Невзоров попятился из автобуса, не зная, куда девать руки, и потому хватался за всё подряд. Сорвал пару флажков, треугольный красный вымпел, выданный лучшему водителю, и в довершение снёс занавеску, непонятно для чего висевшую и больше напоминавшую кухонное полотенце.

На всякий случай старший лейтенант извинился и, подобрав всё, что он умудрился раскидать, сложил на панели.

Из автобуса он не вышел. Переместился на сторону салона, поднялся на одну ступеньку и сложил кулак, вытянув из него указательный палец, загнутый крючком. Помахал кому-то, хотя мне и оглядываться не нужно было: и так сразу стало понятно, что молдавану. И заглянул снова ко мне.

— Не закрывайте, пожалуйста, дверь, — сказал он и выскочил наружу.

«Не закрывать, тоже надумал». Уже все автобусы тронулись и принялись набирать скорость, а мы продолжали стоять на месте.

Но приказ есть приказ. Я наклонилась вперёд, наблюдая в зеркало заднего вида за старшим лейтенантом.

Он остановился около «Жигулей» с люстрой на крыше с пассажирской стороны и принялся о чём-то переговариваться с водителем.

Хлопнул дверью и направился к нам.

Понятно: женский образ даже после предъявления серьёзных документов не внушал доверия, и товарищ милиционер решил прокатиться с нами. Но, возможно, он просто возбудился от стройной фигурки и к концу поездки я снова могла получить предложение руки и сердца.

Невзоров забрался в автобус, нажал на рычаг и откинул страпонтен. Ага, вот эта откидная сидушка именно так и называлась. Сколько мы ржали над этим в прошлой жизни! Мол, с французского переводится — откидное сиденье. Мы его никогда так не называли после Женькиной фразы, которую он как-то высказал Юре: «Куда лезешь, садись на страпон, тут ехать две минуты».

Угарали минут десять, не меньше. А Женька просто забыл полное слово и сократил. Он в нашей команде был самым молодым, только вернулся из армии, по порносайтам не лазил, а потому слово ему было незнакомым, и что сокращать его нежелательно — не знал.

Юра, разумеется, шутку не одобрил, показал кулак и пообещал его самого на страпон посадить.

В тот день я была за рулём, поэтому прижала автобус к обочине. Невозможно громко хохотать и следить за дорогой, да и парни в салоне разразились громким хохотом.

Смешно, но в итоге, учитывая, что команда наша была сплошь мужская, общим голосованием решили от сидушки избавиться. И в самом деле скрутили болты, но не выкинули, а убрали в багажник, где оно продолжало радовать глаз. А говорят, у мужиков бзиков не бывает. Сиденье хоть и не совсем удобное, но я на нём любила ездить.

Почему я заржала, Невзоров, разумеется, не понял. В 1977 году откидное сиденье никто не называл страпонтен. Это с приходом иностранных слов после развала СССР его так окрестили, ещё до того, как наши граждане узнали про фаллоимитатор. Икарус производился в Венгрии, и откидное сиденье звучало на их языке нормально, а вот страпонтен в переводе с венгерского и было то самое из игрушек 18+. Парадокс.

Я, пряча улыбку, нажала клавишу, а когда двери бесшумно закрылись, отвернулась, воткнула не глядя первую передачу и придавила газ. Автобус выбрался на дорогу и принялся догонять своих собратьев.

— Давай перейдём на «Ты», — без всяких предисловий предложил Александр.

Я согласилась и тут же спросила:

— А с чего ты решил поехать с нами? Не доверяешь женщинам-водителям? Волнуешься, что попаду в аварию? Смотришь с подозрением.

Он не смотрел с подозрением. Он реально пялился на мои ножки, и я это боковым зрением прекрасно видела, но не стала его подначивать. Он и так засмущался и резво отвернул голову. Зря его застращала, мне нравился его взгляд, которым он мысленно раздевал меня. Даже какое-то возбуждение появилось. То ли потому, что называла его Александром и перед глазами проявлялось мужественное лицо Каренина, то ли просто хотелось подразнить молодого лейтенанта.

