Доктор Пратт тяжело поднялся со своего места, попросил у одного из ассистентов микрофон и дважды постучал по нему, проверяя исправность.

Слава Богу, все закончилось. А я еще думал, что его разговоры о душе – это сплошное мучение.

– Очень интересная гипотеза, доктор Ли. Благодарю за столь подробное объяснение ваших идей. Обсуждение я, пожалуй, начну с вопроса о том, насколько опасно менять законы природы, пусть даже на самом минимальном уровне? Уверен, вы помните, какую тревогу вызвали у многих из нас эксперименты с бозоном Хиггса, так называемой «частицей Бога». И хотя эти исследования не привели к катастрофическим последствиям – во всяком случае, нам о них ничего не известно, – ваши собственные изыскания, как мне кажется, сопряжены с еще большей угрозой. Откуда нам знать, что ваша работа не приведет к страшному и необратимому катаклизму вселенских масштабов?

– Спасибо за вопрос, доктор Пратт, – спокойно произнес Дариан. – Как вы отметили, опасения по поводу исследований бозона Хиггса и правда были сильно преувеличены. Но это не главная причина, по которой мы уверены в безопасности наших изысканий.

Мы не боимся, что наша работа приведет к непредвиденной катастрофе, потому что реальная вселенная невероятно стабильна.

Вселенная реальных частиц гораздо устойчивее, чем, скажем, человеческое восприятие или память. Люди нередко помнят то, чего не было в действительности, а иногда и то, чего не могло быть в принципе. В отличие от памяти или воображения – назовем их субъективными реальностями – объективная реальность существует на самом деле. В ее основе лежат бесчисленные, согласованные, четко определенные резонансы между виртуальными частицами, которые в совокупности составляют реальные частицы нашей вселенной. Она определима, измерима, предсказуема и поддается воспроизведению.

Но рассчитать взаимодействие даже горстки реальных частиц с их виртуальными соседями невообразимо сложно. Вот почему мы собираемся создать ПКР – поле консолидации реальности – в условиях, максимально близких к вакууму. Пока мы не поймем, как искусственные микровселенные взаимодействуют с реальной вселенной, контакта между двумя видами материи лучше избегать.

Дариан, довольный своим ответом, обратился к слушателям:

– Еще вопросы?

Тут же взметнулась рука. Дариан узнал парня из кампуса.

– Да, мистер Лим?

Физик-третьекурсник буквально просиял, когда всемирно известный ученый обратился к нему по имени. Ему не пришло в голову, что, увидев поднятую руку, Дариан успел получил доступ к конфиденциальным данным УСФ. Ассистент передал студенту микрофон.

– Меня немного сбивают с толку квантовые поля...

– Думаю, в этом вы не одиноки, – пошутил Дариан. – Даже физики иногда путаются. Но что именно ставит вас в тупик, мистер Лим? Возможно, я мог бы прояснить дело.

Студент смущенно улыбнулся, а затем тихо и внятно продолжил:

– Меня учили, что каждое квантовое поле связано с реальной частицей. В таком случае, как они могут охватывать целую вселенную, если большая ее часть – это пустое пространство? Как поле может существовать без частиц?

– Отличный вопрос, мистер Лим. Вы затронули тему, которая уже давно не дает покоя теоретикам.

Помните, я описывал феномен статического электричества? Когда реальные заряженные частицы движутся, то взаимодействуют с виртуальными частицами, которые спонтанно возникают вокруг них. Некоторые виртуальные частицы случайно резонируют с реальными. А те, в свою очередь, могут резонировать с другими виртуальными частицами. Так по цепочке резонанс расходится в разные стороны от заряженного вещества.

По сути, то, что мы называем квантовым полем, – лишь потенциал для резонанса виртуальных частиц. Но виртуальные частицы пронизывают всю вселенную и даже выходят за ее пределы. Так что само поле не существует в реальности. Скорее это модель виртуального потенциала, математический инструмент, если угодно. Самая «реальная» часть поля – это волна резонанса, проходящая сквозь облако виртуальных частиц. Такое объяснение вас устроит?

Мистер Лим кивнул и сел на место в еще большем замешательстве. Он был не единственным, кто мало что понял. Такие же ошарашенные взгляды читались на лицах большинства слушателей, пытавшихся уследить за разговором.

