В комнате у Сюй Шэна не было вообще ничего — ни одной лишней вещи, зато бумаги формата A4 было навалом. Вся — для писания проверочных[1]. Гу Яньван («Гу-Чёрт»)[2] не раз сокрушался: если бы Сюй Шэн вкладывал хоть половину той страсти, с которой пишет проверочные, в учёбу, его средний балл хотя бы до сорока дотянул бы.

Шао Чжань, впечатлённый стопкой бумаги A4 толщиной сантиметров в пять, на миг даже забыл о странности происходящего:— Ты собрался книгу издавать?

Сюй Шэн хлопнул ручку и бумагу на стол:— Сначала напиши, потом поговорим.

Шао Чжань взял себя в руки и напомнил:— У меня почерк другой.

Сюй Шэн прекрасно знал, что его собственные каракули похожи на следы курицы лапой:— У меня почерк простой. Пиши левой рукой — выйдет не хуже моего. Такой же лихой.

За всё в жизни приходится платить.

Днём Шао Чжань ещё ставил ему в укор проверочные, а теперь сам оказался по ту же сторону баррикад.

Шао Чжань взял ручку и левой рукой вывел три кривых иероглифа — «Проверочная работа». Рядом лежали черновики, которые Сюй Шэн забраковал в прошлый раз. На первый взгляд разницы с почерком Сюй Шэна действительно не было.

Почерк у Сюй Шэна — тут было чему удивиться.

В старших классах в общежитии жили немногие. Кроме пары комнат на два человека, все остальные были одноместными. Пришкольный интернат линцзянской Шестой школы не был обязательным, и администрация старалась по возможности удовлетворять все разумные пожелания проживающих.

Шао Чжань сам запросил одноместную комнату. Сюй Шэн — другое дело: соседям он не противился. По правде говоря, он не был нелюдимым. Просто никто не решался стать его соседом — смертников не находилось.

Стол и стул были в единственном экземпляре. Сюй Шэн не нашёл, куда сесть, и плюхнулся прямо на койку рядом со столом.

Поначалу Сюй Шэн боялся, что отличник не справится и опозорит репутацию:— Ты хоть умеешь такое писать?

Шао Чжань проигнорировал его.

Сюй Шэн согнул одну ногу, опёрся локтем о колено. В задачках по всем предметам — ни бум-бум, а в проверочных и самоотчётах разбирался досконально:— Обычно структура проверочной состоит из трёх частей: признание вины, подхалимаж и планы на будущее.— С признанием всё понятно. Подхалимаж — это похвалить учителей и школу: мол, линцзянская Шестая школа — образцовая средняя школа, воспитывает учеников, вносит огромный вклад в общество... — Сюй Шэн незаметно для себя начал читать лекцию самому богу учёбы. Он откинулся назад, прислонившись спиной к стене, и закончил: — Короче, нагороди что-нибудь.

Шао Чжань наконец шевельнулся. Он перевернул лист A4 и, опустив глаза, бросил:— Не мешай.

Когда Шао Чжань говорил, он привычно обрывал конец фразы — не то что Сюй Шэн, который лениво растягивал слова. Из-за этого его речь звучала очень холодно.

Сюй Шэн слушал его со смешанными чувствами и думал: «Этот бог учёбы, который сейчас в моём теле, выглядит ещё более хулиганистым, чем я».

Надо сказать, писание проверочных действительно помогает человеку успокоиться в кратчайшие сроки.

Отбросить всё — остаётся только проверочная.

Шао Чжань написал три с половиной тысячи знаков очень быстро. Сюй Шэн невольно задумался: неужели у отличников мозги устроены иначе, чем у обычных людей? Даже в писании проверочных они так талантливы?

Когда Шао Чжань закончил, оба уже были вынуждены принять текущее положение дел: Сюй Шэн перелезал через стену, упал и приземлился прямо на Шао Чжаня, а потом — как в бесчисленных интернет-романах о переселении душ — случилось то, что случилось.

Они поменялись телами.

За окном общежития не было следов дождя. Сюй Шэн разблокировал телефон: прогноз погоды со вчерашнего дня и до послезавтра — сплошное солнце. Даже тот внезапный гром в момент падения Сюй Шэна со стены — непонятно, откуда он взялся.

Форма на Сюй Шэне сидела так, что всё тело чесалось. Он уже расстегнул одну пуговицу, посидел на кровати, мучаясь, потом поднял руку и расстегнул вторую.

Воротник распахнулся: от выступающего кадыка вниз, до самой ключицы — всё было на виду.

Шао Чжань обычно выглядел как аскетичная ледяная глыба. Если бы кто-то из одноклассников сейчас увидел, как «Шао Чжань» сидит на кровати, они бы усомнились в реальности.

Увидь кто другой — неизвестно, что бы они подумали. Но сам Шао Чжань такого безобразия вынести не мог:— Застегнись.

Сюй Шэн всегда делал что хотел:— Тебе что, не тесно в постоянно застёгнутой одежде?

