Герда приехала на закате, одна, без свиты, в простом дорожном плаще. Кобыла под ней была взмылена — гнала от самых Крестов без остановок. Кайр, вышедший на крыльцо с кружкой чая, сразу понял: что-то случилось.

— Леди Эйрена, дочь короля Валкора, — сказала Герда, поправляя плащ. — Ей больше некуда.

Кайр перевёл взгляд на всадницу у колодца. Высокая, в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Но даже под грубой тканью угадывалась осанка, которую не скроешь.

— Король Валкора мёртв?

— Как и почти вся его семья. Армия Арвена взяла столицу. Леди Эйрена — последняя из рода.

— Вольные города закрыли границы. Южные лорды присягнули ему. Мы остались одни.

Марта уже стояла в дверях. Оглядела гостью — быстро, цепко.

— Комната есть. Небольшая. Раньше там Козырь жил. Идите.

Эйрена спешилась — медленно, с достоинством. Откинула капюшон. Светлые волосы, забранные в простую косу, бледное лицо с острыми скулами. И глаза — светло-серые, затравленные.

— Благодарю. Я не задержусь дольше необходимого.

— Задержитесь сколько надо, — бросила Марта через плечо. — Каша на плите.

По пути через двор на них глазели все: Мирко и Зоська у колодца, Селена с крыши амбара, Людвиг из мастерской. Иллиана чуть наклонила голову набок. Клуша на заборе посмотрела на гостью и чуть наклонила голову — будто спрашивая: «Ну и кто это?»

— Ваши люди... — начала Эйрена негромко, — они всегда так смотрят на чужаков?

— Привыкайте. Здесь не принято отводить глаза. Если захотят — скажут прямо. Это лучше, чем дворцовые улыбки.

Эйрена резко повернула голову.

— Вы что-то знаете о дворцовых улыбках?

— Догадываюсь.

Она промолчала, но что-то в её лице изменилось — словно стена дала крошечную трещину.

Комната Эйрене досталась небольшая, но чистая. Пахло сушёными травами и старым деревом — просто домом. Чужим, незнакомым, который не ждал её и ничего не требовал. И от этого было ещё страшнее.

Она сняла плащ. Провела ладонью по грубой шерсти одеяла. Машинально поправила край — короткий, почти незаметный жест, которым она когда-то поправляла одеяло Алире. «Мне не холодно!» — возмущалась сестра. «Мне холодно, — отвечала Эйрена. — Лежи смирно». Пальцы замерли на полпути. Она отдёрнула руку и села на кровать. Впервые за много дней ей было некуда бежать.

В дверь постучали. Марта внесла стопку белья, а позже — кружку с горячим молоком.

— Пей. От нервов.

Эйрена взяла кружку. Сделала глоток, и на глаза навернулись слёзы. Не от молока. От того, что кто-то принёс его. Просто так. Без расспросов, без страха, без ожидания благодарности. Так, как приносила когда-то мать, когда ей было семь и она не могла уснуть после кошмара.

Она допила. И, закрыв глаза, позволила себе просто дышать. Отсюда ей идти некуда. И это было одновременно и приговором, и облегчением.

Утром она надела платье, что дала Марта — простое, серое, с заплатой на локте. Пахло щёлоком и сушёной мятой. Чужое платье. Чужой дом. Чужая жизнь.

— Проснулась, — раздался голос Марты. — Завтрак на плите. Ешь. Потом поговорим.

— Я... могу помочь?

— А что ты умеешь?

Эйрена запнулась. Управление поместьем, чтение на трёх языках, музицирование... Всё это было абсолютно бесполезно здесь.

— Я могу... подмести.

Марта хмыкнула. Протянула метлу.

К полудню Эйрена ушла к ручью за околицей. Вода была ледяной, почти обжигающей, и это помогало не думать. Она не заметила, как подошла Заря.

— У тебя глаза красные.

— Просто устала.

Заря коснулась её плеча. От пальцев потекло мягкое, живое тепло. Эйрена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — старая, заледеневшая струна. Но тут же перед глазами встала Алира — не живая, а кукла с синими стежками. Её пропуск в предательство.

Эйрена отдёрнула плечо с такой силой, будто её ударило током.

— Если нужно поговорить, — тихо сказала Заря, — я рядом.

— Мне не о чем говорить.

Заря ушла, а Эйрена осталась у ручья, чувствуя, как внутри что-то заледенело.

Вечером Кайр стоял на крыльце с кружкой остывшего чая. Заря вышла к нему.

— Она замёрзла. Не снаружи — внутри. Как будто там зима.

— Она бежала от войны. Потеряла всё. Это достаточная причина.

— Да. — Заря помолчала. — Но иногда холод не от потерь. Иногда — от того, что человек собирается сделать.

Кайр ничего не ответил. Балка в очередной раз приняла того, кому больше некуда идти. И, как всегда, ещё не знала, к чему это приведёт.

На заборе Клуша переступила лапами и замерла. Ни звука. Просто смотрела на лес — настороженно, но без страха. Караул не окончен. И пока она на посту, дом будет стоять.