Я заставила Илью Спиридоновича взять деньги под угрозой сжечь их прямо сейчас, на его глазах. Чиркнула спичкой по коробку и поднесла пламя к купюрам. Он взял, а куда деваться.

Минут сорок проболтали с ним по душам, и мне открылась ещё одна странная сторона СССР. Большинство людей жили от получки до получки, не откладывая на чёрный день ничего. А потому что не могло быть чёрного дня у людей в Советском государстве. Илья Спиридонович мне это так и заявил. Прямо-таки эпическая уверенность в завтрашнем дне.

А на случай потери, кражи на помощь всегда придёт вездесущий профком, который поддержит до зарплаты, да и граждане сознательные живут в СССР.

Когда я ему намекнула на то, что произошло, Илья Спиридонович даже руками замахал, объясняя, что это невозможный, вопиющий случай, и не пройдёт и недели, как всех мошенников схватят и деньги вернут. Вот только пусть хоть одна двадцатьпятка засветится. И это на тот случай, если всю банду до утра не возьмут по горячим следам.

Вернут они, как же. С подобными мыслями к психиатру обращаться надо. Да ещё и по горячим следам, и с таким энтузиазмом, как у Ильи Спиридоновича. Мол, обложили полгорода, сейчас фоторобот составят, и дело в шляпе.

Фоторобот? Я не стала напоминать, как скептически отнёсся к моему предложению товарищ подполковник, когда я это предлагала сделать с маньяком. А тут прямо воодушевился.

И эти дурацкие слова: «Напали на квартиру уважаемого человека».

Увы, поступок этого уважаемого я назвать уважаемым никак не могла и сделала тонкий намёк, что ювелир мог быть в сговоре с кем-нибудь из ментов.

Это нужно было видеть, как товарищ подполковник возбудился.

«А ведь это мне первое, что пришло в голову, — заявил он и принялся расхаживать от кухни до прихожей по узкому коридору, — вот ты молодец. Вот в правильном направлении мыслишь». Закончив свою речь, Илья Спиридонович снял с крючка длинную ложку для обуви, и через секунду хлопнула входная дверь.

Когда он ушёл, пришлось заварить новый кофе, так как мой остыл до холодного состояния, а бывший в употреблении и подогретый повторно я не люблю.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова хлопнула. Я решила, что Илья Спиридонович вернулся с ещё одним вопросом, но нет, пришла Прасковья Дмитриевна и принесла большую плетёную кошёлку,полную черешни. Причём крупной и спелой.

— Откуда такое добро? — поинтересовалась я.

— Ездила в Яловены. Бабушка тебя звала, кстати. Черешня осыпается, так что бери Люсю и поезжайте. В этом году последняя, — ответила она.

— Я уже договорилась с Володей и Светой, — сказала я. — Встретила их и пообещала на выходные приехать.

— Так завтра суббота, — напомнила Прасковья Дмитриевна. — Оставайтесь с ночевкой. Соберёте всю черешню. Вова и Света не успевают, они до поздна работают.

— Ладно, — согласилась я. — Сейчас кофе домучаю и зайду к Люсе.

Подружка явилась раньше, чем я закончила, и они вдвоём сели гонять чаи под бутерброды и обсуждать планы на завтра.

— Ты хоть адрес помнишь, куда ехать? — поинтересовалась я шёпотом у Люси, когда Прасковья Дмитриевна ушла переодеваться.

— Нет, — радостно сообщила девчонка, — но я знаю, как пройти.

— Большего и не надо, — согласилась я.

Договорились на восемь утра, и Люся убежала по своим делам, а я завалилась спать.

Илья Спиридонович разбудил меня в начале одиннадцатого и подсунул несколько листов машинописного текста с цифрами. Вот прямо захотелось его стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Едва сдержалась.

— Дядя Илья, ну вот что за дела? — зашипела я на него, кутаясь в простыню. На пижаму времени, как ни крути, не нашлось.

— Ушла, зараза, — не обратив на моё возмущение никакого внимания, заявил он, — всё обложили, а это доказывает, что тут целая банда орудует. Попробуй, а вдруг что получится.

— Кого попробовать, дядя Илья, ну вы совсем сбрендили? — я окончательно проснувшись повысила голос, — в кои веки удалось уснуть, и тут вы с нездоровым проектом.

— Почему нездоровым? — спросил Илья Спиридонович обиженным тоном, — мне из-за этого пришлось прервать выходные и сегодня всю ночь руководить операцией. Ты бы могла мне подсобить. Что тебе стоит?

Я посмотрела на Илью Спиридоновича тяжёлым взглядом психиатра, но руку к листам приложила и сделала вид, что стараюсь изо всех сил.

Выдохнула громко и отрицательно мотнула головой.

Я ведь говорила, это так не работает. Оно само приходило, тем более там я видела фото убитых девушек, а здесь просто цифры. Нет, не получится.

