На следующее утро, когда еще не начало светать, Мэй Линь проснулась от грубого пинка. Мужун Цзинхэ с вальяжной ленцой позволял приближенным одевать себя, а сам между делом пинал девушку носком сапога. Удары были не сильные, но настойчивые – и он не успокоился, пока она не открыла глаза.

– Поднимайся. Сегодня разрешаю тебе пойти со мной на охоту, – сказал он с таким выражением, будто оказывал Мэй Линь величайшую милость.

Глаза щипало от сухости, голос доносился словно сквозь толщу воды. Девушка попробовала привстать, но стоило ногам пошевелиться, как все тело пронзила боль. Сквозь сжатые зубы вырвался рваный вздох, и она почувствовала, как каждая мышца сжимается в болезненном спазме.

Однако стоило Мужун Цзинхэ снова посмотреть на нее, как она заставила себя сесть, держась за поясницу, и дрожащими пальцами принялась искать одежду в складках одеяла. Годы тренировок научили ее собирать себя по кусочкам после ранений – и неважно, что сейчас обстоятельства были иными. Прежним осталось одно: она не позволяла себе дать слабину и не хотела искать оправданий для отказа.

Выйдя из шатра, она, к своему удивлению, заметила Ай Дай, которая обдала их холодным взглядом. Выглядела она по-прежнему безупречно: идеальная осанка, невозмутимое выражение лица. Когда Мужун Цзинхэ прошел мимо нее, Ай Дай склонила голову, но стоило приблизиться Мэй Линь, как та устремила на нее полный отвращения взгляд. Ай Дай презирала ее покорность, слабость. Мэй Линь лишь улыбнулась в ответ, потому что не чувствовала ни стыда, ни боли. Презрение не ранит того, кто сам себя не жалеет.

Мужун Цзинхэ не приказал оседлать для нее лошадь: она поехала с ним, сидя у него в седле. Мэй Линь не понимала, что он задумал. Конечно же она не верила, что за одну ночь он влюбился в нее и ради ее удобства был готов позлить императора. Когда перед отъездом тот увидел ее в объятиях сына, его лицо потемнело, борода задрожала, а пальцы сжались в кулак. Но он не произнес ни слова, ведь важно было соблюсти этикет и не потерять лицо. Однако его молчание гремело громче гневного голоса. Уголки губ Мэй Линь невольно дрогнули, хотя она и терялась в догадках, что за человек этот Мужун Цзинхэ и чего он добивается.

Ответ пришел сам собой, когда они встретили девушку в военном облачении, и сразу стало ясно, чем его зацепила Ай Дай.

Когда каждое движение уже отдавалось невыносимой болью в теле Мэй Линь, на границе охотничьих угодий показалась облаченная в доспехи наездница на черной высокой лошади. Она не просто попалась им на пути, а специально выехала навстречу. Мужун Цзинхэ не спешил углубляться в лес, а нарочно держался у опушки. Он ждал ее. И когда она появилась, пришпорил лошадь и поскакал вперед.

– Ломэй!

Даже не оборачиваясь, Мэй Линь уловила, насколько улучшилось настроение Мужун Цзинхэ.

Муе Ломэй стала первым генералом женского пола в Даяне. Это имя было известно каждому, и Мэй Линь, разумеется, слышала о ней, но не могла представить, что генералом окажется столь юная особа. Из-под края шлема с пером вырисовывались блестящие черные глаза, алые губы, белая, как нефрит, кожа. Ее красота могла поколебать династии. Пронзительный взгляд вкупе с изяществом и облегающей тело мягкой броней придавали ей не только неотразимое очарование, но и внушительную воинственность.

Девушка бросила равнодушный взгляд на Мэй Линь, которую прижимал к груди Мужун Цзинхэ, холодно фыркнула и, не произнеся ни слова, помчалась вглубь леса. Мэй Линь успела заметить ее заостренный нос – кончик едва заметно задирался вверх, поразительно напоминая об Ай Дай. Однако эта игривая черта удивительно шла ей. Мэй Линь поняла: принц выбрал Ай Дай лишь потому, что та напоминала девушку-генерала.

