Совет собрали на следующий день, в полдень. В трактире было душно и тихо. Марта выставила кувшин с водой и хлеб, но никто не притронулся. Люди рассаживались медленно, как перед тяжёлой работой, которую никто не хотел делать, но все понимали, что придётся.

Грум опустился на лавку, зажав в зубах незажжённую трубку. Пустой стул Томаша в углу бросался в глаза. Рогар стоял у двери — молчание его было не настороженным, а траурным. Селена заняла подоконник, лук прислонён к стене, тетива снята, но колчан полон. Заря сидела напротив Кайра — ладони её едва заметно светились, Пламя просачивалось наружу, выдавая напряжение.

Эйрену в трактир не привели — она ждала в своей комнате. Бежать ей было некуда.

Кайр поднялся.

— Мы здесь, чтобы решить судьбу Эйрены из рода Валкор. Она призналась во всём. Трижды передавала врагу сведения. Караван разграблен. Деревня атакована. Томаш мёртв. — Он помолчал. — Мы решаем не только её судьбу. Мы решаем, кто мы такие.

Первой заговорила Селена:

— Она предала нас трижды. Могла остановиться — и не остановилась. Если мы оставим её здесь, это будет значить: предать Балку можно, и за это ничего не будет. Я требую изгнания. Без права возвращения.

Людвиг прокашлялся.

— Когда она пришла ко мне, она спрашивала не как враг. Я видел её глаза. Она была сломлена.

— Ты бы не предал, — резко сказала Селена.

— Ты не знаешь! У неё отняли сестру. Что бы ты сделала?

Селена не ответила.

Заря поднялась.

— Я чувствовала её холод с первого дня. Сейчас я понимаю: это был холод страха. Страха за сестру. Страха признаться. Страха потерять нас. — Она обвела взглядом Совет. — Она виновна. Но когда она говорила вчера, она не просила пощады. Она пришла, чтобы перестать лгать.

Лира долго молчала, перебирая травы. Потом подняла голову:

— Она хоть раз за эти дни смеялась? Искренне?

Все переглянулись.

— Нет, — ответил Кайр. — Ни разу.

Лира кивнула.

— Тогда ей ещё есть зачем жить.

Последней говорила Марта. Она сидела за стойкой, сжимая половник.

— Томаш сказал мне однажды: «Она как сухое дерево — с виду мёртвое, а внутри ещё сок. Если не сломать, может зацвести». — Марта стиснула половник. — Я не знаю, что правильно. Но Томаш верил. И я... тоже хочу верить.

Кайр поднялся.

— Я предлагаю изгнание без права возвращения. Но с возможностью искупить.

— Прежде чем голосовать, — перебила Селена, — что помешает врагу схватить её и выбить сведения?

Заря медленно встала.

— Я дала ей искру. Если она использует наши знания против нас — я почувствую. Где бы она ни была. — На кончиках её пальцев вспыхнул золотой огонёк.

— Магия драконов... — пробормотал Грум, посасывая незажжённую трубку. — А ты уверена, что эта искра сработает?

Заря посмотрела на него. Огонёк дрогнул.

— Нет. Не уверена. — Она опустила ладонь. — Но это лучшее, что у нас есть. И единственное, что я могу ей дать.

Повисла пауза.

— Голосуем, — сказал Кайр.

Голосовали молча. Единогласно.

— Решение принято.

Эйрену привели, когда солнце клонилось к закату. Она вошла с прямой спиной.

— Ты изгоняешься без права возвращения. Лошадь, еда на три дня, плащ. Завтра на рассвете ты покинешь деревню.

— Я принимаю решение.

Она вышла сама — без конвоя.

Ночью Заря пришла в комнату Эйрены. Села на кровать. Долго молчали.

— Я не ненавижу тебя, — тихо сказала Заря. — Я понимаю, почему ты это сделала.

— Я могла прийти к вам. Сразу. И не пришла.

— Ты боялась. Но наказание... оно уже с тобой.

Заря взяла её руку. Золотой огонёк скользнул с её пальцев на запястье Эйрены. Погас, но тепло осталось.

— Как уголёк. Пусть тебе будет теплее.

Эйрена смотрела на своё запястье, и по её лицу текли беззвучные слёзы.

— Спасибо. За всё.

Рассвет наступил слишком быстро. Эйрена вышла во двор в старом плаще. Никто не вышел — только Заря стояла у окна и плакала, прижимая ладонь к стеклу.

Эйрена села в седло. У ворот обернулась — посмотрела на трактир, на кузницу, где больше не горел горн, на дуб, под которым похоронили Томаша. И поехала дальше, не оглядываясь.

На заборе Клуша проводила её долгим взглядом. И молчала. Только перья на загривке чуть взъерошились — там, где у людей текут слёзы.

Вечером Кайр сидел на крыльце. Заря вышла к нему.

— Я дала ей искру. Перед уходом.

— Это правильно.

— Я не могла отпустить её в холод.

Кайр взял её за руку.

— Томаш как-то сказал ей: «Слушайте, что они не говорят, — это важнее». Может, там, куда она идёт, она научится.

На заборе Клуша смотрела на восток — туда, где в утреннем тумане исчезла одинокая всадница. Это был не конец. Это было начало другой истории. Той, что пишется кровью, слезами и пеплом. Но также — надеждой. Крошечной, как золотой уголёк на запястье.