Наверное, я зря убедила Прасковью Дмитриевну никому и ничего про моё геройство не рассказывать, хотя Любовь Семёновне, своей свекрухе, и не горела особым желанием что-либо сообщать из жизни Бурундуковых.

Это я была родственницей по отцу, а Прасковья Дмитриевна — просто невестка. А с тех пор как в её жизни появился Илья Спиридонович, они и вовсе чужими стали.

Это со слов мамы Евы, а бабушка у меня даже не поинтересовалась, как дела дома, что только подтвердило моё предположение.

То, что Любовь Семёновна ничего не знала, это было полбеды, но какого чёрта я не захватила своё удостоверение, вот в чём был вопрос. Очень много проблем отвалились бы сами собой.

В кинотеатре мы бучу затеять не успели: Витя обиделся на меня и свалил со своей Машей, но пока мы препирались, фильм подошёл к концу. Наши защитники тоже не успели вмешаться, что порадовало: не хватало только новоиспечённым лейтенантам в драке поучаствовать и загреметь в местное РОВД, которое к тому же находилось в ста шагах от клуба.

А вот когда мы выбрались на улицу и Андрей предложил прогуляться до озера, нас встретила толпа местной демократии.

Учитывая, что их было полтора десятка, я предложила отступить к углу здания и быть защищёнными с двух сторон. Там и Люсю удалось спрятать за нашими спинами.

Ребята попытались выдвинуться вперёд, но я на них гаркнула и заставила встать по бокам от меня.

— Никаких драк, — зашипела я на них, — мирно разойдёмся.

К сожалению, мирно не удалось. Оказалось, у Вити к Андрею старые школьные счёты имелись из-за какой-то Аурелии, которая к тому же после восьмого класса покинула посёлок и свалила в город. Какая память у тюбика, или его скорее чушпаном окрестить следовало. И главное, предъява за что? Этот додик видел однажды их вместе около продовольственного магазина. Разговаривали они.

Были бы ребята трезвыми, весьма вероятно, разошлись краями, да и никто не стал бы впрягаться из-за подобной совершенно мутной истории. К сожалению, добрая половина из них была уже в таком состоянии, что бананы из ушей вынимать не имело смысла.

Учитывая, что их было много изначально, а пока мы болтали, подтянулись ещё несколько человек, я выбрала подходящий момент, когда никто не ждал подвоха, и атаковала.

Подло и внезапно. Увы, принимать честный бой у меня никакого желания не было, тем более что несколько уродцев держали в руках увесистые дубинки.

Нападения с моей стороны никто не ждал, всё внимание было приковано к Андрею и частично к Александру. Вот я и отработала по полной самых борзых и агрессивно настроенных.

Охренели не только Саша и Андрей. Все оставшиеся на ногах противники несмело отступили под нечленораздельные крики матерного характера.

А как они хотели? Численный перевес был не на нашей стороне, поэтому без членовредительства обойтись было никак невозможно. Поднимутся и всей толпой налетят, и замесят. Были прецеденты. А вот переломы конечностей и душераздирающие крики совершенно не способствуют продолжению диалога. Несколько парней, самых трезвых и, как мне показалось, стоящие на подхвате, мгновенно ретировались, причём с завидной скоростью. Остальные медленно, но уверенно трезвели без всяких шариков антиполицая. Через призму глаз.

Двух минут не прошло, как около нас нарисовались четыре мента сержантского состава. Потом узнала, что с субботы на воскресенье в посёлке это называлось: усиленный милицейский наряд. А всего их было шестеро. Плюс лейтенант, два участковых и один майор, который всей этой вакханалией заправлял.

На моё счастье, офицеров не было, поэтому, когда приехал Илья Спиридонович, пришлось позвонить и сообщить о небольшой потасовке, двери местного РОВД открыла я.

Так уж получилось. Я в очередной раз поверила в правоохранительные органы и согласилась пройти в участок для выяснения подробностей.

Главных фигурантов забрала скорая. Прибыла всего одна машина и, утрамбовав всех пострадавших к себе в салон, отбыла восвояси. Мы четверо и ещё пятеро местной шантрапы отправились в РОВД.

Хотя какой к чёрту РОВД? Пара небольших помещений и две клетки — вот и весь участок. Ещё в конце коридора туалет, из которого воняло хлоркой.

На моё заявление, что я герой Советского Союза, только поржали.

Я и здесь сдержалась и даже согласилась пройти с Люсей в клетку. Лейтенантов посадили в соседнюю, а сами менты вместе со свидетелями скрылись в одном из кабинетов.

А потом пришёл один сержант и увёл Люсю на допрос. Я подмигнула подружке и сказала, чтобы она выдала всю правду и не лепила никакой отсебятины.

Вот только когда менты общались со свидетелями, в кабинете стояла полная тишина, а теперь были слышны крики и плач Люси.

Вернулась девчонка с бланшем и зареванная, вот я и психанула, тем более что второй на допрос вызвали меня.

Илья Спиридонович приехал с дядей Степой и, как я и просила, пригнал за собой из города скорую помощь для Люси.

Увидев четырёх сержантов в клетке, которые тихо стонали и морщились от боли, Илья Спиридонович сразу налетел на меня.