Мужун Цзинхэ, казалось, давно привык к демонстративному равнодушию Ломэй и не придал ему значения. Он лишь направил лошадь следом, жестом запретив стражникам сопровождать их.

После вчерашней охоты лес был изъезжен вдоль и поперек, и лошади беспрепятственно мчались по этим тропам, хотя никаких зверей здесь не было. Если принц хочет добыть охотничий трофей, придется углубиться в самую чащу.

Лишь спустя время они встретили несколько групп всадников, среди которых был отряд Мужун Сюаньле с личными стражами.

Увидев, что брат едет в седле с одной женщиной, преследуя другую, Мужун Сюаньле скривился от странной смеси раздражения и веселья. Он не смог удержаться от нескольких едких замечаний, но, прежде чем Ломэй успела ему возразить, повел свой отряд прочь, скрываясь в лесных зарослях.

Полная невыразимой злости, Ломэй развернулась и холодно сказала:

– Ваше высочество, прошу вас не следовать за мной, чтобы не множить слухи.

Крепко сжав бока лошади, она пустила ее вперед.

На этот раз Мужун Цзинхэ не стал бросаться в стремительную погоню. Он не спешил, лишь медленно ехал следом, позволяя лесу поглотить удаляющийся силуэт.

– Ты умеешь охотиться? – вдруг спросил он, когда они уже сдали темп.

Мэй Линь все это время старалась не шевелиться: каждое потряхивание отзывалось болью во всем теле. Сначала она покачала головой, но, тут же осознав неуместность такого жеста, поспешила добавить:

– Ваше высочество, рабыня не умеет.

Она не осмелилась посмотреть ему в глаза. Он внушал ей страх. Не исключено, что дело было в событиях прошлой ночи.

Мэй Линь ожидала, что на этом разговор закончится, но Мужун Цзинхэ в порыве странного энтузиазма продолжил:

– Я научу тебя.

Он снял с седла арбалет и, бережно взяв девушку за запястья, положил ее ладони на тетиву, показывая, как правильно пользоваться оружием. Казалось, он совершенно забыл о Ломэй.

В Аньчане Мэй Линь, конечно, учили обращаться с мощными луками и тяжелыми арбалетами, но, после того как она лишилась всех боевых навыков, ей стало не под силу даже крепко держать обычный лук. К счастью, Мужун Цзинхэ отдал ей легкий, маневренный арбалет, с которым она справлялась, хоть и чувствовала себя неловко из-за его неожиданно нежных касаний. Он не смог удержаться от смеха, наблюдая за неуклюжими движениями девушки, но с удвоенным пылом продолжил ее обучать.

Мэй Линь и не заметила, как они углубились в самую чащу и оказались в полной тишине. Вдруг за кустами что-то зашевелилось.

Мужун Цзинхэ резко остановил лошадь и, наклонившись к уху Мэй Линь, прошептал:

– Смотри туда.

Он одновременно поднял обе руки, держа арбалет, и помог ей прицелиться. От его горячего дыхания и почти обволакивающих объятий Мэй Линь на мгновение растерялась – и прежде чем пришла в себя, стрела арбалета с тихим «фьють» пронеслась через кусты.

– Попала, – подтвердил Мужун Цзинхэ, отпуская ее руки. Его интонации вновь выровнялись.

Спиной она все еще чувствовала вибрацию в его груди, и на миг Мэй Линь показалось, что его голос с легкой хрипотцой звучит на удивление приятно. Она встряхнула головой и стиснула губы: острая боль отрезвила ее и напомнила, что она едва не погрузилась в совершенно крамольные мысли, отчего на спине проступил холодный пот.

Ее жизнь, начиная с самых ранних воспоминаний, всегда была полна суровых лишений и жестокости, поэтому она умела справляться, если кто-то был безжалостен. Но никто не учил ее, как вести себя, когда к ней проявляют доброту.

