Прошёл почти год. Зима выдалась мягкой, весна — ранней, а к лету Новый Шов разросся так, что старые карты уже никуда не годились. Эйрена перестала вздрагивать, когда к ней обращались по имени. Людвиг перестал взрывать приборы так часто. Клуша осталась прежней.

Накануне суда Эйрена спустилась в камеру.

Она не собиралась этого делать. Весь день твердила себе, что не пойдёт. Но вечером ноги сами принесли её к тяжёлой двери под зданием Совета. Стражник — молодой парнишка из пробуждённых — узнал её и отступил без вопросов.

Арвен сидел на койке, прислонившись спиной к холодной стене. Он был без цепей, без кандалов — только дверь запиралась снаружи. За год в заточении он похудел, осунулся, но глаза оставались теми же — тёмными, глубоко запавшими, как у человека, который давно перестал ждать чего-то хорошего.

— Пришла посмотреть? — спросил он. Голос был хриплым, но спокойным.

— Не знаю, зачем я здесь, — честно ответила Эйрена.

Она остановилась в двух шагах от двери. Между ними были решётки, но дело было не в них.

Арвен посмотрел на неё. Потом на медальон с золотым солнцем, висевший у неё на груди.

— Красивый, — сказал он. — Это оттуда? Из твоей новой жизни?

— От человека, которого ты убил.

Он не отвёл взгляда.

— Я многих убил, — произнёс он ровно. — Ты пришла за извинением? У меня его нет. Я не умею извиняться. Меня не научили.

— Я пришла не за извинением.

— Тогда зачем?

Эйрена помолчала. Она сама не знала ответа, пока не произнесла его вслух:

— Твоя дочь жива.

Арвен вздрогнул — впервые за весь разговор. Пальцы его, лежавшие на коленях, побелели.

— Моя дочь мертва. Мне сказали, что она погибла при штурме.

— Тебе солгали. Она выжила. Её вывезли на север вместе с беженцами. Сейчас она в Новом Шве. Работает у травницы. Учится читать. Я не знала, что она твоя дочь, пока мне не сказала Лира. У неё твои глаза.

Арвен закрыл лицо ладонями. Плечи его дрогнули — один раз, коротко, как от удара. Когда он поднял голову, лицо его было серым.

— Я думал... — начал он и осёкся. — Я думал, что всё, что я делал, — ради неё. Ради семьи. А оказалось...

Он не закончил. Эйрена не стала помогать. Она стояла и смотрела на человека, который разрушил её жизнь, — и не чувствовала ни торжества, ни злорадства. Только пустоту.

— Завтра суд, — сказала она.

— Знаю.

— Я попрошу сохранить тебе жизнь.

Он поднял голову.

— Зачем? Я бы на твоём месте не просил.

— Поэтому я и прошу. — Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась. — Твоя дочь не знает, что ты здесь. Я не говорила ей. Если хочешь — скажу.

Арвен долго молчал. Потом покачал головой.

— Не надо. Пусть думает, что я погиб при штурме. Так ей будет легче.

Эйрена кивнула и вышла. Дверь закрылась с глухим стуком. В коридоре было тихо и холодно. Она прислонилась спиной к стене и впервые за долгое время подумала: «Я не знаю, что правильно. Но это — моё решение». И этого было достаточно.

Международный трибунал начался под несмолкаемый гул. Зал был забит до отказа: делегаты, наблюдатели, зеваки. Кайр сидел в центре, положив перед собой три осколка — символ права говорить. Заря — рядом. Лаэртан — чуть позади, прямой как клинок.

— Смерть тирану! — выкрикивали с южной стороны. — Кровь за кровь!

Кайр поднялся.

— Мы собрались для суда. Не для расправы. Для суда. Суд выслушает свидетелей и вынесет решение.

— Какое право у вас судить законного правителя?! — выкрикнул кто-то из южан.

— Право победителей, которые выбрали закон, а не казнь. Если у вас есть другое право — предъявите его.

Крикун осёкся.

Первыми выступали свидетели обвинения. Бывший солдат с изуродованной рукой рассказал, как его деревню сожгли. Женщина в выцветшем платке говорила о голоде, о муже, казнённом по личному приказу Арвена. Арвен сидел на скамье подсудимых, и пальцы его, сжимавшие край скамьи, побелели.

А потом настала очередь Эйрены.

Она вошла в зал в том самом сером платье с заплатой на локте. На груди висел медальон с золотым солнцем. Зал зашептался.

— Эйрена из рода Валкор. Бывшая наследница престола. Ныне — жительница Нового Шва.

— Вы знаете подсудимого?

— Знаю. Он убил мою семью. Держал в плену мою сестру. Сделал меня предательницей. — Она повернулась к судьям. — Я могу требовать его смерти. Но я не стану. Потому что это — его путь. А я выбираю другой. Я прошу трибунал сохранить ему жизнь. Ради того, чтобы мы могли сказать: мы лучше.

В зале стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер шевелит листву.

Судьи совещались недолго. Приговор огласили единогласно: пожизненное заключение.

Когда стража уводила Арвена, Эйрена стояла у окна.

Арвена вывели через заднюю дверь, подальше от глаз толпы. Он шёл молча, глядя в пол, и только когда его провели мимо старого дуба — того самого, у которого когда-то стояла его дочь, смеясь с другими детьми, — он поднял голову.

Девочка сидела на траве, обхватив колени руками, и рассказывала что-то маленькому Тиму. Светлые волосы, косички, платье с заплаткой. Она не видела его. Никогда не должна была увидеть.

Арвен замер. Стражник потянул его за локоть, но он не двигался. Смотрел. Один миг. Другой.

Потом его губы шевельнулись. Без звука. Просто что-то прошептал — может быть, имя, может быть, то, чего не сказал за всю жизнь.

Он отвернулся и пошёл дальше.

Стражник, всё ещё державший его за локоть, молча повёл его к южным воротам, где ждала крытая повозка.

Девочка не подняла головы.

Заря подошла к ней. — Ты сделала это.

— Томаш сказал однажды, что я могу зацвести. Я тогда не поверила. А теперь, кажется, начинаю.

Заря сжала её руку.

— Я тоже когда-то хотела смерти тому, кто меня обидел, — тихо сказала она, глядя вслед Арвену. — А потом поняла, что это не лечит. Это просто умножает пустоту. Ты выбрала правильно. Не ради него — ради себя.