Глава 12. Рождественская ягодка

Вечер перед Рождеством. В доме было шумно и радостно. Дети готовились к празднику, и каждый был занят своим делом.

Сережа с Тимошкой уже несколько дней трудились над гирляндой. Склеивали цветные бумажные кольца, соединяли в длинную цепь, и вот она, разноцветная, уже тянулась через весь зал, свисая с карнизов и дверных проемов. Мальчишки стояли рядом, оценивали результат, спорили, не слишком ли низко висит.

— А если заденут? — сомневался Тимошка.

— Не заденут, — уверенно отвечал Сережа. — В самый раз.

Я смотрела на них и вспоминала себя в их возрасте. Давно, в другой жизни, мы тоже готовились к празднику: вырезали снежинки, клеили гирлянды из цветной бумаги, мастерили игрушки на елку. Мама учила меня складывать бумагу так, чтобы получилась красивая снежинка, с острыми лучиками и круглой серединкой. А потом мы вешали их на окна, и в комнате становилось по-настоящему празднично.

Теперь я учила тому же своих детей.

— Смотри, мама, — Машенька подбежала ко мне, протягивая снежинку. — Я сама вырезала! Правда, красиво?

Я взяла в руки бумажное чудо: неровные края, сбившиеся лучики, но в каждом сгибе было ее старание и гордость.

— Очень красиво, — сказала я. — Повесим на самое видное место.

Она радостно кивнула и побежала обратно к елке, где уже возились мальчишки.

И началось самое интересное: украшение лесной красавицы. Сережа, которому уже доверяли стремянку, водружал на верхние ветки стеклянные шары и бусы. Машенька стояла внизу, подавала ему то одно, то другое, спорила, куда лучше повесить ее снежинку. Их смех, топот, звонкие голоса – для сердца отрада, а не помеха.

Прислонившись к дверному косяку, я следила за их усердием и мысленно улетела на семь лет назад, когда мы впервые ставили елку. Тогда это было непривычно, даже пугало няню Пелагею. «Пожар будет, Лизонька!» — причитала она, глядя на горящие свечи. А теперь – любимый семейный обычай. И свечи, кстати, жгли без страха, только ставили их в железные подсвечники.

Коля принес коробку с украшениями, доставал их бережно, как сокровища. Вот восковые яблочки, вот позолоченные орехи, вот картонные ангелы с потускневшими ликами. А вот и она – клубничка. Небольшая, из воска, чуть розоватая, с зеленым хвостиком. Игрушка, которую Коля заказал тайком у столичного мастера в тот год, когда родился Сережа.

— Мама, а почему она такая старая? — спросила Машенька, протягивая руку к клубничке.

— Потому что она память, — ответила я, подхватив игрушку в руки. — Это наша первая ягодка. Я вырастила ее в декабре, в лютый мороз, когда еще никто не верил, что это возможно.

— А зачем? — Сережа спустился со стремянки, подошел ближе.

— Чтобы доказать, что умею даже невозможное. И чтобы папа понял, что со мной не пропадет.

Коля усмехнулся, ничего не сказал, только взял клубничку и повесил на самое видное место: на ветку напротив входа. Пусть висит. Пусть помнит.

На верхушке елки уже сияла та самая Вифлеемская звезда, которую когда-то водружал Николай. Я смотрела на нее и думала о том, как все изменилось за эти годы. Но главное осталось: семья, дом, вера в лучшее.

На следующий день, перед праздничным ужином, Коля предложил проехать к стройке. Декабрь, снег. Мы ехали в санях, укутанные в шубы, лошади бодро трусили по накатанной дороге.

— Фундамент готов, — рассказывал он. — Стены первого цеха подняли, крышу накрыли. Оборудование из Риги вот-вот придет. Илья пишет, что учится хорошо, скоро вернется, будет помогать с монтажом.

Подъехали. Здание завода уже высилось над землей, чернея на белом снегу. Несколько работников — старые кооператоры, те, кто помнил, как все начиналось, — вышли встретить. В их глазах была гордость.

— Вот она, — Коля обвел рукой стройку, — наша Ягодка. Не та, что в горшочке, а настоящая. Для всех нас.

Я улыбнулась. Уже слышала, как работники в разговорах называли будущий завод «Ягодкой». Память о той клубнике, которую матушка Лиза вырастила в теплице, стала символом новой, большой надежды.

Вечером дарили подарки.

Детям достались книги, игрушки, сладости. Сережа тут же углубился в книгу с картинками, забыв про все на свете. Машенька прижимала к себе куклу и не отпускала, только глаза сияли. А до марципанов и шоколада они добрались уже потом, когда всё рассмотрели и перещупали.

Для работников мы приготовили кто что просил: кому теплую одежду, кому денег, кому продуктов к столу. Это была не барская милость — благодарность за общее дело. И принимали они это по-свойски, без холопства, с достоинством.

Коля подарил мне шаль. Мягкую, теплую, красивую. Я накинула ее на плечи, и он одобрительно кивнул. А я подарила ему книгу по устройству заводов, чтобы было что почитать долгими вечерами, когда будем думать, как улучшить наше дело.

Он взял книгу, полистал, потом обнял меня за плечи, притянул к себе и тихо шепнул на ухо: «Спасибо, моя ягодка». От этих слов стало теплее, чем от шали.

На праздники к семье приехал и Владимир. Дело с документами он запустил, но нужно было время. Связи в министерстве работали, разрешения понемногу получали. Он сидел рядом с Аней, и я заметила, что их отношения становились все теплее. Он даже подарил ей подарок: небрежно, но заметно, что старался. Аня, в свою очередь, подарила мне изящный, столичный кружевной платок. Я приняла его с улыбкой.

За ужином стол ломился от яств. Гусь с яблоками, кулич, сочиво, пряники, медовые напитки. Все собрались вместе: семья, Аня с Владимиром, ключевые работники кооператива. Дети сидели чинно, но глаза у них блестели от нетерпения: ждали сладкого.

Коля поднял бокал.

— За Рождество! За нашу семью! Чтобы Новый год мы встретили с нашей новой ягодкой: с заводом.

— За нашу Ягодку! — подхватил кто-то из работников, и все засмеялись, зазвенели бокалами.

Поздним вечером, когда гости разошлись, Аня с Владимиром ушли к себе, мы с Колей уложили детей спать. Машенька еще долго возилась, никак не могла угомониться после праздника, Сережа заснул почти сразу, уткнувшись носом в подушку.

Я прошла в спальню, села перед трюмо и медленно расчесывала волосы. Гребень скользил по длинным прядям, успокаивая, навевая сон. Коля сидел на краю кровати, смотрел на меня. Любовался. Я ловила его взгляд и улыбалась в ответ.

Но вдруг он тихо вздохнул и спросил:

— Лиза, откуда ты все это знаешь? Про войну? Про то, что надо успеть? Это действительно сны?

Я замерла. Гребень застрял в волосах. Я смотрела на мужа в зеркало и не знала, что ответить.