Эрой.

И однажды, поздним вечером, Эра прибежала к Жанне в слезах, рывком расстегнула блузку, обнажив кровоподтеки и ссадины на плечах, груди. Жанна встретила Эру холодно — сама, мол, путалась, сама и разбирайся — я знать ничего не знаю.

Эра обратилась с жалобой к прокурору.

Розыском Якова Тер-Терова по заданию Акперова занялся молодой оперативник Чингиз Махмудов. Тогда-то на суде и раскрылись подробности Яшкиной «работы» на номерном заводе. Жанна не на шутку струхнула. Даже прощаться с братом не пошла. На восемь лет осудили. Писал он сестре из Северного Казахстана аккуратно. Просил не оставлять в беде, обещал заслужить досрочное освобождение. И вот что удивляло Жанну — не было письма, в котором брат не вспомнил бы об Эре. То клялся «рассчитаться», то спрашивал как она живет. А один раз даже попросил Жанну раздобыть ее фотокарточку…

Первомай в исправительной колонии отмечали торжественно. После митинга заключенным показали кинофильм «Дело № 306». Но кое-кто ушел с середины сеанса подышать свежим, воздухом.

Солнце припекало. Приятно было отдохнуть в тени старого дуба, что рос в зоне. Именно здесь и уселись двое заключенных — один с худощавым, резким, побитым оспой и все-таки по-мужски красивым лицом, другой — помоложе, розовощекий, с глубокими, воровато бегающими глазами. Первый официально числился Матвеем Чуйковым, второй Эммануилом Шлимовичем. Оба — одесситы. Оба досиживали полученные за разные преступления сроки и «скорешовались» как земляки.

— Собирают, показывают кино, — пробурчал Чуйков, недовольно морщась, — хвастаются, как нашего брата случается подцепить. Ты ж понимаешь, Моня… Расчет на фраеров. — Он покосился на собеседника, который жадно уплетал кусок колбасы.

— А ты, Матюша, подальше от политики, — буркнул Шлимович. — Кино — та же политика. Наше дело отбыть срок и в Одессу-маму… — Там сейчас каштаны зацветают, — он вздохнул. — Ты лучше спел бы что-нибудь почувствительней. Спой за Одессу, за девочек.

— Гляжу на тебя, Моня, дурь у тебя в голове. «Одесс-а-а… Девочки»… Что-то я тебя не помню ни на Дерибасовской, ни с девочками. Сопляк ты еще, Моня.

— А я с Молдаванки, с Мясоедовской, шо тебе еще надо? Спой, Матюша.

Чуйков махнул снисходительно рукой, взял гитару и негромко забасил:

Матвей не допел и рванул струны. Долго скручивал цигарку, проклиная какую-то «зануду», что сгубила его, подсекла на корню.

— Ты о чем, паря? — спросил Шлимович.

Чуйков растянулся на земле и накрыл ладонью глаза.

— Была у меня Валюша. На телеграфе работала. Познакомился я с ней в Аркадии. Ох, и пела ж, вот пела! А как узнала, что вор я — крышка. Прямо так и сказала: «Станешь, Матвей, человеком, тогда можешь рассчитывать на меня. А вора не могу любить». Хотел я бросить темные дела. И бросил бы. Но вот же «Сова», гад, обработал меня. Пощупали дачку одну. В общем, влип снова. Она даже на суд не пришла. А потом уже вся жизнь наперекос пошла, в черную полосочку.

— Девкам веры нет, Матвей, — буркнул Моня.

— Веры нет? Дурак ты! А кому охота иметь дело с вором? Вот выйду из колонии и амба. Чтоб как у всех, дом, дите…

— Ты же, керя, не из того теста! Ты же не фраер.

— Плохо знаешь меня. На четвертую судимость не пойду. — Моня рассмеялся.

— Давай, давай, завязывай и меня научи, ежели выйдет.

Матвей хотел что-то ответить, но в это время к ним подсели Яшка-Султан и Сашка Киреев — веснушчатый, рыжеватый парень.

— О чем толкуете, братишки? — спросил Яшка, щуря черные, маслянистые глаза.

— Говорили о том, как ты план на сто тридцать дал. Образцово-показательный, чтоб я так жил, — захохотал Шлимович.

— Чего ржешь, не нравится?

