Утренний Каир… Опять гудение машин, фешенебельные и покосившиеся дома рядом, как иллюстрация неравенства, люди, неспешно бредущие по своим делам, пение муэдзинов и смог, смог, душный смог…

Огромное здание аэропорта встретило кутерьмой и объявлениями на всех языках, чемоданами, баулами, арабами из стран залива в белоснежных галабеях и клетчатых «арафатках» на головах, европейцами, смутно понимающими, куда их зовет гид, уборщиками в синих, грязных комбинезонах, делающих вид, что усердно выметают сор, привинченными к полу желтыми, пластиковыми стульями, где многочисленные отъезжающие оставили свои следы цивилизации: смятые банки пепси, салфетки и шелуху от тыквенных семечек… На табло вылетов призывно мигала оранжевая лампочка, сигнализируя, что рейс в Москву уже регистрируется.

— Это вам, — грустно молвил Ебейд, протягивая какой-то рулон бумаги. Развернув его, девушки увидели настоящие картины: портреты Нонны, Ирины, Милы и Ланы, прекрасные лица среди морских волн, разноцветных рыбок и причудливо извивающихся водорослей, переплетающихся с волосами.

— Я назвал эту серию «Русалки»…

— Кто бы мог подумать, что наш Ебейд — такой талантище!!! — воскликнули девушки и бросились к талантищу обниматься. — Ей-богу! Как будто лица русалок смотрят из глубины моря!!! И все так похожи!!!

— Вы — самое прекрасное, что было в «Солнечном береге»… — смущенно промямлил Ебейд около стойки регистрации на рейс Каир — Москва, последнего рубежа, до которого ему предписывала проводить девочек инструкция. Там же он был обязан отдать билеты, паспорта и проследить, чтобы русское шоу «Соло» зарегистрировалось на рейс.

— Мистер Ебейд! — прижав свой портрет к сердцу, с жаром заговорила Ирина. — Это так волнующе! Мы так тронуты!

Нонна, состроив брови обычным способом, продолжила:

— Вы нам как семья!!! «Солнечный берег» — дом родной!!! Уж и не знаю, как мы вдали от вас…

— Дорогой! Брат!!! Я щас заплачу… — растроганная Милка присела на чемодан и зашмыгала носом. Рядом с ней пристроилась Лана и закрыла лицо руками, подвывая.

— Нет сил это перенести! — заломила руки лидер коллектива. — Ах, Ебейд!

— Девушки! Ну… не надо… — растерявшийся секьюрити сам украдкой смахнул скупую слезу, — на нас смотрят люди…

— Заклинаем, друг! Уходи! — дополняла всеобщий рев Иринка. — Мы все контроли пройдем!

— Не трави душу!

— Как жаль расставаться!

— Это невыносимо!

— Боль утраты…

Ебейд, хлюпая носом, обнял всех, прощально пожал руки и, сгорбившись, поплелся на выход. Ему вслед грустно махали четверо зареванных из русского шоу.

— Шмыгай быстрее отсюда, дорогой… — нетерпеливо шептала Нонка, кокетливо вытирая носик салфеткой. — Не идет, а помирает прям.

— Стоп! — вдруг встрепенулась Милка, — он же паспорта и билеты отдать забыл!!! — и рванула вдогонку за поникшей спиной секьюрити, что удалялась на выход.

Нонка с облегчением смахнула последние слезы:

— Переборщили малость. М-да…

***

— Тарек! Привет! Это мы… — кричала лидер коллектива в трубку телефонного аппарата. — Что?! Никто не улетает, какое «Гуд бай!»?

Ирина стояла рядом, настроив ухо-локатор на голос из трубки. Лана жалобно скулила:

— Девочки! Простите за банальность, но на языке вертится вечный вопрос…

— Закрой рот, — приказывала Мила, выглядывая себя в зеркальце. — Ты не одна. Мы все вместе! Не ссать!

— Может, полетим? — не отступала Лана. — У нас же билеты есть. Куда потом без билетов, без визы, без крыши над головой, без работы?

