… — Ну что? Богатую добычу взяли?

Казачий атаман, однако, лишь рукой махнул:

— Да какой там! Сухари с червями да солонина… Твердая, словно подошва сапога! Разве что пива у немчуры было в достатке. Но… — тут донец огорченно махнул рукой. — В походе казакам нельзя, сухой закон!

— Так вы нам отдайте. Хоть для сугрева немного…

В разговор вклинился Матвей Иванович — стрелецкий сотник и мой давний товарищ ещё с тех самых пор, когда я впервые пришёл в десяток. И учитель мне, и наставник — и закадычный приятель, отчаянно сватавший мне младшую сестру, когда мы в Москве квартировали… Но не в обиду товарищу будет сказано — однако местные стандарты женской красоты, где наиболее притягательными видятся девушки с пышными формами, меня не шибко прельщают. Да и как-то диковато мне «сговариваться» на свадебку, не узнав толком человека — и ничего к нему не почувствовав…

— Да пива на всех хватит. Удивительно даже — солонины с сухарями, да крупы совсем немного. На один, от силы два дня… Зато пива три дюжины бочонков — да здоровых!

— Действительно, странно…

Я ответил меланхолично и устало, на автомате перебирая ногами… И пожалуй, что также механически, словно заведенные игрушки, топают и прочие стрельцы да пикинеры. Вот детям боярским да конным казакам хорошо! За них ступают лошади — впрочем, также уставшие от длительного и кажущегося таким бесцельным сейчас марша…

Хотя в те мгновения, когда налетает сырой и промозглый ветер, я всадникам не шибко завидую. Пехота идет, пехота устала — но она хотя бы согревается собственным шагом. А вот кавалеристы наверняка задубели и продрогли до самых костей… Зима — промозглая, сырая, паршивая! Ну что тут скажешь?

Ливония…

Не знаю — правда не знаю, какая там сейчас зима у нас на Руси. Я «провалился» в прошлое накануне битвы при Молодях — в самый разгар лета и летнего зноя. Мне даже довелось в речке искупаться, ага! Только как-то не хочется вспоминать, при каких обстоятельствах случились мои отчаянные заплывы по Оке… Татарские стрелы тогда не настигли меня лишь чудом.

А вот последующее ранение в битве вывело меня из строя недели примерно на три. Когда же я поправился, то Сергию Гольтяеву — моему товарищу и приказному голове — дали добро на создание этакого «экспериментального» приказа (полка, если на современный лад). В этом приказе стрельцов чуть больше половины — но они учатся залповому огню по шеренгам, то есть тактике «караколя».

А еще в этом приказе была сформирована первая рота пикинеров — за обучение которых я и взялся… Все-таки мне пригодился армейская шагистика, всегда казавшаяся мне древним пережитком! Правда, пришлось «провалиться» в шестнадцатый век, чтобы по достоинству оценить ее плюсы… Ну, а как сражаются пикинеры, я худо-бедно знал благодаря собственному увлечению военной историей.

Готовились мы до начала октября — и с первым снегом, выпавшим буквально в первых числах, продемонстрировали государю этакие «показательные выступления» на строевом смотре. Иоанну Васильевичу понравилось, он дал добро нашей задумке — пообещав реорганизовать стрелецкие приказы по образу и подобию, если мы покажем себя в грядущем походе…

Так вот, кусочек настоящей русской зимы мы зацепили, следуя уже от Великих Лук к Пскову — зимы с трескучими морозами, заиндевевшими от инея деревьями и первыми снегопадами! Но как ни странно, мне более всего понравился именно этот период похода… Ведь выпавший снег тогда еще не достиг высоты «до колена» (а там и по пояс!), и на трактах вытаптывался следующей впереди нас конницей. И морозы достигали градусов десяти-пятнадцати, и вроде бы не так сильно ощущались… Зато солнце, зато иней, посеребривший деревья — и мягкие, словно бы сказочные снегопады с мерно валящим с неба снегом, опускающимся на землю крупными хлопьями!

Понятное дело, что если бы на марше мы попали бы во вьюгу или буран, если бы снега навалило по пояс и пришлось бы всем миром сквозь него пробиваться, если бы морозы опустились к отметке в минус двадцать и ниже… То воспоминания об этом периоде похода были бы совершенно иными.

