Капитан Дружелюбов — единственный, кто мог наблюдать объект спереди. Остальные находились по периметру и могли видеть девушку в лучшем случае в профиль, а то и со спины.

Дружелюбов вспомнил описание, которое предоставил старый еврей, и решил про себя, что незнакомка выглядит гораздо лучше.

Русые волосы, собранные в косу; яркий макияж; большие серьги, которые ювелир тоже оценил не в малую сумму; длинное бордовое платье почти до пят, чёрные туфли на шпильках. Двадцать два-двадцать три года — определил Дружелюбов, незаметно разглядывая девушку. Рост больше ста восьмидесяти, но это, разумеется, из-за шпилек, которые превратили незнакомку в длинноногую красавицу.

Дружелюбов сразу представил, как эти великолепные ноги могут обхватывать тело во время интимной близости, и у него на мгновение спёрло дыхание. Единственный изъян — при таком высоком росте у девушки, по мнению Дружелюбова, была совсем маленькой грудь. Два едва заметных холмика, которые при желании можно было накрыть одной ладонью.

Была у него одна такая: высокая, статная, и грудь на месте. Правда, потом оказалось, что она в лифчик вату натолкала, чтобы привлечь к себе внимание.

Эта не пользовалась таким примитивным методом.

«Ну почему такие красивые женщины вместо того, чтобы стать актрисами и радовать народ с экрана кинотеатров, связывают свою жизнь с преступным миром? Освободится лет через десять, потасканной и никому не нужной», — подумал Дружелюбов, медленно двигаясь от угла дома с авоськой в руке, в которой лежала буханка хлеба и два пакета молока.

Он первым должен был зайти в подъезд за незнакомкой, изображая постояльца.

Прежде чем скрыться за дверью, она бросила взгляд на подполковника, который находился у соседнего подъезда и стоял к ним спиной, потом мельком глянула на Дружелюбова.

— Объект вошёл, — проговорил Суховирский, когда захлопнулась дверь. — Дружелюбов, аккуратно вдоль дома выдвигайся, — он улыбнулся и добавил: — Мышка в клетке.

«И зачем повторять дважды одно и то же, — подумал Дружелюбов, — ведь он и так уже выдвинулся. А остальные без сообщения видели, что двери за женщиной закрылись».

Потом при разборе, мнения у всех разошлись по поводу того, сколько прошло времени, пока Дружелюбов приближался к подъезду. Кто-то говорил сорок секунд, кто-то уверял, что больше, хотя капитану показалось: не более двадцати.

Он потянул дверь на себя и едва не столкнулся с девочкой. Во всяком случае, по мнению Дружелюбова, она выглядела школьницей: чёрные волосы, слегка растрёпанные; безобразные очки, сидевшие на кончике носа; бежевое платье сантиметров на пять выше коленей; туфельки почти без каблука и ни грамма косметики. А ещё она некрасиво щурилась из-за своей близорукости.

Дружелюбов обратил на девчонку внимание только по одной причине: у неё была выдающаяся грудь. Он любил женщин с мощной грудью, а здесь, благодаря вырезу, сразу было понятно — ваты там не было. Всё настоящее. Мелькнула мысль, что такая грудь на незнакомке смотрелась бы просто изумительно. А тут, надо же, досталась какой-то пигалице.

Дружелюбов посторонился, пропустил девушку и шагнул в подъезд.

Через несколько минут они уже втроём оказались на четвёртом этаже, и Суховирский приложил ухо к двери.

— Слишком тихо, — проговорил он, хмуря лицо, — а ведь уже должны были всё закончить. Главное чтобы она оставила на купюрах свои пальчики.

Они постояли ещё минуту, потом ещё одну и, не дождавшись сигнала подполковник, достав рацию, негромко произнёс:

— Николай Андреевич, что у вас? Взяли?

Рация зашипела, и раздался голос майора Рудокопова:

— Ещё не заходила.

— То есть, как не заходила? — взвился Суховирский. — Она уже минут как десять вошла в подъезд, мы около дверей, открывай!

Подполковник обернулся к Дружелюбову:

— Проверь пятый этаж, — и тут же сказал в рацию: — Кто выходил из подъезда?

— Товарищ подполковник, — раздался голос лейтенанта Ветрухова, — с тех пор как вы вошли, более никто не выходил.

— Никого не выпускать! — сказал Суховирский и нервно сглотнул.

Дверь в квартиру открылась, и на пороге показалось бледное лицо ювелира.

— Яков Моисеевич, — хрипло произнёс Суховирский, — вы смотрели в окно? Это была она?

— Она, она, — закивал ювелир.

— Кто там сзади дома? — прорычал подполковник в рацию. — Никто не вылезал на улицу через окна?