– Спустись и посмотри, – послышался голос Мужун Цзинхэ.

Ее осторожно приподняли из седла и мягко опустили на землю.

Видимо, она слишком долго сидела, да еще после такой ночи… Стоило ногам Мэй Линь коснуться земли, как все тело обмякло и она едва не рухнула на колени. К счастью, Мужун Цзинхэ тотчас подхватил ее, поддерживая на весу, пока ноги не окрепли.

Когда Мэй Линь пришла в себя, она направилась к кустам, робко ступая по траве. Раздвинув густые заросли, девушка обнаружила лежащего на боку серого зайца. Стрела глубоко прошила его бок, а дыхание уже остановилось. Опершись о ноющую поясницу, Мэй Линь медленно присела и наклонилась. Потом, обхватив заячьи уши, она подняла тушку и обернулась к Мужун Цзинхэ.

Тот величественно восседал на лошади, а сзади показались первые лучи восходящего солнца. В четко очерченном силуэте было трудно разглядеть привычную разнеженность – сейчас всем своим видом он внушал ощущение грозного могущества.

Сначала Мэй Линь решила, что имеет дело с человеком, от которого не будет ни пользы, ни угрозы, но теперь ей представлялось, что перед ней самый опасный из людей. Девушка слегка нахмурилась: не поспешила ли она с выводами?

– О чем задумалась? – поинтересовался Мужун Цзинхэ и потянул поводья, чтобы лошадь медленно подошла к ней.

Заметив его приближение, Мэй Линь испытала необъяснимую тревогу. Она поднялась и заулыбалась:

– Думаю о том, как метко ваше высочество умеет стрелять.

– Если уж подстреливать, то с первого раза. Иначе жертва насторожится, и поймать ее будет непросто, – его тягучий голос отдавал безжалостностью, заставляя сердце невольно сжиматься.

Внезапно Мэй Линь ощутила, что в его словах скрывается нечто большее. Не давая ей опомниться, Мужун Цзинхэ наклонился, вновь подхватил ее, посадил в седло и направил лошадь вглубь леса. Из зарослей время от времени выскакивали фазаны, олени и косули, но принц уже не стрелял, что показалось странным.

– Ваше высочество, разве вы не хотите добыть дичь?

Вчерашняя пирушка показала ей, что количество добычи демонстрировало мастерство охотника и напрямую влияло на его статус и славу. Однако Мужун Цзинхэ лишь слегка хлопнул по зайцу, который болтался у седла, и усмехнулся:

– А это что?

Мэй Линь прикусила язык.

Принц помедлил и добавил:

– В чем смысл стрелять в этих маленьких существ, которые неспособны сопротивляться…

Однако мысль его на этом оборвалась, потому что неподалеку, в природном беспорядке валунов и дикой травы, мелькнула алая тень. Мужун Цзинхэ умолк, поднял арбалет и выпустил стрелу, но сбоку тотчас вылетела чья-то другая, и они со стуком столкнулись. Одна помеха – и алая тень скрылась в глубине леса.

Из-за деревьев выехала Ломэй на своей необычайно высокой черной лошади и, приподняв бровь, холодно воскликнула:

– Мужун Цзинхэ, давай устроим состязание!

Суть состязания заключалась в том, чтобы поймать алую тень, которая так внезапно появилась и стремительно исчезла.

Неясно, как Ломэй удалось оказаться позади них, но по тону ее голоса Мэй Линь поняла, что девушка вовсе не так равнодушна к принцу, как показывает. Наверняка между ними есть более глубокая связь, о которой они не распространяются. И пускай это всего лишь домыслы, с появлением Ломэй лицо Мужун Цзинхэ просияло от слишком очевидной радости.

– Если Ломэй в настроении состязаться, то я непременно составлю ей компанию, – кивнул он с легкой усмешкой, держа в одной руке арбалет, а другой обнимая Мэй Линь за талию.

