Когда Александр сказал, что ювелира зовут Яков Моисеевич, меня пробило на ха-ха, хотя объяснить я ничего не могла. Ну как рассказать про ещё одного Якова Моисеевича из Москвы? Тот не был ювелиром, но бордовый пиджак, которым все восторгались, переделал под меня всего лишь за четверть часа.
Создавалось впечатление, что только евреи трудились на благо СССР и стремились привести его к коммунизму. Во всяком случае, в комитет комсомола никого не тянуло. Возможно, их просто по национальной принадлежности не пропускали, пока. Потом только они и засели во всех эшелонах. Сообразили, что шить и торговать ювелиркой не столь прибыльно, зато хлопотно. Ресурсами намного выгоднее, и при этом можно было ходить в белых перчатках.
Пока Александр договаривался с Яковом Моисеевичем, а Люся с Андреем сидели на лавочке под небольшим деревянным грибом, я разглядывала двор на предмет отступления.
Насколько помнила, евреи никогда не сдавали своих клиентов и действовали настолько скрытно, что комар носа не мог подточить, но было и не без уродов.
Якову Моисеевичу, со слов Александра, было около семидесяти, и этот прожжённый ювелир потому и продержался так долго и клиентурой обзавёлся, что никого не сдавал. Такое распространялось как цунами. Кто захочет иметь дело с евреем, который стучит в ГПУ?
Но когда я ненароком переспросила Александра о детях, кому-то ведь нужно было передать своё наследие, не чужому мальчику с улицы, выяснилось, что у уважаемого еврея имелся младший сын тридцати лет отроду. Вот кого следовало опасаться.
Поэтому я, делая вид, что гуляю, изучала двор, прикидывая, в какую сторону уходить и каким образом изменить свой облик.
Изначально готовилась к Западной Украине, но была возможность опробовать свою задумку здесь, если, конечно, что-то пошло бы не так. Как ни крути, а прицениться к бриллиантам хотелось заранее.
Дом ничем не отличался от остальных пятиэтажек. Три подъезда, и жил Яков Моисеевич в последнем, на четвёртом этаже. Перед домом располагался детский сад, сбоку — небольшой палисадник, засаженный орешниками и тополями, в котором, не в пример нашему двору, детей было гораздо больше.
Девочки играли в классики, нарисовав мелом на дороге большие квадраты. Чуть дальше громко кричали нечто знакомое: «Морская фигура, замри!» Десятка два детей срывались с места к ведущему и тут же мгновенно замирали после его слов.
В палисаднике мальчишки от десяти до пятнадцати лет сражались на палках. Вернее, кто-то один пытался защитить несколько консервных банок, установленных друг на друга, а остальные кружили вокруг него, пытаясь их сбить. Жизнь без интернета, как она есть. Настоящие друзья, а не никому неизвестные аккаунты, за которыми ты даже не знал, кто находился.
Я обошла палисадник и уже приближалась к подъезду, когда из него вышла Гольдман и уже знакомый чел. Он был в цивильном, и на голове была обыкновенная кепка, но я его сразу узнала и мгновенно нырнула в густой кустарник.
С одной стороны, неожиданно, а с другой — так много внезапно встало на свои места. Множество вопросов и загадок рассыпались в одно мгновение.
Единственный вопрос, который засвербел в голове: кто по своей должности главнее был в СССР: генерал Брадулов Николай Константинович или первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сазонов Николай Васильевич? Хотя нельзя было отрицать, что у обоих могли быть влиятельные люди из подтанцовки.
Спутник Гольдман махнул рукой и зашагал вдоль дома в противоположную сторону, а Марина, скользнув взглядом по двору, развернулась и зашагала к подъезду.
Андрей с Люсей сидели спиной, да ещё их прикрывала детская горка, где столпилась малышня, вот она их и не заметила, а иначе бы обязательно нарисовалась.
Но какая неожиданность! Гольдман жила в одном подъезде с Яковом Моисеевичем и, разумеется, его знала. Я понадеялась, что именно в этот момент, пока Гольдман поднималась по ступенькам, Александр не выйдет ей навстречу.
Вероятно, Боженька услышал мои слова и не столкнул их случайно на лестнице. Саша вышел через десять минут, и я постаралась как можно быстрее увести нашу компанию подальше от злополучного дома.
Яков Моисеевич дождался, когда затихнут шаги в подъезде, и, пройдя на кухню, остановился сбоку от окна.
Через минуту незнакомка, покинувшая его квартиру, вышла на улицу и зашагала в сторону палисадника, скрывшись за деревьями.
То, что она покинула двор пешком, а не на автомобиле, ничего не значило. Машина могла стоять за углом или в соседнем дворе, потому как вряд ли такая очаровательная девушка, одетая с иголочки, пришла на собственных ногах. В это Яков Моисеевич не верил.