– Не заморачивайтесь на деталях, – добавил Дариан. – Эти идеи непросто облечь в слова и почти невозможно усвоить за одну короткую лекцию. Я прекрасно понимаю, что мой подход расходится и с интуицией, и с общепринятыми представлениями о вселенной.

Лучший способ разобраться – это задаться вопросом, как ведет себя вселенная виртуальных частиц. Как только вы осознаете, что единственный путь от виртуального к реальному пролегает через резонансные эффекты между соседними частицами, то сразу поймете, что при помощи этого механизма можно объяснить любые формы материи, взаимодействий и полей.

Мистер Лим, когда в следующем году закончите обучение, надеюсь, вы присоединитесь к моему семинару для аспирантов, где я подробно освещу математическую сторону вопроса. Думаю, вам будет гораздо проще разобраться, когда вы увидите формулы.

Дариан улыбнулся, надеясь подбодрить студента. Тот энергично кивнул и расплылся в улыбке до ушей.

– Кажется, у нас вопрос из другого зала, – сообщил доктор Пратт. – Зал №3, пожалуйста, вам слово.

На экране появилась модно одетая женщина лет тридцати с блестящими каштановыми волосами. Она неловко потянулась к микрофону, который ей поднес ассистент.

– Но… разве все это…

Она осеклась, будто удивившись собственному голосу. Динамики в обоих залах взвизгнули. Поморщившись, ассистент отодвинул микрофон на дюйм ото рта женщины и жестом предложил продолжать.

Женщина откашлялась и метнулась взглядом к сидящей рядом группе. Несколько мужчин сурового вида мрачно закивали. Женщина снова переключила внимание на лектора.

– Доктор Ли, ваши идеи граничат с фантастикой. В них упоминаются поистине сказочные вещи: невидимые частицы, вселенная, которая возникает по воле случая, поле реальности. Все это кажется таким… неправдоподобным и таким… неправдоподобно сложным.

Она прерывисто вздохнула. Дариан и остальные слушатели дожидались вопроса.

– Мой вопрос таков. Почему я должна верить вашему мудреному и невероятному объяснению, если есть более простое: все сущее сотворил Господь? История творения, описанная в Библии, лично мне кажется куда более логичной.

Она обвела взглядом зал, будто умоляя разделить с ней твердую и умиротворяющую веру во Всевышнего.

Дариан собрался с мыслями.

– Ваш вопрос содержит столько допущений и настолько пропитан невежеством, что мне будет сложно ответить на него за отведенное время.

По звучному вздоху и оскорбленному, рассерженному лицу женщины Дариан понял, что переборщил. Ради блага их обоих он поспешил сгладить ситуацию.

– Я имею в виду, что для полного понимания теории нужно посвятить всю жизнь изучению математики и физики. Вы невежественны лишь в том смысле, что вам недостает знаний в этих областях, а возможно, и в науке в целом. К сожалению, сегодня слово «невежество» стало настолько эмоционально окрашенным, что люди обижаются, услышав его в свой адрес.

Публика увидела, как женщина на экране поворачивается к соседу и что-то говорит. Матрица Дариана без труда прочла ее слова по губам. Он кивнул, будто женщина обратилась к нему напрямую.

– Поясню для остальных: слушательница – к одобрению соседа – заметила, что не «верит» в науку.

Женщина выглядела смущенной и обескураженной.

– Итак, друзья, если бы позволял закон, я бы скопировал свою нейронную матрицу в их мозги, чтобы и она, и ее соседи сначала получили достаточно знаний, а уж потом судили о правдоподобности теории. Но давайте попробуем обойтись без столь радикальных мер.

Является ли наука всего лишь разновидностью веры в субъективную по своей природе вселенную? Думаю, в этом и заключается суть вопроса. Наука действительно немыслима без веры – веры в то, что вселенная реальна, что в ее основе лежат надежные и объяснимые законы природы и что эти законы можно подтвердить данными. Такую систему верований можно назвать эмпирическим физикализмом.

Но даже магические версии вселенной подчиняются надежным и объяснимым правилам. В магии пантеизма, к примеру, существуют правила для заклинаний. Магия авраамического Бога следует своим правилам. Главное таково: чтобы что-то исполнилось, это должен пожелать Бог, тогда вселенная подчинится Его воле.

