— Милая, завтрак на столе, — позвал меня из кухни зорганец.

Выбираться из постели не хотелось. Я накрыла себя с головой одеялом и подтянула колени к груди. Никуда я с ним не пойду, и аппетита нет совсем. Накатила такая апатия, что мне уже ничего не нужно.

— Ну, ты чего? — парень появился в дверях. — Давай, выныривай.

Он стащил с меня одеяло и потянул за ногу.

— Отстань, Эмиль! Я не голодная, и никуда идти не хочу. Я дома останусь.

— Хорошо, без вопросов, — он даже не стал меня уговаривать. — Я тогда перекушу и погнал. Хочу по магазин пробежаться. Потом к стилисту нужно заскочить, а то совсем оброс. В тренажерке тоже давно не появлялся, ребята давно зовут. Я с тобой, милая, совсем одичал. А мне нужно форму поддерживать. Сама понимаешь, это мой хлеб.

Зорганец уже практически вышел из комнаты, но повернулся и добавил:

— Сегодня я ночевать не приду. В клубе, скорее всего, зависну.

— Ладно, — выдавила я из себя с трудом, чтобы не выдать в голосе обиду, волной накрывшую меня при упоминании клуба и того, что он ночью не придет домой.

Минут через двадцать хлопнула входная дверь. И я наконец-то смогла дать волю чувствам. Слезы покатились ручьями. Я с трудом сдерживалась, чтобы не зареветь в голос. Мне бы не хотелось в этот момент походить на Миру.

Как легко он меня растоптал. Всего лишь за одно утро. Думала, что травля закончилась. О, нет! Все продолжается, только вышло на новый уровень.

Сначала меня обласкали потоками нежности, затем окатили грубостью и пренебрежением. А напоследок припечатали полным равнодушием. Не хочешь гулять — а ладно, я и сам неплохо проведу время. Так даже лучше. Мешаться не будешь, зануда и серая мышь, которая не умеет себя преподносить. А я классно оторвусь этой ночью с друзьями и девочками, вроде Риты Лисовской, которая ничем себя не ограничивает и умеет раскованно общаться.

Ну а что? Зорганец больше не связан контрактом, услуги мне предоставлять не обязан. Деньги ему отвалили по самое не хочу. А я — просто опекун, что-то вроде мамочки.

— О, боги, какая я дура!

Я почувствовала себя униженной и брошенной. Досада буквально душила меня. Хотелось завыть в голос, чтобы хоть как-то снять эту тугую боль. И я все-таки зарыдала, громко, протяжно, разрываемая на части чувством несправедливости.

— За что? — провыла я в уголок одеяла, которым прикрыла рот, чтобы приглушить звук.

Через мой рев прорезался сигнал телефона. На экране высветилось имя Винтера. Я тут же замолкла, издав напоследок еще пару всхлипов, и сняла трубку. Мне было уже все равно. Пусть до кучи еще будет и он.

— Да, здравствуйте!

— Опять на вы! Непробиваемая!

— Здравствуй! — выделила я последний слог.

— Привет, крошка! Как ты?

— Я хорошо, спасибо.

— Что-то по голосу не скажешь. Ты что плачешь?

— Так, немного взгрустнулось. Папу вспомнила, — соврала я.

— А я уже думал, твой жиголо опять донимает.

— И он тоже.

— Ладно, Ниса. Это просто жизнь. Проблемы преходящие. Я к тебе по делу звоню. Ты сможешь сегодня пообедать со мной?

— Да, конечно.

— Тогда в «Милании» в два часа. Идет?

— Да, конечно.

— Отлично! Жду, — и в трубке послышались гудки.

Коротко и по делу. Такой он во всем. Самуэль Винтер. Он всегда меня учил жесткости и умению держать удар. И ругал отца за мягкость со мной. А отец ему возражал, объясняя отсутствие строгости тем, что он для меня отец и мать одновременно.

Мне вспомнилась улыбка отца, такая открытая, теплая и очень нужная мне сейчас…

— Папочка, родной! — прошептала я. — Где ты? Мне так тебя не хватает.

И я опять заплакала.

Пролежав так еще с полчаса, я наконец взяла себя в руки и вытащила свое тело из постели. И поползла в душ.

До встречи отставалось три часа. Но это не так много. Еще нужно время, чтобы с глаз сошла краснота, а лицо из опухшего стало прежним, человеческим.