— Ты, Султан, не темни. Такой как ты, никогда мужиком не станет. Дело говорю…

Чуйков поднялся на локтях и косо глянул на Моню. Тот сразу приумолк, даже челюсти его задвигались медленней.

— Спасибо, Матвей, за подарочек, — с неожиданной серьезностью сказал Тер-Теров. — Буду в Одессе, проведаю. Говорят, город у вас…

— Одесса-а-а, — тоскливо протянул Чуйков. — Хоть бы одним глазом… По утрам над лиманами туман ходит.

— А таможенная площадь? — вздохнул Моня. — Шоб я так жил, место… Закачаешься.

— А думаешь Баку хуже? — спросил Яков. — Срок дали ни за что. Баба заложила.

— Это, как закон. Бабам ничего не стоит.

— Ничего, еще свидимся. Припомню. А пока, как говорится, доверие надо зарабатывать. Видишь, усы для солидности отрастил.

— Тебе личит, — лениво отозвался Чуйков. — Слышал, что вольную тебе хотят дать. Не шибко верится, но чем черт не шутит.

— Треп. По моей статье не дождешься. Время не то. Воры завязывают. Агитацию такую развели. Клюют сопляки. Из-за них и нам жизни не стало. Поперек не попрешь… — Яков встал. За ним поднялся Саша. — Бывайте, одесситы.

…Яков опустил руку на плечо низкорослому Кирееву и, шагая с ним в ногу, стал его уговаривать.

— Послушай, Сашок, может рискнем, а?

— Не могу, Яша. Боюсь. Лучше отстучу год.

— Ну, что ж, не настаиваю. Тебе видней. Только адресок не забудь подкинуть. Твоих проведаю, а если пойдут по следу, пересижу…

— Это можно.

…Двадцатого мая, недалеко от зоны, где рубили лес заключенные, Яков Тер-Теров оглушил конвоира дубинкой и скрылся в лесу. Организованное преследование не дало результатов. Преступнику удалось скрыться…

Городок Белозерск, где жили Киреевы, небольшой, уютный. Яшка сразу нашел нужный дом. Перед дверью он решил окончательно: если встретят ласково, то он тут же предъявит «пропуск» — записку от Сашки Киреева. А уж если догадаются — что ж, финкой еще не разучился работать. Нет, все должно быть в ажуре. Сашка рассказал, что дома у него подрастает сестренка Светлана, наверно, уже школу кончает. Ласковая всегда была, душевная.

У Яшки сладко заныло сердце.

Прошла томительная минута, прежде чем дверь отворилась. На пороге стояла девушка с пышной русой косой на плече. «Светлана», — догадался Яшка. Удивительно, что милая, женственная, она все-таки чем-то походила на своего рыжего, нескладного брата.

— Вы к нам? — спросила она.

— Вы Светлана?

— Да, а что?

— Здравствуйте, я инженер Балаев. Можно?

Приветливо улыбнувшись, Светлана отступила, пропустила в квартиру элегантного, симпатичного гостя.

— Скажите, пожалуйста, Александра Павловна дома?

— Да-а.

— Превосходно. Я, собственно, к ней. От вашего брата Саши Киреева.

— От Саши! Заходите, заходите…

Гость вошел в прихожую. Светлана побежала в комнату.

— Мамочка, тут от Сашки! Инженер один, — донесся ее голос.

Встреча была радушной. Гостя пригласили в комнату, усадили за стол. То и дело смахивая слезинки, Александра Павловна достала домашние соленья, наливку. Едва дождавшись, пока гость перекусит, они засыпали его вопросами. Киреевых интересовало все: когда Саша возвратится, как себя ведет, похудел ли, скучает ли по дому…

Яшка отвечал мягко, вежливо. Светлана, усевшись на стул рядом с гостем, поглядывала на него с нескрываемым любопытством. К концу обеда, «вдруг вспомнив» о записке, «инженер», протянули ее Александре Павловне.

«Дорогие мама, Светик! — прочла вслух Александра Павловна, — товарищ, который вам вручит записку, хороший парень. Целую вас, Саша!» — Она заплакала, сложила записку и отдала ее Светлане.

О себе Тер-Теров рассказывал очень убедительно, глядя на мать и дочь почти виноватыми, искренними глазами.