Многие философы и писатели считали, что вселенная нереальна, что все мы на самом деле спим в некой внешней вселенной. Некоторые даже утверждают, что наши жизни в этой вселенной представляют собой лишь малую толику жизней во внешнем мире, что жизнь здесь – не более чем сон в истинной вселенной. Это одно из объяснений идеи реинкарнации, и в нем есть свои плюсы. Главная проблема, на мой взгляд, в следующем: если мы не можем быть уверены в реальности этой вселенной, то откуда нам знать, что реальна внешняя? Откуда нам знать, что над ней не стоит другая, еще более внешняя вселенная? Может, там сны до бесконечности? Как это вообще возможно?

И здесь на помощь приходит наука. Она строится на нашем опыте, который подсказывает, что вселенная предсказуема и подчиняется четким правилам – законам природы. На заре человеческой истории многие из этих правил были недоступны нашему пониманию. Мы могли объяснить, что дерево горит, а камни нет; это просто. Но штормы, молнии и тому подобные явления были слишком сложными для нашего древнего разума.

В попытке объяснить то, что казалось нам капризами природы, мы выдумали сотни, даже тысячи богов. Со временем мы начали лучше понимать, как устроен мир, и древние боги вымерли. Не буквально, конечно, ведь на самом деле они никогда не существовали. Просто мы перестали обращаться к ним для объяснения природных явлений.

Природа сложна, а потому порождает сложную науку. В какой-то момент сложность научного знания превысила возможности человеческого разума. Так появились специализации. Физики изобрели транзисторы, используя знания о движении электронов в полупроводниках. Математики придумали способы представления и обработки информации, и появились компьютеры. Биологи и биохимики изучили химическую основу жизни и научились создавать новые организмы.

Столкнувшись с непреодолимой сложностью природы и громадным объемом знаний, накопленных учеными, многие люди обратились за утешением к старому, упрощенному взгляду на вселенную. Это древняя модель, в которой всем управляет магическая сила Бога.

Однако научный подход к пониманию вселенной – это не просто система верований. В ее основе лежит прагматизм. Он работает. Просто работает и все. На протяжении человеческой истории каждый серьезный прорыв в понимании природных явлений позволял нам использовать новообретенные знания на практике. Мы создали автомобили, самолеты, подводные лодки, компьютеры, Интернет, устойчивые к насекомым культуры, атомные бомбы и так далее.

В тех случаях, когда нам временно не хватало знаний, скажем, в лечении рака в начале века, мы молились старому Богу или богам. Иногда нам казалось, что молитва помогла, и мы приписывали исцеление божественному вмешательству. Теперь мы понимаем многие причины рака и располагаем надежными и предсказуемыми методами лечения. Рак больше не излечивают боги. Как и многие области нашего невежества, он стал частью научной картины мира.

Для постижения вселенной не нужен ни Бог, ни боги, пусть это и непосильная задача для невооруженного разума одного человека. На самом деле нам необходимо поднять интеллектуальный уровень человечества, а вместе с ним и наше всеобщее понимание окружающего мира. Вселенная необъятна, грандиозна и сложна. Мы едва ли сможем постичь ее во всех мелочах, и все же это естественная вселенная с естественными законами. Она доступна познанию.

Раньше мы считали, что Бог перемещает планеты и заставляет звезды двигаться по небу. Потом благодаря Ньютону и Эйнштейну поняли, что астрономия объясняется гравитацией, и магическое толкование отошло в сферу биологии.

Раньше для объяснения жизни и наследственности мы обращались за помощью к божественным «жизненным духам». Но Дарвин показал, что появление новых видов обусловлено наследственностью вкупе с конкурентной борьбой за выживание и размножение. Впоследствии Уотсон, Крик и Франклин, наряду с другими учеными, показали, что ДНК – основа наследственности, а биология перешла в разряд очень сложной химии.

Раньше мы считали немыслимым самопроизвольное зарождение живых организмов в первобытном бульоне Земли. Но всего несколько лет назад Бархольт показал, как жизнь может возникнуть во влажных соленых лужицах. Для этого достаточно только химии и термодинамики.