После душа я долго лежала на диване с чашкой чая и смотрела комедийный фильм, чтобы отвлечься. Но история меня почему-то не смешила, хотя, судя по отзывам, смеяться можно было начинать с одного взгляда на афишу. Но, видимо, все это вранье, либо у меня иссякло чувство юмора.

* * *

В два часа я уже сидела за столиком и ждала Винтера, который почему-то задерживался. Это на него совсем не похоже. Он даже не прислал сообщение, чтобы предупредить. Ладно. В моей жизни в последнее время все идет наперекосяк, так что это нормально.

— Прости, малышка, — Винтер подошел со спины и чмокнул меня в щеку. — Возникли проблемы, пришлось задержаться. Долго ждешь?

— Нет, минут тридцать всего.

— Это ты мне сейчас язвишь, что ли, Ниса, — он рассмеялся.

— Нет, простите, просто честно ответила на вопрос.

— Опять на вы, прекращай это, а то накажу.

Мне не принципиально, на ты или на вы, но вот все внутри протестует почему-то. Но придется привыкать, а то Винтер так и будет поправлять на каждом слове.

— Хорошо. Прости.

— Молодец. Как себя чувствуешь?

— Хорошо.

Винтер взял мою руку в свою и погладил большим пальцем кожу на тыльной стороне ладони. Довольно интимный жест. Мне захотелось в ответ уколоть его словами.

— Как поживает Мариса?

Неожиданно Винтер расхохотался так, что на наш столик обратили внимание другие гости ресторана.

— Ниса, ну ты просто как ребенок. Это ты меня сейчас пристыдить решила?

Я смутилась и покрылась краской стыда. Действительно, по какому праву я смею лезть в жизнь взрослого мужчины? Тем более, обсуждать содержанок в обществе считается дурным тоном. С ними даже никуда вместе не выходят. А если и встречаются на одном приеме, то самое большее кивнут друг другу при встрече и разойдутся в разные стороны. А я тут с вопросом прямо в лоб.

— Мариса прекрасно поживает, — Винтер не стал делать акцент на моей бестактности, а решил включиться в мою игру. — Сейчас, наверное, с подружками уменьшает размер моего банковского счета.

Винтер отпил из бокала и с усмешкой посмотрел мне в глаза.

— Знаешь, твой отец неправильно тебя воспитал.

— В каком смысле?

— Ты видишь только черное и белое. Полутона тебе не доступны.

— Не такая уж я и максималистка, дядя Самуэль, — я нарочно назвала его так.

— Продолжаешь упрямиться, маленькая хулиганка, — он широко улыбнулся. — Мариса, Герда, Лола, Тамила, Марта, еще какая-нибудь хорошенькая феечка. Сколько их еще будет? Я мужчина, Ниса, и у меня есть потребности. Когда я хочу есть, я иду в ресторан, когда мне нужен секс, я иду к своей содержанке, с которой у нас заключен договор на взаимовыгодных условиях. И поэтому твой вопрос, как там Мариса, звучит по меньшей мере глупо, а по большому счету — оскорбительно. Потому что физиологические процессы не имеют никакого отношения к моим чувствам.

Винтер перегнулся через стол, приблизившись практически к моему лицу, я даже ощутила тепло его дыхания, и сказал вполголоса:

— Я люблю только одну женщину. И Дарис тоже любит эту женщину. И с ней ты очень хорошо знакома. Ты эту женщину видишь ежедневно в своем зеркале. Правда, замечу, ты в него сегодня не смотрелась.

Он откинулся назад на стул и, лукаво улыбаясь, прошелся взглядом по моей шее и волосам. Наверное, я не расчесана или толстовка съехала в сторону. Я машинально поправила ворот и пригладила волосы. Винтер на эти мои действия усмехнулся.

— Ладно, малышка. Не будем тратить время на лирику, — Винтер сменил игривый тон на деловой, более для меня привычный. — У меня сегодня еще дел целый вагон. Перейду к сути вопроса. Ниса, у меня к тебе есть предложение. Мы организовали экспедицию на одну из диких планет. Из тех, с которыми уже ведется торговля. Но там имеются проблемы. И носят они исключительно психологический характер. У аборигенов наблюдается некоторая нестабильность в развитии основных черт характера. Она очень сильно отклоняется от естественной амплитуды колебания, случаются эксцессы. Был назначен ведущий этнопсиходог, который должен был возглавить экспедицию на Орис, но он неожиданно заболел. И я тут подумал, что для тебя сейчас эта работа будет отличным способом встряхнуться и вернуть себе форму. А то ты раскисла в последнее время.

— Я согласна, — ответила я, не раздумывая.

