Кайр вышел из города на рассвете. Снег кончился у ворот — резко, как обрезанный. Под ногами была мокрая земля.

Он обернулся.

Королева стояла на пороге куба — прямая, белая, неподвижная. Рядом с ней, держась за подол её платья, стояла девочка. Лена.

— Ты не взяла её, — сказал Кайр.

— Она сама не пошла.

— Ты спросила?

Королева посмотрела на девочку. Та сжала ткань сильнее.

— Боюсь, — прошептала Лена. Голос хриплый, но уже не пустой.

— Чего? — спросил Кайр.

— Всего.

Он подошёл ближе. Остановился в трёх шагах.

— Там больно. Там страшно. Но там можно смеяться. Ты помнишь, как смеяться?

Девочка покачала головой.

— Я научу, — сказал Кайр. — Приходи, когда будешь готова.

Она не ответила. Только сжала подол ещё сильнее.

Королева положила руку ей на плечо.

— Иди, — сказала она Кайру. — Ты выбрал боль. Значит, однажды будешь страдать так, что пожалеешь.

— Значит, буду жить.

Она помолчала. Потом медленно подняла правую руку — короткий, скупой жест. Рукав соскользнул. На запястье — шрам. Круглый, старый, белый. Такой же, как ожог от контракта на его пальце.

Кайр ничего не сказал. Она опустила руку.

Он развернулся и пошёл. Не оборачиваясь.

Он сделал несколько шагов по мокрой траве. В голове, на краю сознания, шевельнулась Астар.

— Она тоже была мной. Когда-то. До того, как я стала… этим.

Кайр остановился.

— Ты молчала всю дорогу, — сказал он вслух. — А теперь решила заговорить?

— Не груби.

— А что ты хочешь? Комплиментов?

— Я хочу, чтобы ты понял: она не чудовище. Она — то, чем я могла стать. Если бы не ты.

Кайр помолчал. Потом спросил:

— А ты? Ты стала чем-то другим?

— Не знаю. Спроси меня через тысячу лет.

— Я не живу тысячу лет.

— Тогда не спрашивай.

Он пошёл дальше. Астар добавила тихо:

— Просто не замерзай.

Снег закончился у границы. Как будто кто-то выключил зиму за шум.

Лес был мокрым, живым. Пахло прошлогодней травой и набухшими почками.

Кайр шёл и чувствовал, как с каждым шагом что-то отпускает. Не исчезает — просто перестаёт душить.

На опушке его встретил дрозд. Сидел на ветке и орал во всю глотку — хрипло, требовательно.

— Чего орёшь? — спросил Кайр.

Дрозд не утих.

— Тоже не спится? — крикнул он.

Дрозд перелетел на другую ветку и продолжил.

— Ладно, — сказал Кайр. — Я тоже рад тебя видеть.

Он усмехнулся и пошёл дальше.

К Балке он вышел, когда солнце уже поднялось над частоколом.

У колодца стояла Заря. Серое платье, заплата на локте, медальон на груди. Не спала. Ждала.

Кайр остановился в трёх шагах.

— Я не хочу быть тем, кто решает за всех, — сказал он. — Прости меня.

Заря ничего не ответила. Просто подошла, взяла его за руку и прижалась щекой к его плечу. Ладонь её была тёплой.

— Ты замёрз, — сказала она.

— Немного.

— Пойдём в дом. Марта поставила кашу.

Они пошли к трактиру. Не разнимая рук.

В трактире было шумно. Марта гремела посудой. Селена на подоконнике точила стрелы — методично, не глядя.

— Живой, — сказала Марта, не оборачиваясь. — А я уж думала, помер где-нибудь.

— Не дождёшься, — ответил Кайр.

— Садись. Каша стынет.

Он сел на своё место. Рядом — Заря. Напротив — пустая кружка. Кто-то уже налил чай.

— Твой, — сказала Селена, кивнув на кружку. — Горький. Как ты любишь.

— Спасибо.

— Не за что. В следующий раз не пропадай.

В углу Рогар и Дана о чём-то тихо переговаривались. Не спорили — разговаривали.

Эйрена проходила мимо с подносом. Остановилась. Коротко кивнула.

— С возвращением, — сказала она.

— Спасибо.

Она пошла дальше. Кайр заметил, что она уже не держится за медальон постоянно. Руки заняты делом.

После завтрака он вышел во двор. Лена стояла у ворот, держась за руку Лиры. Травница осматривала её — щупала пульс, заглядывала в глаза.

— Истощение, — сказала Лира. — Обычное. Не магическое.

— Это хорошо? — спросила девочка.

— Это значит, что ты поправишься.

— А больно будет?

Лира посмотрела на Кайра. Он кивнул.

— Немного, — сказала Лира. — Но мы тебя вылечим.

— Ладно, — сказала девочка. — Я потерплю.

Кайр присел на корточки.

— Ты смелая, — сказал он.

— Я боюсь.

— Смелые тоже боятся. Просто делают, что нужно.

Она подумала. Потом спросила:

— А ты боишься?

— Всё время.

— И делаешь?

— Делаю.

Она кивнула. Лира увела её в лечебницу.

Вечером Кайр сидел на крыльце. Кружка чая в руке — горького, Мартиного.

Кристалл на груди снова был тёплым. Но тепло это было иным. Не тем, что согревает — тем, что предупреждает. Он чуть пульсировал. В ритме угадывались шаги. Кто-то большой приближался.

За окном, на заборе, Клуша вдруг перестала чистить перья. Замерла. Посмотрела на восток.

— Что там? — тихо спросил Кайр.

Клуша не ответила. Взъерошила перья на загривке — жест, который он видел всего несколько раз. Всегда перед чем-то нехорошим.

Он встал. Подошёл к забору. Клуша не улетела.

— Ты тоже чувствуешь?

Она моргнула. Один раз.

Кайр погладил её по голове. Клуша не клюнула — разрешила.

— Спасибо, что держишь дом, — сказал он. — Держи дальше.

Она чуть наклонила голову.

Он вернулся на крыльцо. Допила чай. Поставил кружку.

В голове, на самом краю сознания, что-то шевельнулось. Не голос — ощущение. Будто кто-то, кто молчал всю дорогу, вдруг открыл глаза. И посмотрел прямо на него.

Кристалл пульсировал сильнее.

Кайр понял: затишье кончилось. То, что началось в городе без ветра, было только прологом. Настоящее ещё впереди.