Но вступив на Ливонскую землю и все дальше забирая на запад, мы столкнулись с оттепелями — и развязшими в грязную, густую жижу дорогами, и постоянной сыростью, и постоянно промокшими ногами… Да резким, пронизывающим до костей ледяным ветром! Морозы здесь куда меньше, чем на Псковской земле — но вот ветер… Кажется, что в Ливонии сейчас куда холоднее, чем на Русской земле!

И если этого мало — то вот что имеется добавить: бывшая некогда разбогатевшей, тучной и жирной землей со значительной прослойкой зажиточного населения, зарабатывающего торговлей и транзитом товаров… То сейчас Ливония — это пустая, разоренная земля, встречающая нас лишь пожарищами на месте многочисленных сельских поселений. Встать на постой негде — вместо домов мы видим лишь обглоданные огнем, торчащие из грязи и снега развалины, где живого человека уже не сыскать.

А значит, не сыскать и животины, и зерна! Купив которые (или реквизировав), мы могли бы приготовить себе нормальную, горячую еду — и как-то разнообразить ставший со временем довольно скудным рацион.

Ныне же жизнь в Ливонии теплится лишь у замков и крепостей — да их ближней округе. Причем и у тех укреплений, что состоят в «Ливонском королевстве» Арцимагнуса Крестьяновича… Видать отца датского принца, коему просто взяли и подарили целое королевство (!), звали Христианом или Кристианом, не иначе. Вот что значит, правильное происхождение — всегда есть возможности! Порой самые неожиданные… Хотя, как я слышал, государь Иоанн Васильевич ставит Магнуса в один ряд с удельными русскими князьями, вроде Михаила Ивановича Воротынского — и совершенно справедливо считает его своим подданным и вассалом.

Интересно только, доволен ли сам принц (а теперь и цельный «король»!) своим настоящим положением?

Впрочем, мне ли об этом думать⁈ Нет, конечно… Думаю я лишь о вечернем привале и ужине! И даже обрыдшая мне перловка, столь популярная в Новгородской земле, в настоящий момент видится не такой уж и отвратной… Еще бы приготовить ее с салицем, да какими-нибудь овощами (лук и морковка отлично подойдут) — а то и вовсе со свежим мясом! С жирными говяжьими ребрами, например — особенно, если последние немного опалить на огне, чтобы дымок был во вкусе… И закусить кулеш не сухарями — а черным хлебом, пусть даже и зачерствевшим в дороге. Но все равно ведь хлебом!

Мечты, мечты…

Впрочем, дрянную еду и коварную, промозглую погоду можно было бы еще как-то пережить и перебедовать. Если бы у нашего похода была бы внятная цель! И ведь вроде бы она была, и целью этой считался Колывань — иначе Ревель, иначе современный мне Таллин… Не знаю, правда, кто там планировал поход и какой «генштаб» при Иване Васильевича смог обосновать целесообразность именно зимнего наступления.

Головокружение от успехов после победы при Молодях? Сомнительно… Из того, что я услышал про осаду Ревеля в позапрошлом году, у меня сложилось впечатление, что царь делал ставку на более-менее успешную осаду в условиях, когда затрудненная зимой навигация не позволит защитникам крепости получить требуемые подкрепления — а главное, провиант. Вот когда Магнус в первый раз подступил к крепости, шведы успели перебросить в нее морем и запас еды, и боеприпасов, и подкрепления — вот Ревель и устоял.

Причем, судя по тому, что я опять-таки услышал, укрепления у крепости обновлены на современный манер, а ворота защищают земляные бастионы — и с бастионов, а также специальных артиллерийских башен защитники ведут столь плотный и беспощадный артиллерийский огонь, что пробить стены Ревеля нашии пушкарям невозможно… Остается открытым вопрос, правда, почему под стены не подвели мины, как при осаде Казани? Впрочем, если почва там каменистая (а то и скалы в наличии), то и сей вопрос также снимается с повестки дня.

Хотя, быть может, все дело в умелой «контрминной войне» защитников. Слышал я когда-то про искусство ведения встречных подкопов — когда минные галереи осаждающих срывали или подрывали вместе с саперами врага… Как например, это делали защитника Смоленска под руководством воеводы Шеина — защищая город от поляков в годину Смуты.