Шао Чжань повторил второй раз:— Застегнись.

Сюй Шэн цыкнул и нехотя застегнул вторую пуговицу:— Договоримся: только до сюда. Выше я не выдержу.

С перелезания через стену до потери сознания, после всей возни с проверочной, было уже десять вечера. Зацикливаться на этой странной проблеме не имело смысла — ответа всё равно не было. Вместо того чтобы ломать голову, проще было надеяться, что закроешь глаза, проснёшься — и они уже поменялись обратно.

К счастью, в общежитии нужно было только расписаться при входе и выходе. После отбоя комендант не проверял комнаты. Они решили пока жить в своих прежних комнатах.

Когда Шао Чжань выходил, Сюй Шэн, прислонившись к дверному косяку, вдруг спросил:— Ты сегодня будешь мыться?

От этого вопроса оба застыли как вкопанные.

После ухода Шао Чжаня Сюй Шэн выключил свет и на ощупь пробрался в ванную. Он не знал, что сейчас у Шао Чжаня, но хоть и понимал, что от судьбы не уйдёшь, решил тянуть до последнего. Закрыв глаза, он разделся, закрыв глаза, толкнул стеклянную дверь душевой, закрыв глаза, нащупал кран... И тут на него обрушился поток обжигающей воды. Он не сдержал ругательства и резко распахнул глаза:— Чёрт!..

Душ дался ему невероятно тяжело.

Сюй Шэн чувствовал, что сходит с ума.

На грани помешательства он кое-как смыл пену с головы и только тогда запоздало заметил, что спина болит.

Он закрутил кран, тряхнул мокрой головой, перекинул полотенце через шею. Наверное, когда он падал, то стёр кожу о камни, а тут ещё обжёгся кипятком — боль усилилась.

При слабом свете, просачивавшемся с улицы, Сюй Шэн подошёл к зеркалу над раковиной и повернулся боком, чтобы рассмотреть спину.

Из-за ограниченной подвижности человеческого тела он чуть шею не свернул, но смог разглядеть лишь половину плеча. Честно говоря, фигура у Шао Чжаня была отличная — всё при ней, даже пресс. Ему же всего семнадцать-восемнадцать, мускулатура ещё не перекачанная, но чувствуется юношеская энергия и свежесть.

Лопатка выступала, стройная и...

И...

Сюй Шэн запнулся, подбирая слово.

Он помедлил, потом приблизился к зеркалу. Из-за угла обзора было плохо видно, к тому же шея уже затекла до предела. Но если он не ослеп, на лопатке Шао Чжаня действительно была татуировка.

Школа была из традиционных, с кучей дурацких правил. Те проступки, что обычно совершал Сюй Шэн, уже считались «тяжкими преступлениями». Но десять таких, пожалуй, не перевесили бы одну провинность бога учёбы: ученикам во время обучения запрещено делать татуировки.

Шао Чжань, который вёл себя как член дисциплинарной комиссии, помнивший устав школы наизусть... и вдруг — татуировка?

Сюй Шэн опешил, отвернулся и только потом осознал, что наткнулся на какой-то секрет.

У Шао Чжаня тоже дела шли неважно.

Он закрыл дверь своей комнаты. Всё было как вчера: свежий решённый «Пробник ЕГЭ» лежал на столе. Ничего не изменилось.

Через несколько минут он стоял с голым торсом, не в силах сделать следующий шаг. В застывшей позе он вдруг заметил что-то на шее: у груди висело что-то прохладное. Опустив взгляд, он увидел ключ.

Кто бы мог подумать, что главный хулиган школы будет носить ключ на шее?

Шао Чжань на мгновение представил бездомного ребёнка, но, взглянув в зеркало на лицо с буквально написанными на нём словами «беспутный» и «опасный», быстро выбросил эту мысль из головы.

Эту ночь суждено было не сомкнуть глаз.

Оба думали: может, поспим, и всё пройдёт. Завтра утром откроем глаза — и он снова тот самый...

Сюй Шэн и Шао Чжань пролежали с открытыми глазами до полуночи, пока наконец не заснули. Обоих разбудил солнечный свет, льющийся из окна. Они прикрыли глаза рукой, пришли в себя и встали.

Во время умывания снова увидели в зеркале одну и ту же безнадёжную картину.

И им пришлось признать жестокую реальность:

Сюй Шэн всё ещё был тем самым «Шао Чжанем».Шао Чжань всё ещё был тем самым «Сюй Шэном».

В это время кампус уже оживал под лучами утреннего солнца. Одноклассники один за другим выходили из общежития, приведя себя в порядок:— Увидимся в столовой!— Эй, ты уроки сделал? Дай потом списать.— Ты называешь это «проконсультироваться»? Ты называешь это «списать»!— Какая разница между друзьями? Твои уроки — мои уроки.— ...