— Забудь про самолет. Мы в него уже не сели, — вынесла Милка приговор, закрыла зеркальце и тоже выставила свое чебурашкино ушко в направлении трубки.

— Забери нас отсюда, Таречек! Чмок-чмок! Что? Хорошо. У входа. Зеленое «Судзуки». Водитель в чалме. Понял! Целуем!

— Куда едем? Кого ждем? — загалдели девочки, но Нонка, проигнорировав всех, набрала еще один номер. Из трубки громко донеслись длинные гудки…

— Мудак! — сказала она в адрес Халеда. — Бабы! Нам надо продержаться в Каире денек.

Иринка задумчиво пропела:

— Как держаться будем? В аэропорту? Что Тарек сказал?

Нонна поведала, что лапочка Тарек предложил поселить их на ночь в каком-нибудь отеле. В дневной программе лапочки — вывоз девочек на пирамиды.

— Такая сложная ситуация, а мы по пирамидам скакать собрались… — недовольно буркнула Мила, но Нонна и Ирина возразили, что сидеть в отеле целый день и упиваться сложной ситуацией — тоже не выход.

Водитель в чалме появился через час. Девочки с облегчением прыгнули в авто, и оно покатило их по столице страны, которую они не захотели покинуть. Все молчали. Шофер «Судзуки» с тряпкой на голове по-английски не знал, девочки не могли высказаться по-арабски, и разговор с водителем не сложился. Болтать между собой никто не хотел… «Судзуки» тащилось по улицам как большая, зеленая черепаха. Армия каирских автомобилей не умещалась на дорогах, ехать было негде, через каждые два метра создавалась пробка. Наконец около какого-то парка в машину запрыгнул радостный Тарек и со словами:

— Я так счастлив, я так рад! — затряс всем руки.

Он трещал, как пулемет, показывал пальцем на достопримечательности, проплывающие за окнами, и заливисто смеялся.

— Мы едем в «Мина Хаус Оберой»! Отель рядом с пирамидами! Там частенько останавливаются высокопоставленные гости. Среди них бывали английская королева и Уинстон Черчилль!

— Ни фига себе! — восхитилась Милка, услышав такое из уст доморощенного гида-Тарека. — И мы туда же…

— Стоп, красавица! — Ирина опустила ошалевшую от известий на землю. — Ты же туда едешь не гостем президентского люкса…

— Хоть «Мина Хаус», хоть «Ритц»… Все равно перед смертью не надышишься… — пессимистично вставила Ланка. — Чует мое сердце, скоро будем мы ночевать на вокзале и просить милостыню…

Отель поразил. Настоящий восточный дворец! Родной образ «Солнечного берега» скукожился и померк. Везде ковры, отделка колонн золотом, подушки на низких софах, как будто из убранства спален султана, полы с затейливым, разноцветным узором, высокие, куполообразные потолки. Четыре челюсти отвисли до персидских ковров:

— Уау… Мистер Тарек…

Тарек, довольно распрямив крылья, вальяжно полетел к рецепции. Вернулся он вместе с белманом в ярко-зеленой чалме, в шароварах с золотой вышивкой и жилетке, где был прикреплен бейджик «Махмуд».

— Вот ваши ключи! — лыбился Тарек. — Заселяйтесь, переодевайтесь и поехали на пирамиды! Полчаса вам хватит?

Номера с кроватями под балдахинами, резной мебелью, вазами фруктов на столиках и, что самое интересное, медными, сверкающими, как золото, биде подняли настроение девочек до точки «Щас спою!».

— Почему я не английская королева? — сокрушалась Милка.