В общем… В общем, собрав тысяч шестнадцать воинов — с учетом, что во всей Ливонии у свеев-шведов не наберется и половины подобной рати, государь выступил в поход. В поход, что споткнулся о первую же, встреченную нами крепость — Вейсентшейн.

И нет, дело вовсе не в героической обороне защитников, коих оказалось на удивление мало. И даже не в героической (и довольно глупой на самом деле) смерти Малюты Скуратова, имевшего недобрую репутацию царского палача… Не знаю, что толкнуло царского приближенного лично возглавить штурм после шести дней осады — но Малюта первым взобрался на вражескую стену! Не иначе как прочитал про личные подвиги Александра Македонского, также лезшего вперед во время штурмов крепостей… Ну, так и погиб Малюта, словив пулю во время первого же залпа немногих шведских солдат!

Хотя, быть может, дело было вовсе не в честолюбии — а в проснувшейся совести и сознательном поиске смерти на поле боя…

Судить не берусь, тут важно другое — Магнус так и не сумел толком обеспечить войско провиантом. Увы, но и протяженность плеча поставок из Пскова до Вейсентшейна в значительной степени осложняла своевременный подвоз продовольствия… Кроме того, в условиях начавшейся с оттепелью антисанитарии стационарного осадного лагеря, вспышки дизентерии стали косить касимовских татар, а затем и детей боярских.

Это не говоря уже о простудах, очень быстро перерастающих в острую воспалительную фазу, и простуженных почках — благодаря которым ночью по нескольку раз бегаешь до ветра! Короче, я человек не шибко злой — но иногда даже я невольно желал «штабисту», продвинувшему идею зимнего похода на Ревель, оказаться на царской плахе…

А заодно я пришел к выводу о том, что создание Балтийского флота (пусть даже каперского!) прямо сейчас, в шестнадцатом веке есть обязательное условие победы в Ливонской войне. По крайней мере, закрыть вопрос со шведами — и взять Ревель при помощи морской блокады именно летом!

Вот обязательная программа минимум, пока ляхи не избрали королем Стефана Батория…

Однако все это лишь мои мечты — в общих чертах изложенные в челобитных к государю. Вот только Иоанн Васильевич, если и ознакомился с ними, пока никакой реакции не изъявил… Да и переподготовка стрельцов в «полки нового строя» крепко тормозит — ибо даже возможности показать себя в деле нам пока что не представилась!

Ведь в штурме Вейсентшейна стрельцы участия не принимали — разве что палили по стенам, но не более того. А пикинеры сильны в полевом бою — но вот в сече на стенах бывшие крестьяне, неплохо научившиеся колоть длинным копьем, вряд бы себя проявили… С лучшей стороны. Нет, на штурм пошли спешившиеся дети боярские и казаки, исконно сильные в сабельной рубке — да ведь и защитников в крепости было кот наплакал! Повторюсь, главным нашим врагом была оттепель и болезни — ну, и еще немного крепостные стены из известняка…

Но последние совершенно очевидно уступают укрепления Колывани-Ревеля — тут к бабке не ходи!

Слава Богу, что царь сделал правильные выводы из этой осады. Большую часть пехоты и половину кавалерии детей боярских сразу после штурма развернули в Россию. Собственно, под Новгород отправился и сам государь, разделив оставшиеся силы на три части… Один отряд, под началом Михаила Андреевича Безнина двинулся к Ревелю — и одновременно с падением Вейсентшейна разбил довольно крупный шведский отряд, захватив несколько осадных орудий. Как выяснилось со слов пленных, шведы и сами планировали зимнюю кампанию, рассчитывая захватить резиденцию «ливонского короля», замок Оберпален…

Мобильная же татарская кавалерия под началом Симеона Бекбулатовича двинулась на юг, к замку Каркус, решив «подрезать» кусок шведских владений, удаленных от побережья… А вот третью группу — вернее сказать, полк «правой руки» едва ли не в полном составе, двинулся как раз к западному побережью Ливонии. Вроде бы для осады и штурма местных замков — хотя мощных «пробойных» пушек по типу «Павлина», отличившегося при осаде Полоцка, нам никто не выделил.