Объяснения с привлечением Бога медленно, но верно отступали под натиском научных теорий. В современном научном сообществе вспоминают о Боге, когда речь заходит о человеческой душе и сотворении вселенной.

Я уверен, что достижения в сфере искусственного интеллекта в ближайшие годы – возможно, благодаря кому-то в этом зале – поставят под сомнение магическое объяснение человеческой души.

В скором времени мы сможем создавать программное обеспечение, для которого интеллект станет эмерджентным свойством организованных, нейроподобным систем, независимо от природы нейронов – биологической, электронной или спинтронной. Я предвижу, что в течение ста лет мы разработаем синтетические интеллекты, человечность которых не вызовет у нас ни малейших сомнений.

Мы приближаемся к моменту, когда благодаря науке и технологиям сможем манипулировать самими законами природы. Исследования моей команды продемонстрируют, что эти законы имеют полностью естественное происхождение и не нуждаются ни в магических, ни в сверхъестественных объяснениях.

Теория, над которой мы работаем, укажет путь к более глубокому пониманию процессов, породивших законы природы из первичных фрагментов древней вселенной. Она даст нам возможность менять эти законы в небольших, локальных областях и наблюдать, как разные наборы законов природы взаимодействуют друг с другом. Наша работа способна привести к значительным прорывам: неисчерпаемым источникам энергии, более умным компьютерам, сверхсветовым путешествиям в такие уголки космоса, о которых будут знать лишь наши далекие потомки.

Лично для меня вселенная, возникшая естественным путем, намного увлекательнее вселенной, созданной всемогущим существом в ознаменование собственной славы. Остается лишь надеяться, что не менее увлекательной она покажется и вам.

К удивлению Дариана, примерно треть слушателей разразилась бурными аплодисментами. Остальные сидели с хмурыми лицами, скрестив руки и бросая осуждающие взгляды.

– Кхм, – спустя несколько секунд вмешался доктор Пратт. – Похоже, мы исчерпали время, отведенное на первую половину кафе. Давайте выслушаем еще один вопрос, а потом сделаем пятнадцатиминутный перерыв.

Пратт оглядел зал в поисках желающих и указал на пожилого мужчину в глубине зала с едва поднятой рукой.

– Да, вы, сэр, в полосатой рубашке. – Пратт велел ассистенту передать микрофон выбранному слушателю.

Дариан терпеливо ждал, пока мужчина возился с микрофоном. Неуклюжий сговор между ведущим и подсадным зрителем был ясен как день: с тем же успехом мужчине могли вручить сценарий прямо перед началом лекции.

– Преподобный Ламонтань, – объявил Дариан для тех, кто не узнал бывшего государственного деятеля и лидера церкви. – А я все думал, не захотите ли вы присоединиться к дискуссии. Добро пожаловать.

Преподобный лишь слегка удивился тому, что профессор его узнал. В Новой Конфедерации Ламонтань был известен куда больше, чем в Тихоокеании. Тем не менее, благодаря открытой поддержке фундаменталистского прочтения Библии и его применения в государственном управлении и образовании, он часто появлялся в новостях популярных англоязычных СМИ.

– Доктор Ли, благодарю за крайне интересный доклад, – произнес Ламонтань. – У меня к вам всего два очень коротких вопроса, если позволите. Во-первых, в чем, на ваш взгляд, заключается смысл всего сущего? Почему из всех возможных вселенных в реальность воплотилась именно наша, столь хорошо приспособленная для человеческой жизни? И во-вторых: как нам отличить добро от зла без водительствующей руки Господа и Сына Его Иисуса Христа? Спасибо. – Он передал микрофон дожидающемуся ассистенту.

– Короткие вопросы зачастую требуют развернутых ответов, – сказал Дариан. – Но думаю, всем уже не терпится перекусить и посетить уборную, так что постараюсь не отнимать много времени, а при желании мы сможем продолжить обсуждение во время или после перерыва.

Ваш первый вопрос, почему именно наш мир и в чем смысл всего сущего, отсылает к антропоцентрическому взгляду на вселенную и Землю. Некоторые считают, что все вокруг устроено так, чтобы обеспечить оптимальные условия для жизни, прежде всего человеческой. Из такого взгляда неизбежно вытекает утверждение, что, поскольку мы знаем лишь одну планету, пригодную для жизни, она должна быть создана Богом специально для людей. За последние несколько веков эта вера поразила умы многих философов и даже некоторых физиков. Увы, в ее основе лежит ошибочное допущение.