В душе разлилось тепло, которое я всегда испытываю, когда берусь за новое интересное исследование.

— Я знал, что ты не откажешься. Завтра тогда подъезжай в академию наук. Штаб экспедиции сформировали у них. Жиголо своего тоже прихвати, его нужно будет зарегистрировать.

— А его зачем с собой брать?

— У тебя опека над ним. Ты же не оставишь его тут одного на три месяца?

— Дядя Самуэль…

— Просто Самуэль, — поправил меня Винтер и сделал шутливо-сердитое лицо. Я рассмеялась.

— Просто Самуэль… — продолжала вредничать я.

— Не дерзи!

— Самуэль, мы оба знаем, что у зорганца нет никакой фобии. Неужели нет никаких способов обойти этот дурацкий договор с фондом? При ваших… при твоих возможностях это вполне решаемый вопрос.

— Ниса, это ты намекаешь на то, чтобы я злоупотребил служебный положением? — он состряпал строгое лицо, но тут же засмеялся. — Я все могу, Ниса. Но делать этого не буду. Зорганец нам нужен рядом. Там, на расстоянии, в пространстве космоса и затем на дикой планете нам легче будет отследить каналы, по которым он держит связь с заказчиком. Ну, а если у них не будет возможности с ним контактировать при таких условиях, то, возможно, зорганца уберут либо на время, либо совсем. Он просто испарится из твоей жизни, как будто его и не было.

А я даже не знаю, хотела бы я, чтобы зорганец испарился? Даже как-то тоскливо стало при этой мысли.

* * *

До дома я добиралась на такси. Винтер, сославшись на занятость и то, что ему в другую сторону, не стал подвозить меня. Оно и хорошо. Все-таки его общество теперь тяготило меня.

Зорганец ночевать не пришел, как и предупреждал. И я не спала эту ночь, мучимая ревностью и злостью на себя за свои глупые чувства. Я слонялась по пятнадцати комнатам в поисках покоя и не находила его.

Измаявшись, я забрела в комнату, которую выделила Эмилю. На кровати лежал раскрытый чемодан, вокруг которого были небрежно разбросаны его брэндовые вещи. Я взяла в руки рубашку, которую утром снимала с зорганца, пока он нес меня в спальню. Поднесла ее к лицу и вдохнула запах мужского тела, смешанный с его парфюмом. Уже моими любимыми ароматами цитруса и мяты. Я не могла себя обманывать, это было бы глупо. Я действительно влюбилась.

Зорганец злил и раздражал, но в то же время он как будто наполнял мою жизнь огнем, движением, скоростью. Он выдернул меня из безвременья. Я раньше даже не замечала, как идут годы. Просто мерила время интервалами между экзаменами, затем от проекта до проекта. Но я даже не осознавала того, что вот я уже девушка, потом стала женщиной, женой. Все это как-то прошло мимо, не зафиксировалось в моей памяти.

Вернувшись в свою постель, я еще долго лежала и смотрела в потолок. Мои мысли были о том, как бы все сложилось, не появись зорганец в моей жизни? Мне вдруг стало тоскливо. Ничего бы не изменилось. Я бы развелась с Луиджи и окончательно растворилась в работе. Стала бы такой же одинокой старухой, как Марта Гайе, и срезала бы на экзаменах лоботрясов и вертихвосток типа Риты Лисовской. При воспоминании о студентке в груди кольнуло и выкатились слезы.

— Он там сейчас танцует с девушками. А может быть, сейчас уже с кем-то занимается сексом. И даже, возможно, с той, другой, он не пошел сразу в душ, а лежит и говорит о чем-нибудь.

Отдавшись всецело горечи, которую заливала потоками слез, я не заметила того, как провалилась в сон. И будто бы и не спала. Буквально через мгновение и ощутила на себе тяжесть чьего-то тела. Я открыла глаза и наткнулась на веселый взгляд зорганца. И меня обдало волной алкогольного перегара.

— Милая, я соскучился, — он потянулся к моим губам для поцелуя. Я резко отвернулась, испытав приступ тошноты. Неизвестно с кем он облизывался всю ночь. И что именно лизал.

— Слезь с меня и иди проспись. Нам с тобой сегодня в академию наук ехать.

— Зачем? — зорганец как ни в чем не бывало развалился рядом на соседней подушке.

— Затем, что я отправляюсь в экспедицию на три месяца, и ты едешь со мной. Или ты забыл о своей фобии?

— Да без проблем, крошка. За твоей сладкой попой хоть на край галактики.