Сжав ногами бока лошади, он уже собирался помчаться туда, где исчез алый силуэт, но Ломэй преградила ему дорогу.

– Ты возьмешь ее с собой? – спросила она, указав на Мэй Линь своим изящным подбородком, и высокомерно добавила: – Даже если я выиграю, это будет нечестно.

У Мэй Линь сжалось сердце, но она не успела и глазом моргнуть, как Мужун Цзинхэ рассмеялся и мягким рывком опустил ее на землю.

– Жди меня здесь, – велел он, наклонившись к Мэй Линь. Та удивленно посмотрела на принца. Голос по-прежнему звучал мягко, но все его внимание принадлежало другой. Едва договорив, он выпрямился, сжал поводья и исчез в густых зарослях вместе с Ломэй.

Мэй Линь осталась стоять посреди разросшейся травы, и порыв ветра, пронесшийся по чаще, невольно заставил ее содрогнуться от холода. Без лишних раздумий она нашла опушку с мягкой порослью, прислонилась к валуну и задремала. Пусть ее бесцеремонно бросили посреди леса, слабое и больное тело наконец получило передышку, что было не так уж плохо.

На самом деле она прекрасно понимала, что цель, ради которой Мужун Цзинхэ взял ее на охоту, уже оправдала себя. Реакция Ломэй, если и не доказывала, что она питает к нему глубокие чувства, в любом случае говорила, что ей не безразлично внимание принца к другой женщине. Иначе она бы не вернулась и не заставила его избавиться от надоедливой прилипалы под предлогом честного состязания. Естественно, этой прилипалой была именно она, Мэй Линь.

Сначала девушка думала, что они скоро вернутся, поэтому не осмеливалась погрузиться в полноценный сон. Но, заметив, что солнце поднимается все выше, а желудок уже предательски гудит, подобно ветрам в заброшенном городе, она осознала, что о ней попросту забыли. Тогда она легла прямо среди травы и позволила себе уютно заснуть под теплыми лучами, даже не волнуясь об опасностях, которые таил в себе лес.

Проснулась она лишь от вечернего осеннего холода. Погладив себя по пустому животу, Мэй Линь подняла взгляд и сквозь ветки увидела лазурное небо в полосках тонких облаков. Они уже успели окраситься в оттенки пламенеющего заката.

Может, воспользоваться моментом и сбежать, чтобы зажить обычной жизнью?.. В груди вспыхнул огонек надежды, в глазах мелькнула пылкая мечта, но почти мгновенно угасла. Конечно, Мэй Линь не забыла о яде, который растекается по ее венам. Каждый месяц ей требуется противоядие, иначе мучения могут закончиться фатально. Более того, у нее ничего нет, никаких вещей, да и защитить себя она теперь не может. Куда ей бежать? Разве что просить милостыню. И неважно, даже если Мужун Цзинхэ согласится даровать ей свободу. Если бы он и правда разрешил ей уйти, она наверняка расплакалась бы и умоляла оставить ее.

Достав деревянный гребень, Мэй Линь распустила волосы, отряхнула их от травинок, аккуратно расчесала и собрала в небрежный пучок, после чего поднялась и двинулась в обратном направлении. Если не выбраться отсюда сейчас, то потом и вовсе будет поздно. Ночной лес полон опасностей, и даже опытным охотникам приходится быть начеку, что уж говорить о такой хрупкой девушке, как она.

Единственное, что радовало Мэй Линь, – после отдыха она чувствовала себя гораздо лучше, поэтому двигаться было легче, чем утром. Заблудиться она не боялась: тренировки в Аньчане не прошли даром. По-настоящему ее беспокоил только голод.

Внезапно перед ней выпрыгнул горный кузнечик и замер на коре дерева. Мэй Линь недолго думая схватила его, отломила голову и, хорошенько прожевав, проглотила. Медлить с поиском пищи она уже не могла, поэтому подбирала все, что попадалось под руку, – от терпких диких плодов до насекомых, отчего у обычного человека волосы встали бы дыбом. Для того, кто по-настоящему оголодал, съедобным становилось абсолютно все, что не было ядовитым. Сейчас она, конечно, еще не дошла до такой стадии, но прежде ей доводилось испытывать это чувство. Если можно что-то съесть, то нет причин голодать, ведь силы нужны даже для того, чтобы выбраться из чащи.