Большая часть вселенной, равно как и значительная часть нашей планеты, непригодна для жизни, особенно человеческой. Более того, она ей откровенно враждебна. Вселенная в основном кажется нам пустой – это вакуум, заполненный разным излучением, в том числе светом.

Антропоцентрический аргумент имел бы куда больший вес, если бы люди или другие разумные виды встречались по всему космосу или даже внутри звезд, ведь те занимают куда больший объем, чем планеты земного типа.

Если бы вселенная действительно была разумно спроектирована ради жизни вообще и людей в частности, куда логичнее увеличить площадь обитаемой поверхности, разделив планеты на небольшие фрагменты вроде астероидов. Однако из-за слабой гравитации планетоиды такого размера не способны удержать на поверхности воду и воздух, поэтому жизнь вынуждена довольствоваться планетами.

Даже на Земле живые существа населяют тонкий поверхностный слой и не используют большую часть доступного объема. Для жизни подходят лишь крайне специализированные среды, составляющие ничтожно малую долю вселенной.

Если же утверждать, что Бог сотворил нашу огромную вселенную, но поместил человечество и всю жизнь на тончайшей оболочке одной-единственной незначительной планеты, которая вращается вокруг неприметной звезды на задворках самой обычной галактики среди сотен миллиардов других, только ради того, чтобы подчеркнуть нашу значимость для Него, то это имеет мало общего с антропоцентрическим взглядом.

Будь это так, нам пришлось бы признать, что Бог считает людей на редкость самодовольными и глупыми созданиями, раз уж приходится впустую тратить столько пространства, чтобы донести до них одну простую мысль.

Теперь к вопросу о смысле всего сущего. Когда я что-то создаю, скажем, строю дом, то закладываю в него определенный смысл. Например, это может быть место жительства, актив на продажу и так далее. Цель творения определяется создателем – в данном случае, мной.

Ваш первый вопрос подразумевает, что у вселенной есть некий Творец, который создал ее для собственной цели. Если вселенная просто эволюционировала из предшествующего хаоса, у нее нет собственной цели за неимением Творца. Она просто существует.

Можем ли мы, как разумные существа, наполнить жизнь собственным смыслом? Безусловно. Мы в состоянии решить, какими навыками и талантами обзавестись, что нам нравится, а что нет, какое значение мы придаем своим поступкам. Кроме того, на нас воздействует широкий спектр социальных и культурных факторов, помогающих формировать осмысленную жизнь. Мы сами выбираем цель, каждый для себя.

И это подводит меня ко второму вопросу: как отличить добро от зла? Многие нравственные системы не требуют существования Бога. Светские гуманисты и нравственные философы всех мастей обсуждают этот вопрос уже много веков.

Моральные кодексы и представления о добре и зле существовали задолго до христианства и даже Ветхого завета. Христианские ритуалы и торжества во многом основаны на культах и праздниках древних язычников.

Тот факт, что общества без христианского Бога, а то и вообще без богов приходили к моральным кодексам, которые не сильно отличаются от изложенных в Ветхом и Новом заветах, наводит на мысль, что христианский Бог – далеко не единственный источник морали. У нас слишком мало времени, чтобы углубляться в эволюционную социобиологию, но об этом писали многие ученые.

Вместо этого я бы хотел высказать другую идею: во вселенной моральные законы определены так же, как и физические. Универсальные законы морали относятся не к отдельным индивидам, а скорее к биологическому виду в целом.

Тот факт, что на уровне вида существуют биологически нерушимые моральные законы, не менее очевиден, чем существование знакомых нам законов физики. Примером может служить правило не съедать всех своих детенышей. Понятно, что ни один смертный вид с половым размножением не сможет выжить, если этот закон не будет соблюдать хотя бы часть популяции. Как нельзя просто спрыгнуть с обрыва, бросив вызов закону всемирного тяготения, так и все представители одного вида не могут нарушить этот моральный закон и рассчитывать на выживание.