— Я не уголовник. Так случилось… Работал на стройке в Ростове. Я сам ростовчанин. Ну и не досмотрел кое-что, доверился прорабу. Вот и попался…

— Ох и законы-то, господи! Ни за что, ни про что ломают жизнь человеку, — Александра Павловна вздохнула. — Вот Сашка наш. Какой он вор? Да он курицу чужую не возьмет, а три года дали.

— Ему кажется дали за соучастие?

— Да, да, за соучастие. Сбили с толку соседские ребята. Санька и Коля. Эти уже отпетые, по десять лет получили.

— Не горюйте, скоро будете вместе.

Яшка-Султан, назвавшийся Михаилом Балаевым, уже неделю гостил у Киреевых. Как-то незаметно они перешли на «ты» со Светланой, стали бывать в кино, на танцах. Иногда, будто забывшись, он брал ее под руку. И тут же смущенно извинялся… Словом, Яшка пустил в ход весь свой опыт бывалого соблазнителя. Светлана доверчиво тянулась к нему. Поняв, что девчонка увлеклась, Яков однажды с грустью заявил, что пора ему, дескать, возвращаться на родину, в Ростов. Светлана запротестовала. Александра Павловна, собиравшаяся на ночную вахту, с трудом упросила гостя остаться еще хоть на денек. Яков, для виду поколебавшись, согласился. Мать отправилась на работу. Вскоре и Яков ушел.

— На пять минут, — пообещал он расстроенной Светлане.

Вернувшись, поставил на стол бутылку коньяка, сладкое вино, сунул девушке кулек с шоколадными конфетами.

— Ты ведь ничего не знаешь, — объявил он Светлане, — мне сегодня двадцать шесть лет…

— Ой! А что же ты не сказал раньше? И мама ушла…

— Ничего. С мамой можно отметить эту дату и завтра, а сегодня… Разве нам плохо вдвоем?

Девушка смущенно потупила глаза.

— Лучше бы с мамой…

Яков произнес пышный тост. Светлана с трудом выпила первую стопку коньяка. Через несколько минут ее захлестнуло веселье. А «Миша» все говорил, говорил какие-то горькие слова о своем одиночестве, о том, что никогда не сможет забыть ее глаз, голос.

Никто, никогда не говорил так с этой милой, курносой девушкой из Белозерска. Светлана уткнулась в Яшкино плечо, заплакала счастливыми, пьяными слезами. Потом выпили еще по стопке. Яков включил проигрыватель. Светлана танцевала, тяжело повиснув на руке партнера.

— На брудершафт? — спросил Яков, не выпуская ее из объятий.

— А как это?

Они снова выпили. Светлане стало весело. Ноги уже не держали ее. Цепляясь за Яшку, она хохотала. Когда Яшка понес ее к кровати — безвольную, ничего не понимающую, она лишь слабо улыбалась в ответ…

Уходя из дому, Тер-Теров отнес бутылки, рюмки и другую посуду под кран. Тщательно переполоскал все. Потом умылся сам и уложил в чемоданчик свои пожитки…

В ту же ночь в городке, на улице Горького, была совершена кража в универсальном магазине. Неизвестный преступник, как отмечалось в суточном донесении местной милиции, похитил из магазина на десять тысяч рублей ювелирных изделий.

Почти год скитался по стране Яшка Тер-Теров. Побывал он во многих местах, немало повидал. Но где бы он ни был, как бы лихо не жил, тоска по родному городу, как магнитом, тянула его на юг. Даже во сне видел Баку. Правда, переходить на легальное положение в его планы не входило. Он слишком хорошо знал законы! Поэтому ухитрился раздобыть себе фальшивый паспорт на имя Автандила Каспарянца. Как и где удалось приобрести его, Яшка никогда никому впоследствии не рассказывал.

Что же потянуло Якова в Баку? Дом? Жанна? Особых родственных чувств к сестре он не испытывал. Напиваясь, Яшка не хмелел, горько и зло вспоминал маленькие, теплые руки Эры, доверчиво засыпавшей на его плече. Любил ли он ее? Мог ли кого-нибудь любить циничный, бездомный вор? Яшку пугало и тревожило чувство безысходности. Его не мучила совесть ни за Светлану Кирееву, с братом которой делил он хлеб-соль в колонии, ни за множество других преступлений. Он возвращался домой с большими деньгами, всматривался в знакомые дома пригорода, уже потянувшиеся за окном вагона. Какой она будет долгожданная встреча с городом, где никто не ждал Яшку-Султана?..