Ассад

— Putain! (Черт побери!) Вон он стоит! — Хелена ткнула пальцем в лобовое стекло.

Левой рукой она всё еще прижимала к затылку пакет со льдом.И будь на то воля Ассада, её бы уже сейчас везли на скорой в больницу. Коллеги из полиции Северной Зеландии уже взяли под свой контроль место преступления у Хейбергсминде, но буквально за секунду до того, как захлопнулись двери скорой, поступила ориентировка из Национального координационно-оперативного центра полиции. Камера на Фреденсборгвей зафиксировала машину Томми, двигавшуюся в сторону Хумлебека. В ту же секунду Хелена с использованием цветистой французской брани велела санитарам поберечь свою énergie для тех, кому она нужнее. У нее имелась четкая догадка, куда держит путь Томми.

К могиле Миры.

Ассад подался вперед, всматриваясь в темноту. По одну сторону дороги высилась церковь Хумлебека, подсвеченная тусклыми прожекторами. «Фиат» Томми Эккерта и впрямь стоял сиротливо брошенным на церковной парковке. Ассад мигнул поворотником и припарковался вплотную к нему. Если Томми и вздумает снова бежать, то точно не на колесах.

Напарники вышли наружу. Ассад огляделся по сторонам. На противоположной стороне Страннвейен в густых зарослях деревьев и кустарника прятались пасторат и старый трактир. Доносившийся сквозь темноту неровный гул выдавал близость моря, бьющегося о берег сразу за оградой погоста. Пошел дождь. Не ливень, но вполне достаточный, чтобы намочить волосы и окончательно размыть видимость — на неосвещенном кладбище, откровенно говоря, нельзя было разглядеть ни черта.

— Двигатель еще теплый, — Ассад прижал ладонь к капоту «Фиата». — Он где-то здесь.

— Идем, — Хелена сунула ему в руку тяжелый фонарь из бардачка и побежала вперед. — Сегодня ведь десятая годовщина смерти Миры, не забыл? — бросила она через плечо.

— Хелена, тебе лучше остаться в машине.

Она пропустила его слова мимо ушей и толкнула узорчатую калитку кладбища.

Ассад поспешил следом:

— Твои мозги сейчас колышутся, как виноградное желе!

— Ça va bien (Все в порядке), спасибо, — она смахнула со лба намокшую челку. — Обойду тот пруд слева, а ты бери правее. Ищи свежее надгробие. Что-нибудь современное.

Сбегая по холмистому склону, Ассад видел, как капли дождя морщат гладь небольшого пруда. Глаза постепенно привыкали к темноте. Он лавировал между оградками, выхватывая лучом имена на плитах: Рагнхильд, Эдит, Оге, Экхардт... Старинные имена на замшелом сером камне. Никакой Миры.

— Ассад! — голос Хелены перекрыл шум дождя, и он резко развернулся.

В темноте заметался луч ее фонаря, а затем застыл, упершись в одну точку. Чуть ниже по склону от одной из могил медленно поднялся человек в оливково-зеленой куртке. Он стоял слегка ссутулившись, сжав кулаки, и завороженно смотрел прямо на свет, точно парализованный фарами олень.

— Томми?!

Оклик Хелены подействовал на него как разряд тока. Мужчина бросился бежать вниз по склону и мгновенно скрылся за плотной стеной тисовых деревьев. Хелена устремилась следом, но притормозила возле могилы, у которой только что сидел политик.

— «Мира Дам. 1989 – 2013. Ангел среди нас», — зачитала она надпись на плите.

— Я попробую перехватить его, — задыхаясь, проговорил подбежавший Ассад. — С этого кладбища не может быть много выходов.

Хелена выпрямилась:

— Я с тобой.

— Да ты с ума сошла?! Топай обратно к машине и вызывай подкрепление!

— Опять отправляешь меня в машину? — глаза Хелены яростно блеснули. — Сам же только что твердил, что нам нельзя разделяться! Кладбище огромное, а я отлично умею...

— Да ты задницу верблюда не найдешь, даже если усядешься задом наперед между его горбами! — Ассад махнул рукой в сторону парковки. — Жди в машине. Следи за выездами на Страннвейен. А я проверю внизу, у воды!

Последние слова он выкрикнул уже на бегу, устремляясь к нижней границе кладбища. Эккерта нигде не было видно, однако калитка в ограде оказалась приоткрытой. За ней крутая тропинка уводила вниз, к шумящему во мраке Эресунну[67]. Дождь заметно припустил; в крохотной гавани, куда Ассад выбежал примерно через сотню метров, темень стояла совершенно непроглядная.

Он снял пистолет с предохранителя и короткими перебежками двинулся между лодочными эллингами. Никаких признаков жизни. Лишь в одном месте — в длинном темно-красном здании амбарного типа — тускло горел свет. На его торце красовалась надпись: «Хумлебекская судоверфь».