— Не уродилась. Королевами рождаются, дорогая моя… — Нонка уже грызла яблоко из корзинки. — Лучше задайся вопросом, почему ты не Уинстон Черчилль…

***

Величественные груды камней производили неизгладимое впечатление. Эти огромные сооружения придавливали своим весом, чувствовалось, что человек так мал, так слаб и так немощен… Однако, именно человек умудрился создать это чудо. И только человек умеет создавать что-то величественное, глобальное, во имя неизвестно кого или чего, и этими захватывающими дух творениями показывать себе же, как он мелок и ничтожен…

Вокруг, зорко следя за туристами, паслись погонщики верблюдов и лошадей. Тарек предупредил:

— Будьте бдительны! Только засмотритесь, сразу окажетесь на верблюде или лошади. Окажетесь легко, а вот слезать будете долго. Пока не сойдетесь в цене…

Девочки старались соблюдать приказ, но… Первая взлетела на верблюда Иринка. Как? Когда? Не поняла. Какой-то мальчик лет тринадцати, с огромной, замотанной грязной тряпкой головой и в страшного цвета ночной рубашке, кинул Ируську между горбов стоящего в меланхолии верблюда. За ней на второй корабль пустыни плюхнулась с бешеными от неожиданности глазами Нонка. А потом мальчик ловко втиснул Лану и Милу между горбом первого верблюда и Ириной. Тарек махнул рукой и с трудом вскарабкался на «корабль» Нонки сам. Поехали…

Сказать, что ехать на верблюде непривычно, значит не сказать ничего. Корабль пустыни переваливался с боку на бок, и три девушки истошно визжали, как резаные, боясь попадать с него, как кокосы с пальмы. Милка, оказавшаяся впереди, вцепилась в горб, Ланка вцепилась в Милку, а Иринка в обеих сразу, но с каждым верблюжьим шагом качка чуть не скидывала их то влево, то вправо.

— Щас навернемся!

— Мама!

— Дайте мне слезть! Дайте срочно мне слезть!

Погонщик только глупо улыбался, задирал большой палец руки вверх и орал «Гуд, май фрэнд!». Потом, решив, что клиентам скучно, что-то сказал Тареку и тот, смеясь, замахал руками.

— Чего этот садист хочет? — спросила Милка.

— Говорит, что сейчас будет показывать верблюжий галоп. О’кей? — услужливо объяснил Тарек, который был довольнее всех, так как терся о девушку своей мечты всеми частями тела уже пятнадцать счастливых минут.

— А ну, снимайте меня отсюда!!! — дико заорала Ирусик. — Эй, ты! Чукча! Халас!!! — от ужасного предчувствия после слова «галоп» она перестала себя контролировать и матюгалась уже по-арабски, используя тот же «Халас!», что значит «Хватит! Достаточно!», заканчивая почерпнутым от Психа «Оммак!», то бишь «Твою мать!». Мила и Лана поддакивали в том же духе, но с меньшей энергией.

Получив от Тарека банкноту большого достоинства, погонщик смилостивился и стал махать руками перед мордой верблюда, призывая животное сесть. Подогнув свои длинные передние ноги, верблюд так завалился вперед, что Мила ощутила его горб у себя в желудке. Сзади наваливались Ланка и Ирка, которые банально и неинтересно тянули первую букву почти всех алфавитов в мире. Милка могла только хрипеть, вспоминая запас Ермолаича:

— Дегенерат вольтанутый! Твою египетскую маму… Твоего египетского папу… И верблядь твою египетскую…

Настал черед задних ног. Корабль резко качнулся назад. Теперь уже Ирусик учуяла горб там, где ему и положено быть, выдав все, что знала, из кладезя народной словесности.

Галантный погонщик, тупо изображая гостеприимную чернозубую улыбку, предложил дамам помощь, но от его грязной в коросте руки девочки отшатнулись. Оказавшись на земле, колотили погонщика всем, что попалось под руку: Милка — дамской сумочкой, размером с кошелек, Ланка — кулачками, а Иринка сама не помнила, как в руке оказалась пыльная попона с верблюжьей спины в каких-то вязаных бубенчиках.

Нонна и Тарек попрыгали со своего «корабля» сами, дабы добавить благодарностей животноводу-бизнесмену. Тот еще долго орал вслед что-то об отношениях со всеми матерьми мира, пока непобежденная компания русских и одного араба гордо маршировала осматривать пирамиду Хеопса.

— Н-да-а-а… Громада… — задрала голову Милка. — А что? И внутрь пускают?

