Когда я вернулась домой, то обнаружила пустую квартиру. Заглянула в мамину комнату на всякий случай, а то стояла слишком подозрительная тишина.

То, что Илья Спиридонович мог задержаться, в это я вполне верила, но куда могла умотать Прасковья Дмитриевна? А ведь обещала своему ненаглядному борща сварить.

Так как ничего похожего на обещанное не обнаружила, пришлось довольствоваться бутербродами под кофеёк. За этим занятием меня и застал Илья Спиридонович.

Я к тому времени уже и душ приняла и сидела в халатике, декольте и ножки демонстрируя. Совершенно не специально и никого не соблазняя. Вполне нормальное состояние, как у моего кота Барсика. Дома безопасно, и можно спать хоть на голове, что, в принципе, он и делал.

— Чем занимаешься? — поинтересовался Илья Спиридонович, заглядывая на кухню.

А то не увидел у меня в одной руке чашку, а в другой — бутерброд.

Я, перемалывая хлеб с колбасой, пробубнила в ответ нечто неразборчивое. На самом деле, оно и было неразборчивым.

— Вижу, вижу, — ответил Илья Спиридонович так, словно в самом деле перевёл хоть одно слово.

Он выдвинул табуретку и уселся напротив.

Пришлось пережевать, проглотить и запить, учитывая странный взгляд подполковника.

— Что? — спросила я, когда во рту не осталось ни крошки.

— Ничего, — он помотал головой, — вспомнил серию девушек сегодня. Маньяк. Ты что-то слышала?

— Я на слёте была, дядя Илья, — я пожала плечами, — если что и было, то нет. Ничего.

— И никаких странных видений?

— Если что и было тогда, — повторила я, — то по чистой случайности, без каких-либо цыганских ясновидящих. С тех пор ничего.

Илья Спиридонович замялся.

Я открыла рот, чтобы откусить от бутерброда кусок, но, заметив настороженный взгляд, сдвинула брови.

— Что-то ещё?

— Да нет, — он поднялся на ноги, — просто кое-что произошло.

— И? — поинтересовалась я, — что-то от меня требуется?

— Нет, — махнул рукой Илья Спиридонович. Он посмотрел выразительно на вырез в халате и, вздохнув, добавил: — Я бы подумал нечто нехорошее, но у тебя алиби. Железобетонное.

— Чего? — спросила я, делая вид, что вообще не понимаю, о чём речь, и надкусила бутерброд.

Скорее, чтобы иметь возможность поразмышлять. Алиби он нашёл. Не так явно смотрел бы, могла и не догадаться, но в данном случае всё понятно. Для длинноногой красавицы, ограбившей ювелира, грудь слишком большая, а для девочки в очках — наоборот.

Действительно алиби, но с чего он вообще решил, что я там с какого-то бока нарисовалась? Или кому подобное в голову пришло? Суховирскому? Допросили ювелира, и он обалдел от того, как незнакомка сыночка уложила? Провёл параллель, вспомнив, как я в РОВД точно так же отправила в нирвану психиатра?

«Могло быть такое?» — прикинула я, пережевывая хлеб, и тут же сама себе ответила, что нет. «Сто процентов нет, и, стало быть, это просто Илья Спиридонович нафантазировал».

Подполковник не ответил. Он прошёл в прихожую, снова вернулся и, вздохнув, сказал:

— У нас тут неприятный случай произошёл. А ты не можешь, как тогда, заглянуть?

— Куда заглянуть? — я сделала удивлённый вид.

Илья Спиридонович снова заерзал, но потом, решившись, заговорил:

— Только ты мне слово дай, что из этой кухни ни одного слова не выйдет.

Я постаралась сделать взгляд более удивлённым. Не уверена, что получилось, но Илью Спиридоновича выражение моего лица успокоило.

А я ещё и подтвердила словами:

— Ну, рассказывайте, когда я где-то трепалась, как пацан вчерашний?

Илья Спиридонович прокашлялся, но продолжил:

— Ну, у нас тут барышня обнесла одного уважаемого человека. Только проблема в том, что часть денег в РОВД гуртом собирали. Скидывались, кто сколько мог.

Илья Спиридонович продолжил объяснять, стараясь делать это завуалированно, и, собственно, если бы я не имела понятия, о чём идёт речь, ничего бы не поняла.

— Очень интересно, — ответила я, когда он закончил и уставился на меня, — но ничего не понятно.

Мне то всё было ясно. В кассе денег не хватило, бедолаги вывернули карманы и теперь от злости на стену лезли. Маленький армагеддон в отдельно взятом РОВД.

Илья Спиридонович вздохнул и принялся объяснять более подробно.

Мне только руки развести в разные стороны и оставалось.

— Дядя Илья, и что теперь? Я всё равно не совсем поняла, что от меня требуется, и причём тут моё алиби? Вы меня совсем запутали.

— Так я это, — сказал Илья Спиридонович, — имел в виду, может, ты глаза закроешь и вдруг разглядишь, где деньги. А там и мошенницу вычислишь.

Мой взгляд, вероятно, сказал всё без слов, но, учитывая, что лицо подполковника продолжало питать надежду, я добавила голосом:

— Дядя Илья. Ну как это вообще возможно? Я же рассказывала. В тот момент я была на кладбище. Вот и появилось нечто. А здесь что? Все живы, здоровы. Я даже денег не видела, а тем более участников инцидента. Что я должна раглядеть?

— Денег? — заинтересовался Илья Спиридонович. — Номера с крупных купюр записали. Тебе это поможет?

Я догадывалась, что могли переписать, только крупных не было. Две пачки по двадцать пять, а остальные десятками и пятерками. И что он имел в виду?

Я сделала вид, что согласилась, и спросила:

— Крупные — это по сто?

— Если бы, — ответил Илья Спиридонович, — по двадцать пять. Те, что получили в кассе. А остальные никто не переписывал. Времени не хватило.

С одной стороны, жалко ментов. Отдали кровное и с концами.

Илья Спиридонович, вероятно, принял мое молчание за согласие и продолжил:

— Куропаткина мне жалко. Зарплата плюс отпускные — и свои, и жены — принес. Двое детей, в отпуск на море собирались. Хороший парень. После отпуска ко мне переходит.

Подполковник вздохнул, а меня как по сердцу резануло.

— Но даже если увижу, — сказала я, — как выкручиваться? Сообщить, что я голоса слышу? Нет, спасибо.

— Так ты можешь? — обрадовался Илья Спиридонович.

— Нет, — отрезала я, — оно само приходило, и по переписанным номерам я ничего не увижу. Да и с тех пор ничего подобного не было. Но помочь могу. Другим способом. Сколько он отдал?

— Пятьсот рублей. Очень большая сумма.

Я поднялась из-за стола и прошла в комнату. Когда я вернулась, Илья Спиридонович всё так же сидел молча разглядывая мою чашку.

— Вот, — сказала я и положила перед ним пять купюр по сто рублей, — дети не виноваты, что их папа идиот. Отдай ему в нычку, чтобы никто не видел, и пусть отвезет их на море.

Илья Спиридонович распахнул глаза.

— Леонид Ильич вместе со Звездой выделил. Это оттуда.

— Извини, Ева, но я не возьму. Это твои деньги, и он тебе их не сможет вернуть.

— Так я и не прошу, — отмахнулась я, — это на доброе дело.