Ассад заглянул внутрь сквозь приоткрытые ворота. Вдоль стен просторного эллинга в хаотичном беспорядке громоздились детали двигателей и ящики с инструментами. Само помещение пустовало; посреди цеха, среди пустых банок из-под краски и передвижных строительных лесов высотой метра под четыре, сиротливо высилась лишь телега, доверху заваленная старой парусиной.

Он уже собирался идти дальше, как вдруг едва уловимое движение над головой заставило его вскинуть глаза. Под самым потолком на четырех стальных тросах была подвешена небольшая парусная яхта. И она покачивалась. Совсем слабо — узкий киль смещался от силы на пару сантиметров туда-сюда, — но Ассаду этого хватило, чтобы мгновенно навести пистолет на корму судна.

— Томми?! — Ассаду пришлось закричать во весь голос, чтобы перекрыть грохот дождя, неистово барабанившего по тонкой алюминиевой крыше эллинга.

Ответа не последовало.

— Это полиция! Спускайся вниз!

Из-за борта яхты показались голова и плечи Томми.

— Убирайся! — истошно завопил он и тут же, сорвавшись на рыдания, добавил: — Я сейчас спрыгну!

Его светлые волосы намокли и облепили череп. Вощеную куртку он снял и теперь лихорадочно возился с тонким металлическим тросом, закрепленным на Т-образной утке[68] у самого планширя.

Голова Томми снова скрылась за бортом. Ассад воспользовался моментом и перебежал под днище судна, просачиваясь в слепую зону Эккерта. За свою службу он повидал немало висельников, и зрелище это никогда не предвещало ничего хорошего. Но если бы Томми действительно твердо решил свести счеты с жизнью, он бы уже давно сделал шаг в пустоту, а не устраивал сцен. Предупреждение о прыжке походило скорее на отчаянный призыв о помощи. Так ведет себя человек, который колеблется в последний миг. К тому же Ассад твердо вознамерился не допустить новых смертей в этом запутанном деле, где грань между жертвами и палачами давно стерлась.

Он огляделся по сторонам. Единственным способом добраться до подвешенного судна были строительные леса. Ассад быстро скинул намокшую куртку и свитер, убрал пистолет в поясную кобуру и бесшумно полез вверх по металлическим перекладинам. В мышцах рук заныло от усталости, когда он наконец подтянулся на верхний ярус лесов. Одним слитным движением он поднялся на ноги и выхватил оружие.

Томми стоял к нему спиной, продолжая возиться с тросом.

— Стоять, полиция! Живо на пол! — крикнул Ассад.

Томми резко обернулся:

— Не подходи! — металлическая петля была затянута на его шее, точно тугой стальной галстук. — Уходи... Немедленно уходи отсюда!

Ассад быстро окинул взглядом стоявшего перед ним мужчины в джинсах и сером свитшоте. Эккерт был бледен как покойник; ни пистолета, ни дубинки при нем видно не было.

— Я сейчас переберусь к тебе на борт, ладно? И мы спокойно поговорим.

— О чем говорить?! — Томми безумно вытаращился на него. — Моя жизнь кончена!

— Ничего она не кончена. Сейчас тебе так кажется, но поверь, выход есть всегда. — Ассад поставил пистолет на предохранитель, аккуратно положил его на настил лесов и поднял пустые ладони: — Ну вот. Теперь мы можем поговорить как люди.

Стальные тросы под потолком натужно заскрипели, когда Ассад перешагнул через бортик яхты. Он бросил быстрый взгляд вверх, мысленно молясь, чтобы подъемные блоки выдержали вес судна, его самого и Томми.

— Присядь, — Ассад указал на банку[69] возле штурвала, но политик не шелохнулся.

— Я потеряю всё, — его нижняя губа мелко задрожала. — За то, что я натворил, меня упрячут за решетку.

Ассад сделал шаг вперед.

— Возможно. Но однажды ты выйдешь на свободу. Жизнь так и устроена, Томми. Все мы совершаем ошибки. Главное — найти в себе силы ответить за них. Попросить прощения, покаяться, искупить вину. И знаешь что? Иногда людей прощают.

Томми зашатался из стороны в сторону, словно находился под действием сильных транквилизаторов.

— Только не это. Такое простить нельзя.

Ассад сократил дистанцию еще на шаг:

— Смерть Миры — не твоя вина. Это была нелепая случайность... ведь так? Ты любил ее.

Голова Томми бессильно упала на грудь. В его позе появилось что-то рабски-покорное; сейчас он походил на приговоренного к казни перед эшафотом. Ассад подошел вплотную. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он осторожно коснулся плеча политика.

— Я знаю, сейчас мир кажется тебе беспросветно черным. Я сам когда-то стоял на краю этой пропасти. Но поверь мне — со временем станет легче.

Ассад потянул его за собой, собираясь перевести обратно на безопасный настил лесов, но политик словно прирос к палубе. На джинсах Эккерта быстро расплылось темное влажное пятно. И он, и Ассад уставились на струйки жёлтой мочи, которые секунду спустя побежали по белому днищу лодки.