С наступлением осени небо быстро темнело, и лес уже тонул во мраке. К счастью, скоро взошла луна – света она давала немного, но все же так удавалось двигаться увереннее, чем в полной темноте. Ориентируясь в тусклом сиянии, Мэй Линь отыскивала оставленные на пути следы и пыталась осторожно миновать ночных хищников, вышедших на охоту. В такие моменты она невольно скучала по утраченным навыкам, а мысли о боевых искусствах возвращали ее к таинственному хозяину. Если раньше она не понимала, почему он лишил ее мастерства, то теперь ответ казался очевидным. Боевые навыки легко обнаружить, они привлекают внимание, а женщина в свите принцессы не должна вызывать подозрений.

Она обреченно вздохнула, размышляя о днях в Аньчане и о той жизни, что ожидала ее впереди. Необъяснимая усталость мгновенно навалилась на ее плечи, и девушка чуть не рухнула на землю. Она прижалась лбом к грубой коре дерева и долго стояла, приходя в себя. Спустя некоторое время ей удалось отогнать навязчивые мысли, обострившиеся в темноте, и, стиснув зубы, продолжить путь.

– Как бы то ни было, я освобожусь, – сказала она себе, отмахиваясь от жужжащих у уха комаров. Она представила усыпанное весенними цветами поле, которое однажды видела из окна повозки, и невольно улыбнулась.

Выйти из леса у нее получилось не раньше полуночи. Мэй Линь увидела вдали огни лагеря, и ее ноги резко налились тяжестью. Как же не хотелось туда идти! Она усмехнулась своей нерешительности, но на этот раз сомнения длились недолго.

– Кто там? – послышался суровый голос.

До нее донесся приближающийся стук подков, и из леса выехала колонна всадников, освещенная редкими факелами. Первым показался человек в черном воинском облачении с небольшим кречетом на плече – красивый настолько, что сердце затрепетало от восхищения. Это был принц Мужун Сюаньле. На седлах его стражей красовались охотничьи трофеи, среди которых особенно выделялся леопард.

Мэй Линь оцепенела лишь на мгновение, а затем спешно поклонилась:

– Рабыня приветствует принца.

Мужун Сюаньле смерил ее взглядом и с легким недоумением поинтересовался:

– Разве утром ты не была с третьим принцем? Отчего теперь одна? Где он?

Мэй Линь замешкалась.

– Я потерялась в лесу, но в итоге нашла дорогу в лагерь. Хотела узнать, не вернулся ли его высочество…

Стражник позади что-то шепнул принцу. Тот перевел взгляд на Мэй Линь, и в его вытянутых глазах мелькнуло сочувствие.

– Тогда иди с нами, – сказал он и помог ей взобраться в седло.

До самого лагеря девушка ехала в конце колонны и лишь изредка поглядывала на спину принца, чтобы полюбоваться его стройной фигурой. Стоило ей вспомнить исходивший от него прошлым вечером аромат благовоний, как сердце охватила тревога.

Когда они добрались до шатра принца Мужун Цзинхэ, ей сообщили, что он уже вернулся. Девушка вошла внутрь и увидела, что он лениво лежит на подушке, попивая вино, и из-под полуприкрытых век наблюдает за Ай Дай. Мэй Линь остановилась у входа и сдержанно поклонилась.

Спустя некоторое время Мужун Цзинхэ заметил ее и поманил рукой. Когда она осторожно опустилась на колени возле него, он резко притянул ее в свои объятия, прижавшись носом к шее, и глубоко вдохнул.

– Откуда цветочный аромат?

