Глава 14. Тревожное письмо

Конец января выдался на редкость тихим. Снег падал почти каждый день, заносил дороги, и в доме стояла та особенная, глухая тишина, которая бывает только в глубокую зиму. Строительство завода замерло до весны: стены и крыша готовы, но внутри зияли пустотой, ждали оборудования. А оборудование не ехало.

Илья остался в Риге доучиваться и присматривать за отгрузкой. Парень он толковый, я знала, но тревога все равно грызла. Коля тоже нервничал. Он часто запирался в кабинете, перечитывал какие-то бумаги, и когда я заходила, откладывал их в сторону, будто не хотел, чтобы я видела. Но я видела: его взгляд стал беспокойным, он то и дело поглядывал на дверь, точно ждал вестей.

— От Ильи давно нет писем, — сказала я однажды за ужином, не выдержав.

Коля поднял на меня глаза, помедлил.

— Зимой почта ходит нерегулярно, — ответил он, но в голосе не было уверенности.

— Ты написал кому-нибудь в Ригу? У тебя же есть знакомые, купцы…

— Написал, — признался он после паузы. — Ответа пока нет.

Я не стала больше спрашивать. Но сама то и дело подходила к окну, раздвигала тяжелые занавески и вглядывалась в белую пелену. Дорога пустовала. В доме было тихо, только потрескивали дрова в печи да ветер гудел в трубе.

Вечером, когда я уже гасила лампу в столовой, раздался стук.

Почтальон, заиндевевший, с красным от мороза лицом, протянул конверт.

— Вам. Из Риги.

Я взяла письмо, и сердце ухнуло куда-то вниз. Конверт был мятый, потрепанный, будто его немало потаскали в дорожных сумках. На сургучной печати виднелись какие-то царапины, будто кто-то пытался вскрыть и потом кое-как залепил снова.

Коля вышел в прихожую, взял письмо, повертел в руках. Посмотрел на печать, на потертые края.

— Вскрывали, — сказал он глухо. — Искали что? Шпионские ли сведения, агитацию против государя… А может, просто проверяли, не скрываем ли мы чего под видом коммерции, — он помолчал. — Но раз письмо дошло, значит, нас с тобой не сочли заговорщиками. Хорошо уже то.

Мы прошли в кабинет. Коля разорвал конверт, развернул лист. Почерк Ильи был торопливым, карандаш то и дело срывался:

«Николай Сергеевич, доношу до вашего сведения: обучение я закончил, все необходимое освоил. Оборудование готово, проверено. Но на таможне возникли большие трудности. Требуют дополнительные документы, которых у нас нет, и без них не выпускают. Инженеры шепнули, что из-за слухов о войне проверки ужесточились, и если затянуть, наши станки могут вовсе конфисковать. Вы говорили, надо успеть. Похоже, время на исходе. Без вас здесь не обойтись. Жду указаний. Илья».

— А вот таможня – другое дело, — сказал он негромко. — Там наши станки задерживают, потому что их проверяют досконально. Одно дело бумагу вскрыть, другое – оборудование на границе. Мало ли, что мы под его видом переправляем. Ничего не поделаешь, Лиза. Завтра выезжаю.

Я перечитала последнюю фразу дважды: «Без вас здесь не обойтись».

Сердце ухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Я знала, что так будет. Знала, когда увидела мятый конверт с надломленной печатью, когда мы читали первые строчки. Но здесь, на этих словах, все стало окончательным, не требующим обсуждений. Илья, такой осторожный, такой рассудительный, написал прямо: без Коли ему не справиться. Значит, дело худо.

Я перевела взгляд на мужа. Он стоял у стола, сжав губы, и смотрел куда-то сквозь стену. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край стола. Он уже принял решение. Это читалось в его лице, в том, как он дышал: тяжело, как перед прыжком.

И я поняла: спорить бесполезно. Да и не о чем спорить. Надо ехать. Надо спасать оборудование, иначе все, что мы строили, рухнет, не успев родиться.

— В Ригу? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Сначала в Петербург, — Коля провел рукой по лицу, словно стирая усталость. — К Владимиру. Без бумаг, которые он поможет достать, на таможне делать нечего.

Коля отложил письмо на стол, когда неслышно вошла Аня, остановилась на пороге. Она куталась в шаль, и глаза были встревоженные.

— Что-то случилось? — спросила она, глядя на нас.

— Есть немного, — Коля вздохнул и показал сестре письмо. Аня быстро пробежалась глазами и понимающе кивнула.

— Надо ехать? Через Петербург? — сказала она тихо. — Я с тобой. Дом проведать надо, и Володю увижу. А потом Лизе отпишу, как все уладим. С кем-нибудь передам: так быстрее, чем почтой.

Коля посмотрел на нее, потом на меня. Кивнул.

Ночью я помогала ему укладывать саквояж. Укладывала в карманы дорожного пальто запасные перчатки, носовые платки. Молчала, чтобы не выдать тревоги, но пальцы дрожали.

Коля взял мою руку, сжал.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Я быстро.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Утром на крыльце было холодно. Мороз щипал щеки, снег скрипел под ногами. Дети выбежали прощаться.

— Папа, ты скоро? — спросил Сережа, глядя снизу вверх.

Коля присел, поцеловал его в макушку, обнял Машеньку.

— Постараюсь, — сказал он. — Слушайтесь маму.

Аня уже сидела в санях, укутанная в меха. Я подошла к Коле, поправила воротник его шубы. Посмотрела в глаза.

— Жди, — сказал он.

Я кивнула. Он вскочил, и сани тронулись.

Я стояла на крыльце, глядя вслед, пока они не скрылись за поворотом. Ветер дул в лицо, но я не чувствовала холода. Мысль стучала в висках: «Только бы вернулся».

Прошло несколько дней. В доме было тихо и пусто. Я пыталась заниматься делами, но все валилось из рук. Мысли постоянно возвращались к дороге, к Коле, к тому мятому письму.

Однажды утром во дворе послышался скрип полозьев. Я выглянула в окно: сани остановились у крыльца. Возница, знакомый парень из нашей деревни, слез и передал Пелагее конверт.

— Велено отдать с рук на руки, — сказал он.

Я взяла письмо. Почерк Ани. Конверт целый, без царапин.

Вскрыла, развернула лист.

«Лиза, милая, — писала Аня, — добрались благополучно. Володя – молодец, подключил все свои связи, нужные бумаги получили. Коля уже выехал в Ригу. Сказал, что управится за неделю-другую и сразу домой. Не волнуйся, он знает, что делает. А в Петербурге неспокойно: на заводах волнения, в газетах пишут о возможной войне. Я решила побыть здесь еще, присмотреть за Володей и заодно помочь, если что. Обнимаю. Аня».

Я перечитала письмо дважды. Коля в Риге. Это хорошо. Но «неспокойно», «волнения», «возможная война» … Я знала, что это значит. Знала, потому что помнила. Даты, имена, события, которые для всех остальных были еще туманным будущим.

Подошла к окну. За стеклом морозный узор, пустая дорога. Снег валил хлопьями, закрывая горизонт. Но мы справимся. Должны справиться. Коля вернется, и завод заработает. А там… а там будь что будет.