— Папа, — на пороге кухни возник младший сын, — а чего это ты, дорогой, не купил этот бриллиант, такой, чтоб аж глаза слепились? Деньги ж дома! Зачем было говорить, чтоб она завтра пришла? А если вдруг не придет, а? Такое кольцо, с таким камнем, можно было бы продать, знаешь ли, в три шкуры.
Яков Моисеевич оторвался от созерцания двора и оглянулся.
— Ты совсем дурак, Соломон? Ты потерял глаза и не видел эту кралю? Да от неё за версту воняет конторой. Подумай своими куцыми мозгами: откуда в нашем городе появился такой бриллиант? Это же алмаз из якутской дайки, и не самого маленького размера. Если это нас решили таким образом тряхнуть, а я в этом нисколько не сомневаюсь, то я буду последним глупцом, который на это купится. Нет, на мякиш Якова Моисеевича не взять. Я потому и прожил долгую жизнь, что всегда знал, куда ввязываться не стоит.
Думая о своём, он проследовал в комнату, шаркая тапочками, и, подняв телефонную трубку, набрал номер. Когда на другом конце мужской голос ответил, Яков Моисеевич произнёс:
— Андрей Фёдорович, вам не хворать. У меня к вам дело необходимой важности. Не могли бы вы прийти ко мне в гости. Это было бы лучше всего, и, поверьте, крайне необходимо.
Подполковник Андрей Фёдорович Суховирский собрал всю свою команду, кому он мог полностью доверять, буквально за час. Даже двое, кто был в отпуске, явились в отдел.
— Всего два бриллианта? — поинтересовался майор Рудокопов, когда подполковник изложил ситуацию.
— Показала два, — подтвердил Андрей Фёдорович, — но все известные подобные случаи говорят об обратном, Николай Андреевич, вам ли это не знать.
— Но, может быть, смежники? — спросил капитан Дружелюбов.
— Я тоже так изначально подумал, — ответил подполковник, — и пока вы собирались, уже пробил все варианты. Мы действительно имеем уникальный случай, поэтому с уверенностью могу сказать: нет. Нас восемь человек, и четырёх оперов нам выделит убойный отдел, чтобы, во-первых, ювелир был уверен, что она была на автомобиле. То есть нужно будет перекрыть все подступы к дому, а их всего два, и не выпустить никого. Это и так ясно, что всего одна девушка не может участвовать. Её обязательно должны сопровождать, не в авоське ведь носят алмазы. Ювелир утверждает, что бриллианты таких размеров никогда не поступали в продажу. Более того, он за свою жизнь впервые держал такой бриллиант в руках. Говорит, что якутские алмазы на самом деле очень маленькие, а тот, что он видел, просто уникальный.
— А в какую цену он оценил бриллиант? — поинтересовался Рудокопов.
Подполковник озвучил.
Все, кто находился в помещении, принялись переглядываться.
— А ювелир описал женщину? — спросил Дружелюбов, — обычно они очень внимательные.
— Да, — подтвердил Суховирский, — он взял со стола стопку бумаг и протянул их майору, — все могут ознакомиться.
Рудокопов пробежал глазами по верхнему листу и, оставив его себе, остальные передал дальше.
— А на какое время договорились?
— Завтра в пятнадцать ноль ноль, — ответил Суховирский, — так что у нас полно времени подготовиться. Двое будут ожидать в квартире у ювелира. Пропускаем объект внутрь, и трое идут следом. Остальные — в оцеплении. Не нужно забывать, что Козырев вернулся, поэтому держим всё в полной тайне до завершения операции. Возьмём всю группу, полностью реабилитируем себя перед Брадуловым и вернём утраченные позиции. И Козырева сможем подвинуть. Есть у меня одна задумка.
Сумма, которую озвучил ювелир, меня крайне озадачила. В моё время такой бриллиант стоил три миллиона, а тут, хоть и была по меркам СССР внушительная сумма, но не такая, на которую я рассчитывала. Да ещё и денег, якобы, требовалось собрать. В то, что у ювелира-еврея не хранилась такая сумма где-нибудь в тайнике, я не верила.
И был ещё один вопрос: в чём унести? В авоське, замотав банкноты газетами?
Но как бы то ни было, на следующий день, когда подошло время, я тщательно рассмотрела себя в зеркале и двинулась на встречу.
— Внимание всем, приготовиться, — прозвучал голос в рации. — Автомобиль припарковался перед подъездом. В салоне только два человека. Объект выходит на дорогу. Описанию полностью соответствует. Пропускаем в подъезд, даём войти в квартиру и только тогда — захват.
— Объект вошёл, — проговорил Суховирский, когда захлопнулась подъездная дверь. — Дружелюбов, аккуратно вдоль дома выдвигайся, — он улыбнулся и добавил: — Мышка в клетке.