Тарек сморщился и ответил, что пускают, но делать там нечего. Если девочки желают, то могут залезть, а он не пойдет — у него клаустрофобия.

— Конечно, полезем!!! — заверещали остальные, не страдающие фобиями.

Входом назывался выдолбленный в одной из сторон пирамиды широкий лаз, где в полусогнутом состоянии двигалось два потока туристов: один поток — наверх, другой — вниз. Те, кто шел вниз, с интересом разглядывали провалы по бокам, непонятно откуда и куда идущие ходы, загороженные проволочной сеткой, и предвкушали загадочные таинства, что вот-вот откроет им древняя пирамида. Те, кто карабкался наверх, глядели на заинтересованные историей лица спускающихся и откровенно ржали…

Наконец показался светлый квадрат входа в усыпальницу, там, где древние египтяне прятали саркофаг фараона. Туристы с волнением зашли в небольшую комнату с желтыми стенами. Она была пуста, не считая массивного каменного постамента под тот самый саркофаг с фараоновой мумией, что наверняка уже покоилась в каком-нибудь музее, камеры в углу под потолком и солдата египетской армии с родным автоматом Калашникова и бельевой веревкой вместо плечевого, кожаного ремня.

— Упс! — заржала Иринка. — Это мы удачно зашли…

— Ага… Госпожа Нонна, — присоединилась Мила, — перед вами потомок бодигарда фараона! За неимением самого фараона в поле зрения, советую взять хотя бы бодигарда!

Нонка фыркнула в ответ, а Лана заключила:

— Теперь понятно, почему все ржут.

Как только они вылезли на свет Божий, подбежал взволнованный Тарек:

— Ну? Как?

— Это… Это незабываемо, мистер Тарек! — восхитилась Ирусик. — Ты там был?

— Не-а. У меня…

— Мистер! Вы египтянин или кто? Не видеть своей истории, не знать, что за богатства хранят в себе пирамиды!!! Позор!

— Стыдно! — присоединились все. — Взял волю в кулак и полез! Быстро! Мы тебя подождем…

Скача на верблюдах и ползая по каменным блокам пирамид, девочки проголодались, как волки… Тарек, вернувшись с осмотра достопримечательностей внутри пирамиды, надулся и не разговаривал. Решать проблему, где пожрать, пришлось самим, без советов сопровождающего гида. Нонка, узрев портрет седовласого американского дедушки с куриными окорочками, скомандовала понурому водителю «Стоп!».

— Что за ресторация? — спросила Мила, вылезая из машины.

— «Кентакки фрайд чикен»! — гордо возвестила Нонна. — Обожаю эту забегаловку!

Через полчаса, откинувшись в креслице, Иринка прошептала:

— Все… Не могу больше.

Милка согласилась:

— Я тоже. Хотя голодными глазами еще бы больше съела…

Двигаться не хотелось. После обеда в забегаловке под вывеской с изображением американского дедушки-оптимиста всех разморило. Там тихо жужжали кондиционеры. На улице палило солнце. В светлом помещении играла музыка. За дверью гудели машины и бурлила бешеная жизнь странного мегаполиса… Оказаться в конвейере-потоке не улыбалось никому из сыто развалившихся на пластиковых креслах в «Кентакки фрайд чикен».

«Хорошо, что пирамиды посмотрели. Будет, что детям рассказать», — Лана откровенно грустила.

Мила, забыв про диету, продолжала налегать на куриные окорочка: «Когда еще сытно поедим?»

Ирина перебирала в уме возможные пути устройства на работу: «Халеда надо доставать. А чтобы достать Халеда, надо достать Нонку. Пусть сегодня спит с телефоном в обнимку. Должен же этот махатель шашкой появиться дома наконец!»

«Надо покалякать с Тареком на предмет какого-нибудь друга, который гипотетически может занимать высокий пост в отеле. Может, нам повезет?» — думала Нонна, разглядывая осоловелым взглядом круговерть за окном.

