Кирилл

Как же я жил без тебя так долго?!

– Кир, ты хочешь меня съесть? – мурлычет моя Айка.

– Хочу…

Я хочу, чтобы каждое мгновенье своей жизни ты чувствовала мою любовь!.. Страстную и нежную, безрассудную и яростную, благоговейную и безмерную!.. Впитывала её кожей, вдыхала, как кислород… слышала сердцем… купалась в моей любви!.. Хочу, чтобы ты всегда просыпалась с улыбкой и засыпала счастливой! Хочу украсть тебя и спрятать от всего мира, чтобы только моя… со мной… для меня!.. И хочу, чтобы видели и знали все, что только моя… со мной… вся для меня! И шептать тебе, напоминая о моей любви… и орать о ней до хрипоты во всю глотку! Хочу быть для тебя всем – твоим лучшим другом, идеальным мужем, неутомимым любовником, твоим бессменным стражем, надёжным щитом, твоей несокрушимой бронёй и неотступной тенью. Лишь от одного я не смогу защитить тебя, моя Айка, – от моей любви.

Думаю, что молчание – это мой великий дар, потому что достаточно озвучить лишь начало моей тайной безмолвной молитвы, чтобы убедиться в том, как быстро способна исчезать своенравная маленькая Гейша. Я учусь быть осторожным и необходимым.

Сама пришла ко мне… моя девочка…

– Раздавишь меня, большой ненасытный мужик, – Айка извивается подо мной и ухитряется ускользнуть, но я ловлю подёрнутый дымкой взгляд, перехватываю свою добычу за волосы и резко тяну на себя – жёстко.

– Зверь, – Айка тихо хнычет и выгибается, как кошка. Ей нравится и мне тоже.

Урчит, когда я прикусываю её за шею… Рычит, когда медленно наполняю её собой… Вздыхает, когда ласкаю губами чёрные крылья, обнимающие её плечи и скрывающие шрамы от когтей хищной птицы.

Сколько шрамов хранит твое сердце, Айка? Я залечу и отшлифую их все, я вытесню собой твои страхи и боль…

– Кир, быстрее!.. Да – вот так!.. Кир…

Всё для тебя, моя Гейша! До сердечной канонады… режущих судорог и ослепляющих искр… До взлёта в пропасть и падения в космос!..

– М-м… садист! – капризный голос из космоса возвращает меня домой и награждает: – Люблю тебя, мой лютый зверь.

Идеальное утро!

* * *

Твою мать! Что за день?!

Едва успеваю разминуться с прущим на таран «пазиком», решившим наказать меня за агрессивное вождение и непочтительное отношение к его весовой категории. Но я сам виноват, придурок – задумался и пролетел на красный. Усмехаюсь, представив реакцию Геныча (к слову, самого примерного водителя), и радуюсь, что он не со мной, иначе месть «пазика» была бы предпочтительнее.

Тренькнувшее уведомление заставляет ожить мобильник с моей черноглазой гейшей на заставке. Чёрт! Сегодня суббота!.. Послать бы всё, отключить на пару дней телефон и уйти в отрыв – только я и Айка. НО… Этих «но» оказалось чересчур до хрена для одного весеннего выходного дня. Встречу с Рябининым никто не отменял, а в свете последних событий предстоящие переговоры обрели ещё большую значимость.

Папа… мать его! Оглушённый и дезориентированный любовной лихорадкой, я до сих пор так и не добился от Айки, как давно она сменила папу. И ведь надо же было выбрать именно Рябинина!.. Я вспоминаю его недобрый взгляд и настраиваюсь на непростой разговор. Мысленно пытаюсь спрогнозировать варианты развития событий, но даже при самом дипломатичном раскладе я культурно посылаю Рябинина на хер и сломя голову подыскиваю новое помещение для кофейни.

Какой-то неблагоприятный выходит расклад. Вчера в моей голове всё складывалось куда оптимистичнее. Да что там вчера!.. Ещё час назад, будучи счастливейшим из садистов, я неистово пилил мою маленькую чувственную Скрипку наэлектризованным смычком и пребывал на пике позитива. Уверен, что я не заметил бы апокалипсис, случись он за пределами моей спальни, но моё идеальное утро искромсал обычный телефонный звонок…

«Доброе утро, Гор!.. – улыбка мгновенно покинула Айку. – Ну почему, у меня как раз доброе… – она нахмурилась и, поджав губы, прикрыла одеялом свои обнажённые бёдра. – Послушай, я только вчера прилетела… Но я действительно не слышала… – Айка подтянула одеяло повыше и прикрыла грудь. – Нет, просто вышла из дома и забыла телефон… Да, на всю ночь! – Айкины глаза слились по цвету со зрачками, а голос стал очень тихим и вкрадчивым: – Гор, что за допрос?!. Не надо подгонять машину, я сама за ней приеду… Сегодня! – Айка чертыхается себе под нос, скользит по мне взглядом, озирается по сторонам… – А сейчас сколько?.. Ну-у, тогда давай в пять… или в шесть… Я ещё в агентстве не была… Такси возьму! – цедит зло, но тут же смягчается: – Ладно, перезвоню», – она сбрасывает вызов, зябко кутается в одеяло и смотрит на меня долгим невидящим взглядом.

Гор?!. Что это… Кто это, вообще?!