— Жаль, — стушевался Илья Спиридонович, — ты даже не представляешь, как бы ты помогла.

Ну конечно, я не представляю. Ещё как представила. Даже увидела, как пишу чистосердечное признание, и оно мне надо? Не дождутся. Хотелось добавить, что Илья Спиридонович зря проведёт бессонную ночь, никого они не поймают, но вовремя одумалась, а то точно вылил бы на меня ушат вопросов.

Он действительно вернулся только утром, усталый и злой. Я как раз допивала вторую чашку кофе.

Чисто из вежливости поинтересовалась, была ли ночь продуктивной. Илья Спиридонович что-то пробубнил в ответ и ушёл в комнату. Ну и ладно. Хозяин — барин, как говорится.

В Яловены ходил старенький Икарус. Совсем допотопный, я таких и не застала, а самое неприятное — это жёсткие скамейки. Обычные деревянные с низкими спинками.

В принципе, мы посидели всего-то ничего. Откуда ни возьмись, словно из дома престарелых, в автобус набилась толпа бабушек, которые зло зыркали на всех, кто сидел, особенно на нас с Люсей, так что пришлось подпрыгнуть, освобождая места.

А потом ещё выяснилось, что автобус до Яловен не идёт, так как старая дорога пришла полностью в негодность, и всю округу перекопали. Народ потянулся по грунтовой тропинке прямо через стройку, мимо двух десятков экскаваторов, а я засмотрелась на телевизионную вышку.

Мы выбрались из автобуса последними и едва не оставили свои кошёлки в салоне. Пока подружка за ними возвращалась, я рассматривала здоровенное сооружение.

— Люся, — поинтересовалась я, задрав голову, — какая у неё высота?

— Я не знаю, — удивлённо ответила она.

Я тоже нашла, у кого спрашивать, откуда ей было знать. Но у открытой калитки на территорию, где располагалась вышка, стоял мужик, зевая и разглядывая пассажиров нашего автобуса.

Решив, что это сторож, я направилась прямо к нему.

— Ева, — забеспокоилась Люся, — нам в другую сторону.

Я молча махнула рукой и продолжила движение.

Сторож, пожилой мужичок, перевёл взгляд на нас, и в его глазах появилось любопытство.

— Здравствуйте, — я вежливо поздоровалась, и когда он поприветствовал нас, спросила: — не подскажете, какая высота у неё?

Судя по взгляду сторожа, вопрос застал его врасплох. Он почесал затылок, глянул вверх и с умным видом ответил:

— Около двухсот метров, но точнее не скажу.

Я так и прикинула, но решила уточнить. К тому же сразу за дорогой начинался обрыв.

— А зачем тебе это? — спросил сторож.

— Ради общего развития, — ответила я и отправилась вдоль забора.

Именно так. В голове появилась великолепная идея. Осталось только выяснить, осуществима ли она.

Это был не то чтобы обрыв, скорее овраг, который имел крутой спуск градусов под сорок пять.

— Люся, а что находится внизу, знаешь?

— Конечно, — кивнула подруга, — трасса для мотоспорта. Здесь чемпионат мира проходил по мотокроссу в конце мая. Мы почти всем классом были. Ты, наверное, не помнишь?

Чемпионат мира в Кишинёве? Вот уж неожиданность. Я не то что не помнила, я даже не представляла, что в Молдавии находилась суперская трасса. А она такой должна была быть, чтобы чемпионат мира решили провести.

— Нет, Люся, не помню, — ответила я.

Но с каким удовольствием поглядела бы на это чудо.

— А в августе тоже будет какой-то чемпионат, — добавила Люся, — я в газете читала.

— Хорошее дело, — сказала я, — ладно, давай мою кошёлку, и пошли. Куда там все попёрли?

Почти три километра отмахали, пока добрались до остановки. Толпа в одну сторону и такая же толпа навстречу. И зачем нужно было всё перекрывать, спрашивается? Могли ведь оставить проезд. Но нет, всё для народа!

Моя бабушка жила на улице имени «9 Мая». Стало любопытно, во что её переименовали. Румыны точно не разрешили бы оставить такое название.

Асфальта на улице никогда не было. Более того, вероятно, после дождя прошла фура и оставила две глубокие колеи.

— Вот калитка, — сказала Люся, когда мы дошли почти до конца улицы.

Из будки, гремя цепью, выбралось лохматое существо.

— Туман! — обрадованно произнесла Люся, открывая калитку и запуская ладонь в шерсть огромной собаки.

Туман. Кличка вполне подходила ему: лохматый, светло-серого цвета. Он вилял хвостом и ластился к подружке. Охранник! Люся была один раз в прошлом году, и он её так хорошо запомнил?

Я толкнула калитку и тоже шагнула во двор.

Реакции пса можно было позавидовать. Его челюсти сомкнулись в десяти сантиметрах и только цепь не дала ему вцепиться мне в горло.