— Ну, — протянул он, — мало ли что в дороге может случиться. Ни одного водителя младше сорока нет, и вдруг девушка, а вид совсем юный. Кстати, а сколько тебе лет?

— А у женщин спрашивать возраст, между прочим, неприлично, — мы наконец-то догнали конвой, и я, пристроив автобус в кильватер, убрала газ, — разве родители этому элементарному правилу не научили?

— Почему неприлично? — удивился он.

— Потому что женщина всегда молодая, красивая и чувствует себя на неполных шестнадцать лет.

— На шестнадцать? — удивлённо переспросил он, — но это совсем юный возраст. Наверное, она должна представлять себя более зрелой.

— Зачем? — я рассмеялась, — шестнадцать лет — это именно тот возраст, когда можно совершать самые безумные поступки, не оглядываясь на прошлое. Искренне влюбляться.

Я отвернула автобус левее, обгоняя парня и девушку на велосипеде. Она ехала на раме, крепко держась двумя руками за руль, а мальчишка вовсю крутил педали. Впереди появилась вывеска очередного посёлка, и все дружно принялись сбрасывать скорость.

В две тысячи четвёртом году меня знакомый парень катал на своём велосипеде. Я ехала на раме, как и эта девушка, и была счастлива, несмотря на многие неудобства. Во-первых, рама впивалась в мои худенькие ягодицы, и мне было больно. Во-вторых, я сидела на одной стороне, и парнишка коленом каждый оборот педалей пинал меня в бедро, после чего там остался огромный синячище, но я на него нисколько не обиделась, а наоборот, была довольна тем, что меня впервые катали на велосипеде. И я не напросилась, как Маринка, а меня позвал именно он, хозяин велосипеда.

— А в более зрелом возрасте разве это делать нельзя? — спросил Александр с недоумением.

— Конечно, можно, — согласилась я, вспоминая дурдом, который творился у подруги.

Тридцать лет и трое детей. Вот ей точно не до безумных поступков. Один ребёнок в коляске, второго она крепко держала за руку, а третий был пристёгнут наручниками к её запястью.

Я едва не обалдела от увиденного. Мыслей не было, что существуют детские браслеты.

В Европе любимое чадо может запросто позвонить в полицию и пожаловаться на то, что мама вторгается в его личное пространство. Маму могут при этом наказать, а то, что штраф потом высчитают из карманных расходов отпрыска, ему и в голову не приходит. А тут наручники! Что бы сказали придурки из цивилизованного мира?

Но самое смешное: пока мы гуляли, пять или шесть мамочек поинтересовались, где такой гаджет приобрести можно. Разумеется, где. Озон вам в помощь.

— Ну вот, — поддакнул Александр, бросая быстрый взгляд на мои ножки, — сама ведь соглашаешься.

— Конечно, соглашаюсь, но это при условии, что женщина не замужем и у неё нет детишек: мал, мала, меньше. А иначе ей экстрима и так в жизни хватает.

Александр снова скользнул по моим коленкам, но я в этот момент оглянулась, и он дёрнулся, словно ушибленный, и устремил взгляд в лобовое стекло.

— А ты откуда можешь знать, какие у неё мысли? — сказал он. — Может, как раз она и хочет отдохнуть от домашней обстановки.

— Но не безумные поступки, — возразила я. — Она должна думать о детях, а значит, заботиться о себе в первую очередь. Не заболеть, не получить травму, а иначе что будет с детками? Нет, тут не до безумства.

Александр какое-то время размышлял над моими словами, а потом с ехидством спросил:

— Ну хорошо. Она чувствует себя на шестнадцать, готова к подвигам, а дома трое детей. И как тогда?

Как тогда? Я про это не задумывалась, но, вероятно, потому что у меня не было детей в прошлой жизни, хотя тридцать уже стукнуло, а вот в этой, при неполных шестнадцати лет, мне вдруг безумно захотелось родить ребёнка. И как это можно было объяснить?