— Таречек! Хватит дуться! — жалобно промурлыкала она. — Зато теперь ты знаешь, что у вас внутри пирамиды Хеопса…

Таречек наконец открыл свой рот:

— Я этого никогда не забуду…

— Вот-вот! Это же незабываемо!

***

— Нонночка! Я так счастлив, что ты не уехала! Я снова могу тебя видеть! Я чуть не умер, покупая вам билеты на самолет! — пел восторженный Тарек в номере «Мина Хаус Оберой».

Иринка, смекнув, что поспать здесь не сможет, перебазировалась в комнату Милы и Ланы, оставив Нонку наедине с пылко влюбленным. Нонка пыталась заставить Тарека вспомнить, кто из его окружения сможет поучаствовать в судьбе русского шоу, но тот сводил все ее начинания на тему русского романса «Я встретил вас и все былое…», активно теребил руки любимой в своих руках, придвигал свои ноги к ее коленкам и учащенно дышал около ее уха:

— Хабиби, я так тебя люблю. Я так тебя хочу… Ты для меня — жизнь, воздух, вода и незаходящее солнце…

Любимая сначала сопротивлялась, но потом поняла, что эликсир жизни, то есть сперма, давно бьет фонтаном Тареку в мозг, напрочь отбивая способность сосредотачиваться. В данной ситуации лучше временно плюнуть на то, что она честная девушка, и уже потом, в спокойной и дружеской, именно дружеской, обстановке насесть на него с вечным вопросом.

Она ошибалась. Во-первых, неопытный и до умопомрачения влюбленный Тарек не смог сдержать чувств и взорвался фонтаном эмоций еще до того, как Нонна решила раздеться. Во-вторых, он страшно переживал по этому поводу после, достав Нонку в дружеской обстановке гораздо яростнее, чем до того как… В-третьих, у него не было друзей или знакомых, кроме людей, связанных с ним кровными узами. Следовательно, из-за соображений секретности помочь он не мог. Вся дружная семья была в курсе причин его резкой высылки из «Солнечного берега»…

— Нонна! Я завтра позвоню. Я примчусь на всех парусах! Я свожу вас в Каирский музей! Мы прокатимся на корабле по Нилу!

— Ах, Тарек… — отводила глаза Нонка.

— Дорогая, то, что между нами было, оставило неизгладимый след в моей душе!

Она кивала головой и негодовала: «То, что между нами было… Что же мне так не везет-то, а?»

— Я не могу без тебя, моя принцесса… Жди меня завтра! Твой Ромео придет, как только встанет солнце!

Нонка чуть было не ляпнула, что Ромео плохо кончил, пока Тарек слюняво чмокал любимую в щечку и грустно выплывал за дверь, предварительно смахнув скупую мужскую слезу умиления…

«Один — ноль. Не в нашу пользу. Теперь на очереди Халед. Господи, пусть он, наконец, захочет мирно протянуть ноги дома, в непосредственной близости от тумбочки с телефоном! Сколько можно бродить по Алексу?!»

Трубку долго не брали, а потом Нонка радостно затараторила о том, что группа из «Солнечного берега», временно оказавшаяся не у дел, желает ударно поработать с таким замечательным человеком, как Халед…

— Подъем!!! — влетела Нонна в комнату девчонок. Те давно видели пятнадцатый сон и не воспринимали появление лидера коллектива, уже в в джинсах, майке и парадном макияже среди ночи, адекватно.

— Куда?

— Наше приятное, но вынужденное пребывание в отеле «Мина Хаус», заканчивается! — торжественно объявила она.

— Нонк, иди и шути куда-нибудь в сад…

— Дурехи! — захохотала Нонка и сообщила, что дозвонилась.

Сонный дурман слетел, как осенний лист при шквальном порыве ветра:

— Поезд, самолет, автобус?

— Такси! — лидер коллектива легко выкидывала из шкафа пристроенный на ночлег багаж и командовала:

— Одевайсь! Стройсь!

И уже через пятнадцать минут старенький «Пежо» летело на всех парах в город Александра Великого. Мгла ночи рассеивалась, за окнами мелькали залитые водой поля, солнце уже вставало и освещало дорогу все ярче и ярче.