Обратите внимание, как именно природа обеспечивает соблюдение морального закона. Когда его преступает критическое число особей одного вида, вид обречен на вымирание. Физическое наказание за нарушение морального закона природы куда суровее, чем вечные муки в пылающем аду, обещанные христианством. Вид, нарушивший моральный закон, просто перестает существовать.

Моральные законы природы во многом схожи с законами квантовой механики. На субатомном уровне отдельные частицы могут выкидывать самые безумные фокусы, которые, на первый взгляд, нарушают законы природы.

Возьмем, к примеру, электроны и туннельный эффект. Выглядит это так, будто электрон просто перескакивает изолирующий барьер. Вот он по одну сторону, а спустя мгновение уже по другую. Он будто бросает вызов базовым законам механики.

Но, как я уже упоминал, при объединении всех этих частиц в более крупные скопления материи, в объекты, которые можно подержать в руках, все микроскопические аномалии сглаживаются и вещество ведет себя так, как ему и «положено».

Отдельные представители вида тоже могут вести себя, как им заблагорассудится, но если поведение вида в целом выходит за установленные природой рамки, вид вымирает.

Можно привести и другие примеры моральных законов природы: не делай окружающую среду непригодной для жизни или не подавляй разнообразие сверх меры. Первый закон довольно очевиден, но второй заслуживает особого внимания.

Природе необходимо генетическое разнообразие внутри вида, поскольку окружающая среда непредсказуема. Влажность, доступность пищи, освещение и многие другие факторы означают, что ни один вид никогда не находится в полной безопасности из-за нестабильной среды.

С эволюционной точки зрения, виды адаптируются к изменениям среды, кодируя изменчивость в своей ДНК. Особи в пределах одного вида слегка отличаются друг от друга. Когда среда меняется, одни особи приспосабливаются к переменам лучше других. В биологии мы говорим об отборе признаков, но, по сути, имеем в виду, что некоторые вариации оказываются более приспособленными. Природа как будто намекает: без способности адаптироваться вид обречен.

Что это означает для нас лично? Оказывается, отдельные особи заботят природу лишь с точки зрения их вклада в выживание вида в целом. Но мы, будучи представителями разумной жизни, способны подстраивать индивидуальное поведение под то, что важно для всего нашего вида. Мы можем заботиться о детях, ответственно относиться к среде обитания, развивать разнообразные умения и таланты, уважать различия в других, даже если нам не по душе их поведение.

Нужен ли для этого всемогущий Бог, грозящий наказать тех, кто собьется с пути? Вовсе нет. Если мы будем вести себя аморально, если будем идти против поведения, которое способствует выживанию разумного вида, природа сама приговорит нас к высшей мере наказания – небытию.

Дети нуждаются в помощи родителей, чтобы научиться выбирать и практиковать варианты поведения, обеспечивающие долгосрочное выживание вида. Мы учимся делиться, сотрудничать и заботиться о других. Поведение младенца в значительной степени направляется его «всемогущими» родителями. Но рано или поздно наступает момент, когда мы развиваем в себе способность самостоятельно рассуждать о том, что хорошо, а что плохо. И чтобы отличить добро от зла, нам уже не нужно жить под постоянной угрозой наказания.

Если мы как общество – как вид – научимся осознавать, какие стратегии поведения приносят пользу для вида в целом, то сможем обходиться без концепции божественного наказания и без необходимости верить в Бога или богов.

Я считаю, что человечеству пора повзрослеть и принять ответственность за свое будущее развитие.

Ламонтань подался вперед, жаждая возразить, но, к его досаде, зал утонул в оглушительных аплодисментах. Большая часть зрителей повскакивала со своих мест, из обоих залов доносились восторженные крики. Дариан удивился такой реакции.

Среди зрителей выделялся один человек, не вставший с места, – тот самый, что кипел от злости на протяжении всей лекции. Его лицо было искажено яростью, грудь судорожно вздымалась.

Все время, пока Дариан говорил, мужчина держал руки по бокам, стиснув кулаки. Несмотря на лишний вес, было видно, что когда-то он был крепким и тренированным. Под внешней мягкостью скрывалась жесткость.

Военная выучка, – догадался Дариан.

Не в силах больше сдерживаться, мужчина медленно сунул руку под жилет и вытащил массивный пистолет.