Занавес продуктивности опускается когда попало, и если раньше это было приятно, теперь становится уже контрпродуктивно. То и дело бегу работать в новое место и сегодня сижу в незнакомом кафе, надеясь заняться включенным наблюдением.

Люди заходят и выходят, прячутся за раздвижными перегородками, шикают друг на друга, но никакой эмпатией тут и не пахнет.

Нервничаю и думаю написать Крису, спросить, как продвигается тестирование, но замечаю мужчину в темно-синем костюме: он говорит по телефону и жестикулирует. По его позе, по тому, как ненапряжно расправлены его плечи, понятно: он счастлив. Как будто мир принадлежит ему. Я когда-нибудь так себя ощущала? Стояла вот так? Говорила по телефону так беззаботно?

Он заканчивает разговор, открывает дверь, и в голове у меня проносится мысль, приводя в движение мышцы, сталкивая меня с табуретки, и я касаюсь его плеча, не успев обдумать, что буду делать:

– Привет, простите, что беспокою…

– Извините, у меня сейчас нет времени на подписки или пожертвования.

– Нет-нет, я не… Просто… хочу купить вам что-нибудь выпить. Говорят, это приятно.

Он поднимает взгляд от телефона; глаза у него блестящие, карие, и я пускаюсь в объяснения.

– Понимаете, вы не похожи на меня, а для работы мне надо научиться понимать тех, кто на меня не похож, – тараторю я, вспоминая все, что прочла об эмпатии. Стараюсь улыбаться максимально дружелюбно, как люди в «Доме» на фото.

– Не похож на вас? – Он поднимает брови, и тут я понимаю, что́ ляпнула. Он чернокожий, а я белая.

– Ой, нет, простите, я о том, как серьезно вы выглядите в костюме. Я никогда в жизни не носила костюмов. И вы так серьезно говорите по телефону. Так уверенно, как будто могли бы легко выступить перед целой толпой. – Я наматываю на палец подол своей футболки.

– А вы не смогли бы? – говорит он и наконец улыбается. Это он так шутит? – И пусть костюм вас не обманывает – любой может надеть костюм.

Его часы вспыхивают, и он проглядывает сообщение. Я открываю и закрываю рот. Купить человеку выпить сложнее, чем я думала. Как тому парню на вечеринке так легко это удалось? А Кошачьему Глазу? Как я умудряюсь так все усложнить?

– Вы за мной наблюдали? – спрашивает он.

Мужчина позади нас покашливает, давая понять, что мы слишком громко разговариваем и мешаем ему работать.

– Нет!

Он снова поднимает брови.

– Ну да, вроде того. Но я просто сидела тут, лицом к окну, а там вы.

– Ладно, давайте еще раз: почему вы хотите купить мне кофе?

По глазам видно, что ситуация кажется ему комичной. Хочу схватить рюкзак и сбежать, но вспоминаю инструкторов по йоге из категории «Тело» и глубоко вдыхаю.

– Я изучаю эмпатию и заметила, что угостить кого-то напитком – это вежливый жест, который может способствовать установлению контакта. Вот это я и хочу проверить.

Он задумывается на секунду. Его часы снова вспыхивают. Он мельком глядит на них.

– Немного притянуто за уши, нет?

Я пожимаю плечами. На плитках пола процарапанная дуга там, где дверь открывается и закрывается. Мои кроссовки поизносились и пожелтели. Разглядываю их и чувствую, что он разглядывает меня.

– Ладно, давай попробуем, – говорит он, и, удивленно подняв глаза, я вижу, что он игриво улыбается. Подходит к прилавку. – Что ты любишь?

– Черный кофе.

Он касается экрана и заказывает два.

– Погоди, что ты?…

– Угощаю.

У него низкий, хорошо поставленный голос, и я беспомощно наблюдаю, как он сканирует отпечаток пальца для оплаты.

– Но это же я должна была тебя угощать.

– Да, но я угощаю тебя, – говорит он. – Так что тебе нужно узнать обо мне для этого… исследования? Что ты хочешь понять? У меня есть время, пока готовится кофе, а потом надо бежать на поезд.