В его голосе не было и тени сожаления, словно он вовсе не оставлял ее одну в глухомани. Несмотря на то что Мэй Линь терялась, когда с ней обходились ласково, на этот раз с ответом она не замешкалась.

– Мой господин любит дразнить людей, спрашивая, почему пахнет цветами осенью? – с наигранным смущением укорила она его. – Это просто запах горной травы и листьев.

Он тихо засмеялся, вновь потянувшись к ней.

– Правда? Дай-ка принц хорошенько распробует… – Мужун Цзинхэ приблизился к ее груди, более пышной, чем у большинства женщин.

Сердце Мэй Линь пустилось вскачь, а от воспоминаний о вчерашней ночи тело вновь сковало болезненными спазмами. В панике она слегка прикрыла грудь рукой, изо всех сил маскируя свой жест под скромность, а затем робко проговорила:

– Ваше высочество… я… я голодна…

Она не лгала. По дороге в лагерь ей удалось перехватить лишь жалкие крохи, которых явно было недостаточно, чтобы насытиться.

Мужун Цзинхэ на мгновение замер и только сейчас, видимо, вспомнил, что она не ела весь день. Настроение его тут же испортилось, он раздраженно поднял голову и приказал:

– Иди в соседний шатер и найди Цин Яня. Он приготовит тебе что-нибудь. И пускай устроит тебя там на ночлег.

Из этих слов выходило, что после ужина девушка могла к нему не возвращаться. На душе заметно полегчало, поэтому Мэй Линь тотчас поднялась, поклонилась и быстро пошла прочь, даже не пытаясь притворяться расстроенной. Ей совсем не хотелось, чтобы упрямая Ай Дай вновь устроила сцену, а гнев господина переключился на нее.

Конечно, Мэй Линь прекрасно понимала, что Мужун Цзинхэ будет благосклонен к Ай Дай из-за ее сходства с Ломэй, поэтому даже не задумывалась о соперничестве с девушкой за расположение господина. Единственное, чего она хотела, – избежать неприятностей на пустом месте и спокойно завершить задание, чтобы уйти целой и невредимой.

Выйдя из шатра, она с облегчением выдохнула и подняла взгляд к небу. Бледная луна и редкие звезды нежно освещали ее лицо. До следующего приема противоядия оставалось всего десять дней, но она не знала, закончится ли к тому времени охота.

Цин Янь оказался бледнолицым и безбородым евнухом. И хотя он выглядел моложе Мужун Цзинхэ, на самом деле был на несколько лет старше. Наверное, люди, лишенные грубой мужественности, всегда кажутся более молодыми.

Цин Янь тоже не осмеливался пойти отдыхать, пока не спал господин. Услышав просьбу Мэй Линь, он недовольно вытянул лицо и надменно закатил глаза. Вернулся он только спустя долгое время, принеся тарелку с холодным жареным мясом.

– Ешь, – высокомерно бросил он, задрав подбородок и глядя на нее сверху вниз.

Мэй Линь не стала привередничать и вежливо поблагодарила.

– Не думай, что, разделив постель с господином, стала важной птицей… – язвительно добавил он.

– Вы правы, господин, – кротко ответила Мэй Линь, пытаясь нарезать жесткое мясо. Ее характер давно закалился в залах Аньчана, и подобные нападки не вызывали даже намека на досаду.

Видя ее покорность, Цин Янь еще немного поворчал, но вскоре умолк. Мэй Линь старалась есть как можно тише и аккуратнее, однако расправилась с мясом на удивление быстро. Увидев пустую тарелку, евнух разинул рот:

– Сколько дней ты не ела?

– Всего один, – скромно улыбнулась Мэй Линь и, не вдаваясь в детали, спросила: – Подскажите, куда мне поставить тарелку?

Цин Яню льстил ее учтивый тон, поэтому он заметно подобрел и больше не выглядел таким раздраженным.

– Поставь там, завтра ее заберут, – бросил он. Но, словно вспомнив что-то важное, тут же прищурился: – И в таком виде ты собираешься служить господину?