— И куда мы теперь в Алексе? — возбужденно спросила Мила.

— Пока не знаю. Надо звонить.

— Чего он сказал-то?

— То и сказал: дуйте в Алекс.

— Замечательно, — невесело фыркнула Иринка. — Куда, зачем, почему и для чего? Конспиратор, блин…

— А почему ты его встретить нас не попросила? Действительно, непонятно, что дальше делать… — возмущалась Милка, выгрузившись из такси на площади перед отелем «Санни Алекс» — единственным местом, которое Нонка хорошо знала. Лидер нервным вздохом показала, как ее все задолбали и пошла звонить.

Халед снова умер. Нонка переломала себе все пальцы, набирая заветный номер, но длинные гудки оставались длинными гудками. Они оставили чемоданы под присмотром рецепции отеля «Санни Алекс» и отправились гулять по городу, тормозя у каждого телефонного автомата. Надвигался вечер, ноги налились свинцом, а Буденый упрямо не хотел брать трубку. Стали возникать мысли о ночлеге.

— Нонк, ты же тут работала, должна знать какой-нибудь дешевенький отельчик.

Та, упав духом, с грустью отвечала, что проработав даже двести лет под руководством Хайрата, невозможно узнать название главной улицы, так как из отеля без сопровождения никто не выходил. А с Медвежонком и Ашрафом она гуляла только по ресторациям да магазинам, которые может с удовольствием показать, только устраиваться на ночь все равно придется не там.

— А может, Медведю своему звякнешь? Он точно что-нибудь знает по волнующей теме, — предлагала Мила.

— Помните, когда я в Алекс с Ашрафом ездила? Я же улучила момент и позвонила. Сначала вроде он обрадовался, а потом, когда узнал, что и Ашраф тут, резко заболел желудком…

— Может, ему Ашраф по морде надавал, пока ты в России была?

— Скорее, чего-то оторвал… — не согласилась с Милкой Нонна, — уж больно Медведь безразличный был. Нет. Не надо ему звонить. От него толку, как от известного козла…

— Ну тогда, если ничего не придумаем, пойдем лавки в сквере забивать, — горько пошутила Ирусик. — Кто у нас еще есть?

Лана радостно подпрыгнула:

— Варвара!!!

Все переглянулись, и Нонка зашелестела своей телефонной книжкой.

***

— Девочки! Я так счастлива вас видеть! — Варя даже расплакалась.

— А мы-то как счастливы!!! — вопили девочки. — Рассказывай! Как житье-бытье?

Вилла действительно находилась далековато от Алекса. В ночи было плохо видно, куда их мчит такси. За окном стояла тьма тьмущая и только, если задрать голову, звезды светились мерцающим светом, подмигивая припозднившимся пассажиркам.

— Житье? Нормально. Проходите!

— Твой Мох не будет ругаться, что мы всем скопом завалились на ночь глядя?

— Мохи уже неделю во Франции…

— Уау! Бизнес? — девочки устраивались на многочисленных диванчиках и оглядывались.

Дом сиял золотыми красками. Сделанная под старину мебель с гнутыми ножками, обитая парчой и выкрашенная золотой краской вполне могла быть использована как реквизит для фильмов о Людовике, Короле-Солнце. На стенах висели написанные маслом портреты в золоченых рамах, а по периметру гостиной располагались стройными рядами всяческие комодики, столики, подставки для цветов и мещанской лабуды типа пресловутых слоников, фаянсовых ангелочков и инкрустированных шкатулок для ничего.

— У тебя тут музей… — протянула Мила.

— Хлам всякий, — не согласилась Варвара. — Давно прошу выкинуть эти городушки. Неудобные, жуть! Кроме лубковых статуэток на эти гробы ничего не поставишь. Телевизор выглядит среди них, как монстр с другой планеты.

Нонка обвела взглядом зал:

— Ну и выкини сама. Чего ждать-то?