Кажется, я где-то уже слышал это имя… или погоняло. Конечно, логичнее всего было спросить об этом Айку… Так ведь я и спросил! Спросил, с-сука! Бью по рулю, и маленькая букашка «Калина» улепётывает в правый ряд… Простите, барышня…

Я спросил…

Час назад

– Гор?.. – Айка передёргивает плечами. – А что такое?.. Это мой клиент…

Клиент? Я молча таращу глаза и натягиваю на поникший смычок одеяло – этот «клиент» уже спёкся. Но Айка, тряхнув головой, исправляется:

– В смысле, пациент…

– Ты его лечишь? – спрашиваю спокойно и доверительно и чувствую себя, как на отвесной скале без страховки.

– Я делаю ему массаж…

Серьёзно? Какого рода?.. Сложно забыть твой чумовой массаж, от которого у меня напрочь снесло крышу.

– Мне казалось, ты давно завязала с услугами массажистки…

– Гор остался моим единственным клиентом. Он иногда мне помогает, и машину отремонтировал…

– Почему?

– Ну просто… – Айка замолкает и недовольно хмурится.

Она отбрасывает одеяло и вскакивает с кровати, а я в очередной раз отмечаю, что моя девочка изменилась. Аккуратная круглая попа, тонкая прямая спина… вроде все такая же маленькая и хрупкая, но как будто стала взрослее и женственнее. Теперь она ещё красивее, но, как и прежде, наглухо закрыта от меня. Подхватив с пола футболку, Айка быстро натягивает её на себя и переплетает руки на груди. Без боя не сдастся.

– Это что, допрос, Кир?!

Ты что сейчас делаешь, девочка? Неужели не понимаешь, что я лишь пытаюсь узнать о тебе немного больше, чем ничего… Я не хочу обидеть тебя недоверием… просто не смогу обидеть… и готов поверить всему, только не молчи! Ведь, находясь в полном неведении, я подыхаю от ревности.

Наверное, всё написано на моём лице, потому что Айка озадаченно ерошит свои волосы и кусает губы.

– Кир, ты ревнуешь? – спрашивает недоверчиво.

Я просто киваю, не разрывая зрительного контакта. И столько разных эмоций на растерянном личике – похоже, подобная ерунда даже не приходила ей в голову. Наверное, мне стоит расслабиться, но я по-прежнему не готов мириться с тайнами.

– Ки-ир, – она прыгает на кровать и на четвереньках подбирается ко мне. Взбирается верхом, обвивает тонкими руками мою шею и начинает лихорадочно целовать… губы, скулы, нос, глаза… – Кир, ты чего?.. Я же люблю тебя! Ты правда думаешь, что я с кем-то ещё могла бы…

– Конечно, не думаю, малыш…

Потому что очень сложно думать одновременно обеими головами, а эта бестия заводит меня с пол-оборота. Какая же она… непостижимая! Одной рукой я прижимаю её к себе, а второй оттягиваю за волосы, заставляя запрокинуть голову.

– У меня к тебе много вопросов, Айка, – рычу ей в рот, а она быстро облизывает меня от подбородка до носа своим хулиганским языком и смеётся.

– Я признаюсь только под пытками, мой господин! – она трётся об меня, как похотливая кошка, мурлычет, но вырывается, стоит мне ослабить хватку. Отпрыгивает на безопасное расстояние. – Кир, только давай не сейчас, ладно? У меня сегодня куча дел …

– Этот Гор – он автомеханик?

– А вечером… – шепчет Айка заговорщическим тоном, совершенно игнорируя мой вопрос, – я заеду за тобой, и мы поедем знакомиться…

– С кем? – спрашиваю на автомате, следя, как она снова хватается за телефон.

– Кое с кем!.. А пото-ом ты будешь меня изощрённо пытать… а я буду признаваться! Во всём, Кир!..

С каждым её словом всё выше приподнимается одеяло над моим пахом, и Айка это видит и очень порочно облизывает губы, но тычет в свой телефон.

– А ты знал, что «кир» – это господин в переводе с греческого? – спрашивает она, приложив к уху мобильник, и не позволяет мне ответить: – Т-с-с!.. Алло, Стеш, привет! Вы давно проснулись?.. Покушали?.. – слушает и сияет, как солнышко. – А что кушали?.. А творожок?..

Я закатываю глаза – охренеть, какая забота! А то две великовозрастные кобылки загнутся с утра без творожка!

– Стеш, потом… Да, я скоро примчусь… Только оденьтесь теплее, сегодня прохладно. Целую в носики, – Айка сбрасывает вызов и поясняет сладким голосом: – Соскучилась по моим девочкам.

Это что-то новенькое! Я знал, что Айка любит сестёр, но раньше не замечал такого трепета. Или все эти нежности только для младшенькой? Сомневаюсь, что грубиянка Сашка способна вытерпеть подобный разговор.

– А ты не слишком беспокоишься? – мне трудно скрыть недоумение. – Как с маленькой девочкой разговариваешь.

В ответ Айка громко фыркает и наставляет палец на дверь.

– В соседней комнате спит девочка, о которой тоже не мешало бы кому-то позаботиться. Кажется, семья слишком рано выбросила её в альтернативную реальность. И ты, между прочим, тоже её семья! – теперь обвиняющий пальчик указывает на меня. – Или нет?

И, задрав нос, Айка покинула спальню, оставляя меня наедине с проснувшейся совестью. Чёрт, Наташка!.. Кажется, я вырубился в момент её горькой исповеди. Мудак!

Из ванной комнаты Айка вернулась в чулках и трусиках и под грохот моей отвалившейся челюсти надела плащ на обнажённое тело.

– До вечера, Кир! – чуть наклонившись, она целует меня в живот. Она реально приехала в таком виде?

Что ж я, олень, всё проспал-то?