Хотя бы потому, что многотонную дуру мы по раскисшим дорогам мы бы и не протащили…

Но поход вышел откровенно дрянным. Мало того, что мы отмахали добрую сотню верст пехом да по бездорожью! Так ведь и шведы, заперевшись в небольших, но очень хорошо укрепленных замках (чьи каменные стены оказались не по зубам полевой артиллерии средних калибров), наотрез отказались сдаваться. Ну, просто наотрез! И хотя гарнизоны их невелики, но ушли мы несолоно хлебавши и от побережья, где безрезультатно обстреливали Габсаль, и от Леаля, и под Лоде не добились ровным счетом ни-че-го… Серьезно, после всех этих бесконечных маршей, холода и вечного недоедания, и бессмысленных перестрелок, я битву при Молодях вспоминаю с настоящей ностальгией! Пусть меня там и ранили, и трупная вонь сводила с ума, и пить все время хотелось, и жрали мы волокнистую конину… Но все равно было лучше — быстрее, активнее и как-то даже веселее! Всего несколько дней от первого столкновения на Сенькином перевозе до решающей сечи — и вот, мы уже победители, обласканные царем!

Да и сама битва была стоящая — где все ратники понимали, что дерутся за правое дело… А вот бесцельные мотания по Ливонии, честно сказать, мужиков просто вымораживают.

И именно поэтому, когда казачьи дозоры заметили колонну вражеского войска — это было просто как глоток свежего воздуха! Все как-то приободрились, и даже обнадежились предстоящей битвой — ведь полноценное же дело! И вдруг с победой что-то да измениться в лучшую сторону⁈ Хотя бы трофеи возьмем… Тем более, что воевода наш, Иван Андреевич Шуйский (дальний родственник славного командира сторожевого полка, отличившегося при Молодях) послал приказ Гольтяева вперед!

Ну, точнее как? Вперед выскочили конные казаки, провоцируя врага боем из луков. И ведь небольшой кавалерийский отряд ливонцев — ничему их жизнь не учит! — бросился казаков догонять… Вот только донцы вывели вражеских всадников прямо под залпы стрелецкого приказа, ощетинившегося пиками уже моих орлов — а заодно и картечь двух тюфяков помора.

В итоге до пикинеров никто не доскакал — врага буквально уполовинила совокупная мощь залпов стрельцов и пушкарей! А остальные ливонцы (ливонские наемники-«гофлейты» на шведской службе) просто бежали… Бросив своих кнехтов на произвол судьбы. И последние, не рискнув испытывать судьбу, просто бежали — благодаря чему нам и достался трофейный провиант.

Вот только скудны наши трофеи-то со слов Даниила…

Казачий атаман уже порысил вперед. Но я с ноткой какой-то даже теплой ностальгии посмотрел вслед рослому, крепкому казаку… Даниил Черкашенин, сын лидера и вождя донских казаков Михаила — он ведь должен был погибнуть. В известном мне варианте истории Даниил, после битвы при Молодях явившийся на нейтральный азовских торг, был схвачен татарами. В ответ Михаил Черкашенин напал на окрестности Азова и захватил нескольких знатных турок — включая шурина самого султана! Казачий атаман предлагал честный обмен — но обозленный гибелью при Молодях собственного сына и внука, Девлет-Гирей приказал казнить Даниила… В ответ на что казаки также перебили своих пленников.

С тех пор Азов потерял свой нейтральный статус — и стал целью регулярных нападений наших донцов…

Однако, как говорится, предупрежден — значит, вооружен. Я случайно вспомнил про Даниила, когда именно донские казаки пришли нам на выручку в бою за стену гуляй-города. И успел попросить Сергия упредить атамана о грозящей сыну опасности… Как я понял, казаки пока еще посещают «нейтральный торг» под Азовом. Но крепкими, способными дать отпор отрядами — и без видных, важных донцов, кто может стать целью ханской мести.

Как бы то ни было, сын Михаила Черкашенина покуда жив — а славный атаман твердо пообещал дать нам опытных казачьих мореходов, уже выходивших на «промысел» в Азовское и Черное моря… Если, конечно, царь «утвердит» новую челобитную.

— Привал!

— Ну, наконец-то…

Громкий окрик откуда-то со спины отвлек меня от мерно текущих в голове мыслей. И ведь вовремя! А то я дошел уже до того, что горячая перловка с мелкими кусочками жесткой даже после варки солонины теперь кажется мне самым желанным блюдом…