— Ага… Меня потом убьют. Это же его мебель! Доставшаяся от прадедов…

— Не хозяйка, что ли? Это и твой дом! — возразила Иринка. — Ты жена ему, а не домашнее животное, которой все равно на чем шерсть вылизывать…

Варя горько вздохнула:

— Ох, девочки… Здесь все так сложно. Давайте не будем об этом! У меня сегодня праздник — вы приехали!!!

— Чего Мох во Франции делает? — повернула русло разговора в другую сторону Ирина, но и эта тема была Варе неприятна:

— Да так… — грустно сказала она и неожиданно заплакала.

После секундного замешательства, удивления и шока девочки бросились к хозяйке дома, так радушно приютившей их на ночь.

— Что с тобой? Что случилось? — участливо затараторили они, рассевшись на полу рядом с Варварой, и она, вытирая слезы, повествовала…

У Мохи была еще одна жена. Француженка. Получалось, что Варя уже вторая. Мусульмане имеют полное право жениться на четырех, и виноватым он себя не считал. Кроме того, от первой жены Мохи имел двоих детей: мальчика и девочку, что жили вместе с матерью во Франции. Несколько раз в год он уезжал проведать французскую семью. Варваре говорилось, что бросить их он не имеет права, но оседать в Европе… Он патриот и будет жить только в родной стране, которую любит всем сердцем. Почти так же, как страну, он любит Варвару. Так и метался этот патриот между двумя странами и двумя женщинами, разбивая сердца и той, и другой.

— А если тебе собраться и уехать домой? — проговорила Милка и изобразила паровоз, возбужденно пыхтя «чух-чух».

— Как? — удивилась Варвара. — Паспорт у него в сейфе, деньги все тоже там. Я никуда не могу выйти. Даже продукты привозят на дом и оставляют у ворот. Подудят мне: забери, мол… И еще… беременная я…

— Вот сволочь! — Нонка разозлилась. — Устроил тюрьму, паразит, а сам катается везде, денег не дает и паспорт заховал!

— По-моему, они все сволочи, — заключила Иринка.

Мила возбудилась еще больше и вывалила историю Ланы и Муди. За ней посыпались рассказы о Психе, Ашрафе-говнюке, Али-пидорасе, нервном Херушке, трусе-Тареке, всех мужиках в целом и под конец повествования плакали уже все.

— Куда нам теперь деваться? — спрашивала хлюпающая носом Милка. — Одни в чужой стране…

— Надо в консульство двигать… — грустно предложила Лана, сморкаясь, — они должны помочь улететь.

Нонка резко перестала жаловаться на жизнь:

— Ты чего? С дуба рухнула? Никто никуда не летит!!! — и бросилась к телефону. Халеда не было…

— Он нас просто игнорирует! — предположила Мила.

— Откуда он знает, что именно я звоню? Не городи ерунды! У нас еще есть время.

— Это точно, — печально встряла Иринка, — вот как спустим последние сбережения, тогда и будем метаться. А сейчас что? Сейчас жизнь прекрасна…

Все горько вздохнули, и девичник со слезами в пять ручьев продолжился…

***

— Впервые!!! На сцене шоу-группа из России — «Соло»!!!

Народ гудел, свистел, орал. В толпе мелькали знакомые до боли лица сдержанного Шалуфы, радостно скачущего Стасика, взволнованного Майкла, счастливо улыбающегося Джозефа, ошалевшего Ебейда и многих других.

Они «порвали» зал! Почти семь месяцев сидения в «Солнечном береге» и упорный труд сделали свое дело: премьера удалась!

Халед долго извинялся. Он и подумать не мог, что эти ненормальные рванут в Алекс сразу же после телефонного звонка, рассчитывал, что девушки будут там через день-два.

— Где мы будем работать?

— В «Ноевом ковчеге», — сказал Халед и отключился.

Радости не было предела.

— Я зацелую этого Халеда, когда увижу!!! — орала Милка.

Завывающая «Катюшу» Иринка перестала петь и возразила, весело смеясь:

— Не обещай, чукча! У Халеда усы похлеще, чем у Стасика!