Он не сильно старше меня, на вид, может, лет тридцать. Гладкая кожа, короткие волосы. Широкие плечи обтянуты голубой рубашкой, как у моделей из рекламы в метро. Открываю рот и не знаю, с чего начать. Как сказать другому человеку, что хочешь знать все? Но за его спиной кофемашина выплевывает и уже наполняет первый стакан.

– Э-э-э, ну, ты…

Машина заканчивает с первой порцией и принимается за вторую.

– Тебе нравится, кто ты? – выпаливаю я, когда два кофе скользят по стойке.

– Ничего себе, так вот как ты знакомишься с людьми? – Он смеется и протягивает мне кофе; кончики его пальцев касаются моих, и я вздрагиваю. – Иногда да, иногда нет, – продолжает он, делая глоток. – Но мне пора бежать. Если хочешь еще поговорить…

Он лезет в карман, достает коричневый кожаный бумажник с потертыми уголками, вытаскивает маленькую белую карточку и протягивает мне.

– Это…

– Визитка? Да. Они правда существуют.

Верчу ее в руке. Никогда не видела такую в реальной жизни, только в архивах.

– Да, мы очень разные. Другая вселенная, – говорю я, и он смеется.

– Знаю. Винтаж, да? Мне нравится, какая она на ощупь.

Он кивает мне, что почему-то выглядит очень круто, и потом выходит за дверь. Я смотрю ему вслед: высокая фигура шагает по улице и пропадает из виду. Я не спеша выхожу наружу, смотрю по сторонам, выпиваю кофе, выбрасываю стакан в мусорку и быстро иду домой.

За шатким белым кухонным столом вынимаю экран из рюкзака и несколько раз тычу в него, чтобы заработал. Достаю визитку, провожу пальцем по буковкам. Так странно держать в руках имя другого человека. Глубоко дышу, пытаюсь замедлиться, чтобы записать этот опыт для Вики, но впечатления исчезают стремительно, и все, что казалось таким настоящим, таким важным, теряется среди звона в голове.

Мужчина покупает кофе.

Мужчина вешает трубку. Заходит внутрь и покупает кофе.

Высокий мужчина с глазами. Кофе.

Мужчина в костюме говорит мне, что я могла бы носить костюм.

Мужчина в костюме смеется надо мной.

Все не так. Ничто не передает произошедшего. Надо было сразу все записывать. Уделить больше внимания важным деталям, но какие именно детали важные?

В коридоре раздаются шаги. Врывается Вероника и сразу принимается болтать. У нее в офисе идет операция под прикрытием, и она уверена, что за этим стоит ее заклятая подруга. Кто-то взломал перечень дел на общем холодильнике и вставляет туда записки – личные подробности о сотрудниках офиса. Никто не знает, сколько правды в этих рукописных каракулях. На прошлой неделе там было: «Кое-кто носит краденые стринги в горошек». Сегодня появилось: «Кое-кто на этом этаже изменил жениху кое с кем на этом этаже». Ситуация накаляется, и Вероника боится, что она следующая.

– А какие у тебя секреты? – спрашиваю я.

– В этом-то и проблема! – Она всплескивает руками и опрокидывает пустую чашку. – Я даже не знаю, что́ скрываю, и, наверное, узнаю, только когда их раскроют!

Вероника снимает свитер и кидает на кухонную столешницу. Замечает визитку, берет, вертит в руках.

– Это что? – спрашивает она, радуясь поводу отвлечься.

Я пытаюсь объяснить, что изучаю эмпатию, но Вероника слышит только то, что про мужчину в костюме.

– Симпатичный?

– Не знаю.

– В смысле, не знаешь? Он дал тебе свою визитку! Думаешь ему написать?

– Нет!

– Значит, не симпатичный?

– Нет! В смысле, да. У него красивые руки.

– Что? – Она загоняет меня в угол.

– Не знаю. Я им не интересуюсь, ничего такого.

Вероника смеется – не то фыркает, не то хрюкает.

– Красивые руки? Ты издеваешься?

Я отказываюсь отвечать.

– Какой-то случайный, симпатичный мужчина, у которого неожиданно есть редкая, шикарная визитка, покупает тебе кофе, и ты… им не интересуешься?

– Он просто был любезен, – говорю я, забираю карточку и прячу в передний карман рюкзака, чтобы Вероника перестала об этом думать.