— Никак нет, — тут же раздался ответ, — никого.

Суховирский обвёл всех присутствующих взглядом.

— Значит, она что-то почувствовала и находится в данный момент в одной из квартир.

Он снова поднёс рацию к лицу:

— Что там с водителем?

— Утверждает, что он её сегодня видел второй раз. Первый был вчера, подвозил по этому адресу.

— Рудокопов, — сказал Суховирский, снимая кепку и вгрызаясь пальцами в волосы, — все квартиры обойти и найти эту суку.

— Без постановления на обыск? — усмехнувшись, ответил майор. — На каком основании? Да и что мы предъявим, даже если допустить, что мы её найдём? Вы уверены, Андрей Фёдорович, что мы обнаружим при ней бриллианты?

Суховирский водрузил кепку на голову и двумя руками потёр виски.

— Пошли вниз, тут уже нечего делать, — сказал он.

— Так может, в квартире кого-то оставить? — спросил Рудокопов.

— Зачем? — усмехнулся Суховирский, спускаясь по ступенькам. — Мы тут так нашумели, что она точно уже не придёт. Как отписываться теперь?

— У водителя показания взяли? — поинтересовался Суховирский, когда они всей толпой высыпали из подъезда.

— Вот, — лейтенант протянул три исписанных листа. — У него и паспорт с собой, и права. Занесли все данные. Его в отдел?

Подполковник махнул рукой.

— Зачем? Будет нужно — вызовем. Только вряд ли он ещё что-нибудь сможет добавить, — он со злобой оглянулся на окна дома. — И ведь сидит где-то и смеётся над нами. Дружелюбов, остаёшься следить за подъездом. Красильников — сзади дома. Всё, поехали.

Только подъехав к РОВД, Суховирский вспомнил про деньги.

— Твою мать, — выругался он, — и что, никто не вспомнил? Они ведь подотчётные, мне их сдать нужно. Миша, — обратился он к лейтенанту, — сгоняй, забери у ювелира.

Дружелюбов устроился на скамейке напротив подъезда, облокотился на спинку и принялся разглядывать окна квартир, надеясь увидеть человека, который за ним наблюдает. А ведь она должна была подглядывать.

Снова появилась грудастая девчонка с очками на переносице. Она прошла под балконом вдоль дома и исчезла в подъезде.

Из-за огромных очков нормально рассмотреть лицо не удалось, да и волосы спадали на лоб, но пока девчонка двигалась вдоль дома, он не мог оторвать глаз от пышной груди.

«А ведь через пару-тройку лет будет доставлять кому-то удовольствие. С такой-то грудью, — подумал Дружелюбов, глядя ей вслед, — и фигурка неплохая».

Капитан закурил и несколько минут сидел, наслаждаясь дымом.

«И сколько ему здесь сидеть? Подполковник не уточнил. Понятно, если она появится, они с Красильниковым её задержат и доставят в отдел, только был ли в этом смысл?»

Дружелюбов поёрзал на твёрдой скамейке, подбирая место поудобнее, и его взгляд задержался на автомобиле райотдела.

— Ну наконец-то, — обрадовался он, когда из машины выбрался Ковригин. — Что скажешь, Миша? Приехал за нами?

— Нет, — отрицательно мотнул головой лейтенант, — представляешь, деньги забыли забрать. Суховирский вспомнил, когда до РОВД добрались. С этой суматохой совсем вылетело всё из головы.

— Смотри, смотри, — Дружелюбов стрельнул глазами в сторону подъезда, — маленькая, а какая грудастая.

— Видел уже сегодня, — кивнул Ковригин, — вырастет — вообще бомба будет, — он, смеясь, показал ладонями, какая грудь будет у девчонки через несколько лет. Ладно, поднимусь, заберу пакет.

— Иди, — махнул рукой Дружелюбов, прикидывая, сколько ещё сидеть придётся в этом дворе.

«Да и зачем? Она ведь может сегодня не выйти. Не будут же они всю ночь охранять подъезд».

Лейтенант Ковригин вылетел на улицу, словно его в квартире у ювелира облили скипидаром.

— Не выходила? — заорал он от дверей подъезда.

— Кто? — не понял Дружелюбов.

— Наша краля, — ответил лейтенант, подбежав к скамейке и вращая головой в разные стороны.

— Никто не выходил, — подтвердил Дружелюбов, — а в чём дело?

— Да в том-то и дело, — каркающим голосом сказал Ковригин, — она пять минут назад вошла к ювелиру и забрала деньги.

— Продала алмаз? — переспросил капитан в волнении, поднимаясь со скамейки.

— Нет, — отрицательно качнул головой Ковригин, — просто забрала. Ювелир говорит, сказала, что за моральный ущерб.