Сюй Шэн зачерпнул пригоршню воды и уткнулся в неё лицом. Обнаружив, что за ночь его отношение к ситуации почти не изменилось, он подумал: «Иногда способность человека принимать реальность действительно велика».

Наверное, что бы ни случилось сегодня, он сможет оставаться невозмутимым и решать всё хладнокровно.

Сюй Шэн так думал, пока умывался. Открыв дверь, он — как назло — одновременно с ним открылась дверь напротив. И он увидел «Сюй Шэна» в школьной форме, стоящего на пороге.

Разум Сюй Шэна пошатнулся.

Шао Чжань тоже испытал шок. «Шао Чжань» был одет в футболку с буквенным принтом и рваные джинсы — вид такой, будто вот-вот пойдёт кататься на скейте.

Ростом они отличались несильно, одежда была стандартных размеров, так что влезть-то влезли.

Редко когда Сюй Шэн и Шао Чжань были настолько единодушны:— Ты что это надел?!

Сюй Шэн:— Я не ношу форму. Раз ты сейчас в моём теле... — тут он запнулся, осознав, как двусмысленно это прозвучало, и продолжил: — Короче, переоденься.

У Шао Чжаня тоже было не лучше лицо. Он холодно сказал:— И ты переоденься.

В конце концов они пошли на компромисс: переоделись и устно заключили три правила: первое — не нарушать образ, второе — не нарушать образ, третье — не нарушать образ.

Хотя было неизвестно, когда это закончится, но если прилежный ученик вдруг сорвётся с цепи — для учителей, одноклассников и для него самого это будет мощнейшим потрясением. С хулиганом — то же самое.

Три правила были заключены.

Шао Чжань спросил:— Чем ты обычно занимаешься на утренней самоподготовке?

Сюй Шэн:— Сплю.

Сюй Шэн подумал, что для Шао Чжаня такое может быть трудновато, и добавил:— Если не уснёшь — в ящике парты две манги. Теперь они твои.

Сам факт того, что приходится вот так перечислять, чем занимаешься на утренней самоподготовке, был дико странным. Шао Чжань помолчал, потом сказал:— Учу слова, собираю домашку.

Сюй Шэн подумал: «Ну, это не так уж сложно».

Оба молчаливо обошли тему татуировки и ключа.

Строго говоря, это было личным делом каждого. К тому же сейчас они находились в особой ситуации. Да и отношения у них были не настолько близкие.

После завтрака они зашли в класс. Седьмой класс, вторая параллель, уже почти собрался.

Сюй Шэн, войдя, долго шарился, пока не нашёл «Справочник английской лексики для ЕГЭ». Он открыл его на случайной странице и, подперев подбородок, уставился на текст.

Соседом Шао Чжаня по парте оказался парень в очках. Сюй Шэн не очень хорошо его помнил, но знал, что он прилежно учится — из тех, кто зубрит не разгибаясь.

Не успел Сюй Шэн перелистнуть пару страниц, как сосед робко ткнул его ручкой.

Сюй Шэн повернул голову:— Что-то хочешь?

Одноклассник обычно преисполнялся безграничным почтением к богу учёбы. Он был застенчив и явно смущался. Сюй Шэн видел, как у него покраснели уши — казалось, тот собирался с духом. Наконец он вытащил из-за спины зелёный сборник «Усиленные упражнения по математике для старших классов»:— Бог учёбы, тут одна задача на функции. Я посмотрел ответ, но всё равно не понял.

Сосед раскрыл зелёный сборник, от одного вида которого у Сюй Шэна мгновенно задрожали колени.

«Дана функция f(x)=|x-a|, g(x)=x²+2ax+1 (a — положительная константа), причём графики функций f(x) и g(x) пересекают ось y на одинаковом расстоянии от начала координат.(1) Найдите a.(2) Найдите интервалы монотонного возрастания функции f(x)+g(x).(3) Если n — натуральное число, докажите: 10^f(n) · (4/5)^g(n) < 4»

По отдельности Сюй Шэн понимал все эти иероглифы.

Но вместе — ни единой фразы.

Он даже хотел спросить у соседа Шао Чжаня: «А что такое отрезок на оси?»

И очень хотелось спросить у самого Шао Чжаня: в списке дел на утренней самоподготовке не было пункта «объяснять задачи соседу». Потому что эту задачу он, мать его, не знал.

Примечания к главе:

[1] 检讨书 (jiǎntǎoshū) — «покаянное письмо», специфически китайская дисциплинарная практика. Провинившийся ученик пишет текст на 2000–3000 иероглифов и зачитывает перед всей школой. Сюй Шэн — «мастер» жанра, исписавший десятки таких работ.

[2] 灭绝师太 (Mièjué Shītài) — персонаж классического романа Цзинь Юна (金庸) «Небесный меч и сабля дракона» (倚天屠龙记): суровая настоятельница монастыря Эмэй, известная русскоязычным поклонникам уся как «Игуменья Мецзюэ». В современном китайском школьном сленге — прозвище крайне строгой, безжалостной учительницы.