— Ева, чёрт подери тебя, ну почему куда бы ты ни пошла, обязательно что-то должно произойти?

— А может, сначала выслушаем меня? — поинтересовалась я возмущённым тоном. — Личико Люси нравится? Надо было сюда её папу захватить, он бы этих засранцев вообще поубивал бы.

Я протянула два листа А4 Илье Спиридоновичу.

— Вот, заставили тумаками подписать признательные показания. Вот тот жирный младший сержант ей залепил пощёчину.

— А у него что с лицом? — хмуро спросил Илья Спиридонович.

— Об угол стола ударился, нечаянно, — отмахнулась я, — что ему будет? Это ещё спасибо мне нужно сказать, что я их спрятала в клетке, а то, кстати сказать, офицеры советской армии их совсем урыли бы.

— А кто пятый с ними в клетке? — спросил Илья Спиридонович, — и почему у него тоже лицо разбито?

— А, — я махнула рукой, — папочка одного тинейджера, которому я пару пальцев сломала. Он, оказывается, был музыкантом, вот и прибежал родитель восстановить статус-кво.

— Почему был? — испуганно спросил дядя Стёпа, — что ты с ним сделала?

Они оба озабоченно уставились на меня.

— Сказала же, пальцы поломала, какой из него теперь пианист. Но это всё исключительно в целях самообороны. Нападение на героя Советского Союза, между прочим. Кстати, дядя Илья, вы удостоверение и награды привезли?

Илья Спиридонович переглянулся с сержантом, положил на стол удостоверение, мешочек с наградами и спросил:

— И много пострадавших?

Я пожала плечами, выуживая орден Ленина.

— Да я их особо не считала, некогда было, кажется, шестеро или больше.

Томко хотел что-то сказать, даже открыл рот, но я показала пальчиками, чтобы он молчал и не отсвечивал.

— А что на самом деле произошло, вон на краю четыре заявления от нашей группы. От начала и до того момента, как меня вызвали на допрос. Особенно Люсино весьма любопытное. Вы почитайте, Илья Спиридонович, очень интересный материал. Не милиция, а гестапо.

Люся хоть и писала под мою диктовку, но без грамма выдумки. Это я могла безбожно врать и не запутываться в показаниях, а ей — только правду и ничего, кроме правды. Там и без выдумки жирному сержанту светило по полной.

Были на столе показания, местных, мол, Люся тоже в драке участвовала, но я была уверена, что Илья Спиридонович найдёт нужных свидетелей. И тех, кто в кинотеатре находился, и тех, кто сбежал. Да и эти сержанты должны были расколоться. Сомневалась что из-за одного придурка шею в петлю совать будут.

Ну а то, что происходило за закрытыми дверьми, тут уж я не поскупилась на краски. Не только синие и зелёные. И даже не только цвета радуги.

Пока Илья Спиридонович добирался, я на пяти листах расписала, что творилось в застенках РОВД.

— Твою мать! — выругался в сердцах подполковник, оглядывая помещение.

Зря он так. Мы успели прибраться до его приезда, и даже поломанную мебель поменяли, поэтому и столы, и стулья в этом кабинете все были целые.

Нашу идиллию прервала Люся. Пришла в сопровождении женщины в белом халате. Голову подружке забинтовали знатно. Верхнюю часть — до глаз и снизу — под подбородком. Мумия. И врач обрадовала, что имеется подозрение на сотрясение головного мозга и нужно доставить девочку в больницу.

Так этот жирный боров мало получил. Его нужно было вообще забить ногами, чтобы маму звал каждые пять минут и мочился под себя пару лет, не меньше.

— Люся, я ведь тебя спрашивала, ты сознание потеряла или нет? — накинулась я на подругу.

— Я не теряла, — жалобно проговорила она.

Хотела ещё что-то сказать, но врачиха её перебила.

— Она могла и не потерять сознание. А могла и не заметить.

Ответила вроде как мне, но смотрела на Илью Спиридоновича.

— А вот это уже не твою мать, а полная жопа. Как перед дядей Федей и тётей Машей отчитываться будет?

— Забирайте обеих, — Илья Спиридонович пропустил мои слова мимо ушей.

— Куда обеих? — спросила я. — Двенадцать часов ночи. Мы из больницы на чём домой? Дядя Илья, дайте ключи от вашего УАЗика, я следом поеду.

Илья Спиридонович после моих слов подпрыгнул вместе со стулом.

— Какие ключи, какие ключи? Степан, езжай следом и после больницы отвези их на Роз.

— Какие ключи, — передразнила я его, — какая Роз? Поднимем родителей Люси в три часа ночи? Чтобы у Марии Александровны инсульт случился? Обратно в Яловены к бабушке. Она тоже, небось, полночи спать не будет, нас ожидая. Народными рецептами снимет отёк, и завтра спокойно поедем домой.

— Такой синяк за день не пройдёт, — возразила врачиха.

— Ничего, скажем, что с дерева упала, когда черешню собирали. Поахают и успокоятся. Я просто думала ребят закинуть домой, — я кивнула на Сашу и Андрея.

— Какой домой, — взъелся подполковник, — давай всех свидетелей распустим. Они остаются. Сейчас ещё группу вызову. Будем разбираться в твоих проделках.