В следующую секунду Томми резко рванулся в сторону. Толчок оказался настолько сильным, что подъемные блоки над головой истошно завыли. Яхта угрожающе закачалась, и политик, оступившись у входа в каюту, потерял баланс.

Ассад мельком заглянул за борт: падение с четырехметровой высоты вряд ли убьет на месте, но тяжелые переломы Эккерту обеспечены, а возиться с калекой у него не было ни времени, ни терпения.

— Кончай глупить, — Ассад нагнулся и мертвой хваткой вцепился в свитшот Томми, но политик извернулся ужом и резко полоснул его рукой.

Ассад ошеломленно уставился на свое левое предплечье. Из перерезанной артерии ритмичными толчками, точно крохотные гейзеры, хлестала алая кровь. Томми с не меньшим изумлением перевел взгляд на собственный кулак, в котором судорожно сжимал разделочный нож для рыбы.

— Прости! — в панике выкрикнул Эккерт, ошалело глядя на то, как кровь Ассада с пугающей скоростью заливает белоснежную палубу кокпита.

Ассад изо всех сил прижал ладонь к ране, пытаясь пережать артерию.

— Всё нормально, я не сержусь, слышишь? Ты на взводе, тебе страшно...

— Прости меня! — Томми стоял на коленях, заведя руки за голову и по-прежнему сжимая нож, отчего узкое лезвие торчало из-за его затылка, точно индейское перо. — Прости, — заклинило его. Он смотрел на Ассада и одновременно сквозь него. — Прости меня, прости меня, прости меня... — монотонно бубнил он, и Ассад понял, что политик молится о прощении уже далеко не перед ним одним.

— Томми, — тихо позвал его Ассад. — Брось нож, давай спускаться. — Он на секунду отпустил рану на левой руке и протянул окровавленную ладонь Эккерту.

Не грохочи ливень по крыше с такой силой, они бы наверняка расслышали глухой металлический треск сдавшего подъемного блока под самым потолком. Но шум воды заглушал всё. Ассад лишь краем глаза уловил, как мимо него пронесся стальной трос, и в то же мгновение палуба ушла у него из-под ног.

Инстинктивно выбросив вперед правую руку, он сумел ухватиться за швартовную утку по левому борту. Оставшиеся три троса пока держали, но корма яхты резко и опасно завалилась на правый борт.

— Я же просил оставить меня в покое! — Томми ухитрился подняться на ноги и теперь балансировал на завалившейся палубе, точно серфер на крутой волне. Ассад висел спиной к нему, отчаянно дрыгая ногами в попытках нащупать хоть какую-то опору.

Эккерт высоко занес руку с разделочным ножом.

Ассад зажмурился, мысленно прощаясь со своими детьми, как вдруг сквозь сплошную стену шума дождевых капель хлыстом ударил крик Хелены:

— Ihthari! (Берегись!)

Тело Ассада среагировало быстрее разума. Не разжимая пальцев на утке, он маятником качнулся в сторону. Грохнул выстрел. Ассад вскинул голову и успел увидеть, как кисть руки политика буквально разлетается на куски.

Томми отпрянул, баюкая покалеченную конечность. Не издав ни звука, он тупо уставился на ладонь, начисто лишившуюся большого пальца. Эккерт пошатнулся, словно вот-вот упадет в обморок, сделал несколько неверных шагов назад, окончательно потерял равновесие и рыбкой перелетел через планширь.

Стальной трос натянулся с резким, хлёстким щелчком. Раздались два приглушенных удара после чего эллинг[70] снова заполнил лишь ровный шум падающей воды.

Ассад услышал торопливый стук перекладин — Хелена быстро поднималась по строительным лесам. Еще через секунду она крепко вцепилась в его брючину.

— Ассад! — закричала она. — Живой?!

Она помогла ему нащупать ногой опору — прочный выступ планширя[71], — благодаря чему Ассад сумел оттолкнуться и плашмя рухнуть грудью на деревянный настил лесов.

— Не двигайся, — Хелена притянула к себе его покалеченную руку и с силой вдавила большой палец прямо в рану, пытаясь пережать бьющую фонтаном артерию. Свободной рукой она лихорадочно вытаскивала из кармана мобильный телефон.

Голова у Ассада кружилась всё сильнее, и зрелище внизу явно не способствовало улучшению самочувствия. Там, на тележке среди наваленной парусины, покоилась отрезанная стальным тросом голова Томми Эккерта — точно какое-то гротескное украшение, разложенное на тонкой оберточной бумаге. Широко распахнутые глаза покойного смотрели прямо на Ассада. В их застывшем блеске всё еще читалось немое раскаяние.

— Алло, Роза? — быстро заговорила в трубку Хелена. — Томми Эккерт мертв. Вызывай скорую. И криминалистов. Хумлебекская верфь, Хавневей, сразу за музеем «Луизиана».

Она прислушалась к ответу на том конце провода, кивнула и перевела взгляд на Ассада:

— Да, он цел. Я держу его.