Слухи о драконе в сарае разнеслись быстрее самого резвого гонца. К вечеру второго дня Людвиг уже показывал всем желающим схему «драконьих когтей в натуральную величину», включая куриц. Клуша клюнула край чертежа и потеряла интерес.

Кайр сидел на крыльце, когда на дороге показались всадники.

Их было трое. Лошади — серебристо-серые, с неестественно плавным шагом — вынырнули из утреннего тумана, как призраки. Всадники в плащах цвета старого серебра, расшитых мерцающими рунами. Ни дорожной пыли, ни следов усталости. Только холодная, отточенная элегантность тех, кто привык, что мир подстраивается под них.

Первый спешился у колодца текучим движением. Высокий, худой, пепельные волосы забраны в сложный узел. Глаза — цвета холодного янтаря. Возраст неопределим: эльфы не стареют, они просто становятся холоднее. На поясе — тонкий жезл, похожий на указку учителя.

Вторая всадница осталась в седле. Длинная коса цвета золы, спокойный, оценивающий взгляд. Рука на рукояти клинка — привычно, как на подлокотнике кресла. Третий — совсем молодой эльф, светловолосый, с выражением лица человека, попавшего в зоопарк и не уверенного, кто тут экспонат.

— Лаэртан, — произнёс первый. Голос, ровный и негромкий, был слышен от колодца до кузницы. — Дом Лунного Света. Мы ищем кастеляна.

Кайр поставил кружку, поднялся.

— Вы его нашли. Я — Кайр.

Лаэртан смерил его взглядом — от босых ног до рубахи с бурым пятном. Уголок рта дрогнул.

— Драконья аура. Мощная. Мы почувствовали её за два дня пути. Где она?

— В сарае. Завтракает.

Молодой эльф издал сдавленный смешок и тут же осёкся под взглядом Лаэртана.

— В сарае?

— Гостевых покоев нет. Но сено свежее.

Лаэртан перевёл взгляд на спутницу. Та едва заметно пожала плечами — жест, заменяющий у эльфов развёрнутый доклад о состоянии рассудка собеседника.

— Мы должны её увидеть. Сейчас.

Прежде чем Кайр успел ответить, на заборе зашевелилась Клуша. Она коротко рявкнула — и из-за сарая, из-под телеги... начали выходить куры. Из-за сарая, из-под телеги, откуда-то из-за поленницы начали выходить куры — ровной шеренгой, крыло к крылу. Клювы вперёд.

Молодой эльф попятился.

— Лаэртан... Это... намеренно?

— Это птицы. Они не могут...

Клуша рявкнула. Первая курица ударила Эленира в сапог. Вторая клюнула в подол плаща. Эленир отскочил, едва не опрокинув ведро.

Женщина-эльф не отступила. Она встала между Элениром и курами, положила руку на рукоять клинка, но обнажать не стала. Вместо этого она посмотрела на Клушу — долго, оценивающе.

Клуша посмотрела в ответ. Жёлтые глаза встретились с серыми. Куропатка дёрнула крылом. Куры замерли.

— Генерал Клуша, — пояснил Кайр. — Глава безопасности. Не одобряет, когда приходят без приглашения.

Лаэртан перевёл взгляд с кур на Кайра. В янтарных глазах мелькнуло замешательство.

— Вы позволяете птицам командовать обороной?

— Мы позволяем Клуше делать всё, что она хочет. Это проще.

Из трактира вышла Марта. Без фартука. Оглядела эльфов, куриный строй, Кайра.

— Гости?

— Из Дома Лунного Света. Хотят видеть Зарю.

— Пусть заходят. Я накормлю.

— Мы едим, — холодно ответил Лаэртан. — Но мы здесь не ради каши.

— Все так говорят. — Марта развернулась и скрылась в трактире.

Кайр повёл эльфов к сараю. Заря уже стояла в дверях — в том же драном плаще, но рана больше не кровоточила. Золотые глаза смотрели настороженно.

Лаэртан остановился в трёх шагах. Чуть склонил голову набок, изучая, как редкий минерал.

— Золотое Пламя. Я читал о таких. Ты — аномалия.

— Изгнанница, — ответила Заря ровно.

— Это одно и то же. — Он обернулся к Кайру. — По законам Совета, любое существо, чья природа представляет потенциальную угрозу, подлежит нейтрализации или передаче под надзор для изучения.

— Она не угроза. Она ранена.

— Она — дракон. За ней идёт охота. Ты готов к тому, что сюда явятся её враги?

— Уже идут. Но это не повод выгонять её.

— Это повод передать тем, кто сможет защитить.

— Совету? — подала голос женщина-эльф. — Тому самому, что двести лет списывал аномалии в архив? Я знаю их методы. Запрут в лаборатории. Годами. Это не защита. Это плен.

Лаэртан повернулся к ней.

— Ты предвзята, Иллиана.

— Да. Я живу среди этих людей. Деревня дала ей кров, когда она умирала. А что дал ей Совет? Ничего.

— Ты — наблюдатель. Ты должна быть объективна.

— Я — учёная. И я вижу, что деревня дала ей больше, чем Совет за двести лет.

Повисла тишина. Лаэртан смотрел на Иллиану, и пальцы на рукояти жезла напряглись.

И в этот момент дверь трактира распахнулась.

Марта вышла на крыльцо с подносом. На подносе стояла одна-единственная глиняная миска, полная каши. Густой, с масляным блеском. Она пронесла её через двор и остановилась перед Лаэртаном.

— У нас нейтрализуют только голод, — сказала она. — Ешь.

Лаэртан уставился на кашу, как на неизвестный вид оружия. На Марту. На её руки, сложенные на груди.

— Я не голоден.

— Ты три дня скакал. Ешь.

Тишина стала абсолютной. Даже куры перестали копошиться.

Лаэртан взял ложку. Медленно. С достоинством. Зачерпнул. Попробовал. Прожевал. На его лице ничего не отразилось.

Он съел всё. До последней ложки. Аккуратно вытер губы и отодвинул тарелку.

— Я доложу Совету, что аномалия под наблюдением. Пока — только наблюдением. Если угроза подтвердится, я вернусь.

— Возвращайся, — сказала Марта. — Каша у меня всегда найдётся.

Лаэртан на долю секунды дёрнул уголком рта — и развернулся к лошади.

— Мы останемся. Разобьём лагерь у околицы. Я хочу убедиться, что эта аномалия не опасна. Для неё. И для вас.

— Как знаешь. Курятник не трогайте.

К вечеру у околицы выросли три серебристые палатки. Костёр горел без дыма и треска — стерильно, нечеловечески. Людвиг стоял у забора с голодным блеском в глазах.