Не дожидаясь ответа, Цин Янь быстро вышел наружу.

Мэй Линь в недоумении оглядела себя и только сейчас заметила, что после целого дня в лесу ее белая одежда порядком измялась и испачкалась от травы и цветов. Но даже в таком виде Мужун Цзинхэ обнимал ее, что вызвало у девушки странное чувство. Теперь она поняла, что он имел в виду, говоря о цветочном запахе.

Пока она предавалась размышлениям, Цин Янь вернулся с двумя стражниками. Один из них принес большую деревянную бочку, другой – две тары с горячей водой. Евнух сразу же приказал им подготовить ванну, а когда стражники вышли, выложил перед ней чистую одежду, полотенце и мыло и строго наказал:

– Приведи себя в порядок! Иначе люди станут судачить, что во дворце правителя Цзинбэя не знают этикета, раз выглядят как грязные попрошайки!

Не дав ей вставить ни слова, он добавил:

– Воду после купания не трогай. Сегодня ночуешь здесь, а завтра я велю поставить отдельный шатер.

С этими словами он вышел и больше не возвращался.

Над водой поднимался легкий пар, а на прозрачной поверхности плавали мелкие золотистые лепестки, источавшие тонкий аромат, который вскоре наполнил весь шатер. Мэй Линь немного подождала, чтобы убедиться, что никто не зайдет, а затем медленно разделась и шагнула в воду. Она осторожно присела, и вода, слегка покачнувшись, поднялась до груди. Приятное тепло окутало ее усталое тело, и девушка невольно издала довольный выдох, полностью расслабившись и прислонившись к краю бочки.

Цин Янь, хоть и был грубоват, оказался на деле внимательным и заботливым человеком. И даже неважно, делал он это ради Мужун Цзинхэ или просто исполнял свои обязанности, она все равно была ему благодарна.

Усталость постепенно отступала. Посидев немного в воде, Мэй Линь достала тонкую шпильку из пучка и позволила волосам упасть вниз. Задержав дыхание, она соскользнула по бортику и погрузилась в воду с головой. Вынырнув, девушка ощутила прохладу, которая быстро привела ее мысли в порядок, и начала размышлять обо всем, что ей удалось узнать.

Мужун Цзинхэ иногда называл себя «ваном»[4] – поначалу она думала, что это оговорка. А теперь поняла, что он и правда им был. Обычно принцы получали этот титул либо за выдающиеся заслуги, либо как знак изгнания. Какой из вариантов подходил Мужун Цзинхэ, она не знала, но в любом случае императорского трона ему не видать как своих ушей.

Цзинбэй… Это место…

Она снова погрузилась в воду и задержала дыхание, а когда уже казалось, что воздух вот-вот закончится, резко вынырнула, вдохнула и отбросила мокрые волосы с лица. Ее глаза сверкнули в свете свечей.

Цзинбэй! Это же место, откуда она родом!

Когда-то давно она вместе с другими детьми ехала в тесной качающейся повозке и провожала взглядом проплывающие мимо горы, покрытые густым туманом. Мелкие белые цветы дрожали под дождем. Тогда они ничего не знали о своем будущем и лишь слышали, как взрослые часто упоминали Цзинбэй.

Может, Мужун Цзинхэ позже отвезет их туда? От этой мысли ее сердце забилось чаще, а в сердце шевельнулась робкая надежда.

Которая так же быстро угасла. Со следующего дня и до самого конца охоты Мэй Линь больше не видела Мужун Цзинхэ, словно о ней забыли. Зато Ай Дай, смирившись со своим положением, жила в его шатре и пользовалась особой благосклонностью. Каждый раз, когда Цин Янь встречал Мэй Линь взглядом, в его глазах читалось сочувствие.

Надежда окончательно рухнула, когда после завершения охоты Мужун Цзинхэ отправился не в Цзинбэй, а в столицу в свите императора. Только тогда Мэй Линь узнала, что он все время живет в Чжаоцзине. Цзинбэй – лишь номинальное владение.