– Никто просто так не любезничает, – говорит она. – Напиши ему письмо.

* * *

День святого Патрика в этом году выпадает на четверг, и Крошки неспешно стекаются в нашу квартиру, чтобы подготовиться к вечернему выходу.

– Что происходит? – спрашиваю я Веронику, и она тащит меня в ванную, где я послушно сижу на унитазе, пока она завивает мне волосы.

В воздухе витает запашок паленого. Вероника кивает в такт рассказу кого-то из девушек.

– Похоже, он мудак! – кричит она.

Я замечаю, что тоже киваю, хотя из-за музыки не слышу ни слова. Закончив со мной, Вероника отправляет меня на кухню к Зури, которая хочет одолжить зеленый глиттер. У нас у всех щеки уже в зеленых блестках.

В кухне я озираюсь и мысленно повторяю имена. Карен расставляет на столе золотые пластиковые рюмки. Невысокая, с платиново-белыми прядями, все делает с воодушевлением, даже пьет. Она поднимает взгляд, пересчитывает присутствующих и добавляет еще несколько рюмок.

Дальше две Оливии. Одну зовут Лив, а другую – Оливия, в чате легко понять, кто есть кто, но, увидев их живьем, я не могу вспомнить. Лив вроде бы хрупкая заучка с веснушками, а Оливия – эта дружелюбная, которая все время делает музыку погромче, или наоборот?

– Что, Ли, как твои фотоэксперименты? – спрашивает одна из них, протягивая мне зеленую чашку.

– Что?

– Ну эти классные арт-фотки из туалета – ты отправляла в чат. Ты прям настоящий фотограф!

– А, нет. Это просто по приколу.

– По приколу! Скромная такая.

Лив (или Оливия) смеется и снова утыкается в телефон. Скроллит, ставит лайки на фото и отвечает под видео других людей, которые тоже готовятся к Дню святого Патрика. Сотрудники ее офиса купили маленькие зеленые шляпы, и ей жалко, что мы не подумали купить такие же.

– Но у нас ведь есть блестки? – говорю я.

Она, похоже, не слышит.

– Ладно, время для шотов! – кричит Карен.

Она закончила расставлять рюмки и в каждую налила текилу. Все скандируют: «Шо-ты! Шо-ты! Шо-ты!» Вероника и Зури бегут из ванной, притворяясь, что поскальзываются и чуть не падают.

– Карен, ты налила лишнюю, – замечает Вероника.

Карен хмурится:

– Ну, кто-то выпьет две.

– Пусть Ли! Она рисковая! – говорит Зури, и Вероника соглашается.

О чем они? Вспомнили случай с бейглом? Или про фото в туалете? Мне-то кажется, что я вовсе не рисковая, совсем не интересная. Что я сделала такого, что они думают иначе?

Качаю головой, но чья-то рука уже подвигает мне рюмки. Мы поднимаем их, и я опрокидываю первую и следом вторую, максимально быстро. Пищевод обжигает огнем.

Потом мы по очереди позируем для совместных селфи. Когда мы наконец-то добираемся до старого ирландского бара, приходится стоять в очереди. В окно видно, как люди расхаживают туда-сюда с пинтами пива по залу, а на полу раскидано сено.

– Говорила же, аутентичная точка, – сообщает Вероника.

Пока мы ждем, все проверяют телефоны. Я тоже, и вижу, что Крошки выложили в «Доме» фото или видео сегодняшнего вечера. Пересматриваю их несколько раз и замечаю, что ни в одном посте нет меня.

Внезапно я чувствую себя глупо в этих блестках, мне стыдно видеть мелкие зеленые веснушки у своего отражения в стекле.

Вокруг все болтают и смеются, а я стою позади и спрашиваю себя, что тут смешного, что я здесь делаю. Но не успеваю развернуться и уйти домой, к уютному экрану, к своему месту в мире, как очередь продвигается, нас заталкивают внутрь, а там ничего не слышно. Пьяные люди толпятся на мокрой соломе в густом, неподатливом воздухе, тараща остекленелые глаза.

Вероника пробирается сквозь толпу к свободному месту возле бара, где невозможно разговаривать, потому что прямо над нами из колонки грохочут ирландские народные песни.