Нонка и Ланка наматывали круги по гостиной, изображая мазурку, Иринка исполняла танец в присядку, а Милка привычно трясла попой во всех направлениях.

Только Варя просто и незатейливо улыбалась, радуясь за подруг:

— Вы опоздаете, ненормальные! Отсюда ехать полтора часа…

— Варваруська! Спасибо тебе за все! — прощались они, обнимая ее и чмокая. — Если Мох Иваныч не проникнется, приезжай к нам! Уж на билет-то мы наскребем…

Она стояла у ворот и махала отъезжающему такси. Четверо слали воздушные поцелуи, призывали жестами прекратить плакать и, сложив руки замком, трясли по обе стороны головы. Они скрылись из виду очень скоро, надолго поселив в Варвариной душе грусть и тоску.

***

…Картина, представшая перед глазами, была достойна кисти художника: красные, как солнце, горы, желтая полоса пустыни, синий аквамарин моря… и ни души… Только мчащийся на запредельной скорости автобусик. Мчащийся туда, где остались брошенные Ланкой монетки.

— Сработала примета! — счастливо улыбались они. — Огромная удача!!!

— Огромная удача!!! — довольно потирал руки Халед и, закатывая глаза к небу, благодарил Аллаха.

Три девушки из Череповца, Света, Вика и Оля, были обречены на отъезд из-за перелома пальца на ноге у последней. Анна, партнер Халеда в Москве, сообщила, что других групп пока нет. Череповецкие не проработали и половины контракта, поэтому Анна не торопилась с заменой. Вот тут-то импресарио и понял, что попал. Если он предложит менеджменту «Шехерезады» ждать, те, скорее всего, за такие хорошие деньги, что платили ему, найдут других желающих. Пробиться туда снова будет невозможно, а «Ноев ковчег» — его основная точка.

Он просидел в депрессии два дня, лихорадочно думая, где взять балет. Объехал Каир и Алекс еще за два дня в поисках свободных шоу-групп, но ему не повезло. Менеджеры «Шехерезады» звонили и нервно спрашивали, когда Халед соизволит вернуться и решить проблему, а бедный импресарио, король без королевства, тупо врал, что группа уже есть и он ждет ее приезда.

И вот, когда отчаявшийся и в мыслях попрощавшийся с «Ноевым ковчегом» Халед нехотя поднял трубку, чтобы послать всех куда подальше, ему улыбнулась удача.

— Работать начнете сегодня же, — распорядился он, когда встретился с девушками группы «Соло». — Пока вас заселят в отелевские номера, а завтра вы переедете на городскую квартиру. Череповец уедет оттуда завтра утром.

— Ой! — всплеснула руками одна из них в сломанных очках. — Жалко девчонок!

— Никто не просил их ломать пальцы! — твердо сказал импресарио. — Размещайтесь! Сегодня у вас премьера!

Девушки с готовностью кивнули головами и первое, что они сделали, завалившись в номера — звонок в «Солнечный берег». Ошалевшие друзья и названные братья шумной гурьбой ввалились в «Ноев ковчег» и обеспечили «соответствующий настрой». Они, бурно реагируя на выступление своих любимиц, завели всех, кто находился в тот день в диско-зале. Преисполненные благодарности и радостных чувств, Нонна, Ирина, Мила и Лана выскочили обниматься со своими родными людьми сразу же после концерта, чем вызвали недоуменные взгляды собравшихся на кастинг «любителей русских шоу» и удивленный оскал самого Халеда.

— Дорогие, — обратилась к друзьям Иринка, подняв свой бокал с пивом, — во многих странах есть обычай: при рождении младенца сажать дерево. Практикуют его в добрых, интеллигентных семьях. Старая традиция основана на поверье, что дерево будет расти вместе с малышом, символизируя его рост, силу, доброту и незыблемость вечных идеалов. Так давайте сделаем первый небольшой глоток за бескрайние пустыни Египта!!! Пусть с ним уйдут обиды, недовольство и раздражение! А потом — мы выпьем до дна… За имеющиеся здесь прекрасные оазисы!!!