Якоб

— Ставлю пятихатку, что этого типа арестуют и предъявят обвинение еще до конца выходных.

— Что, простите? — Якоб посмотрел на стоявшего рядом фотографа. Мужчина в пуховом жилете поверх куртки охотничьего стиля был типичным фрилансером-самоучкой из тех, кто преследует машины скорой помощи, когда те выезжают на вызов.

— Я про мужа. — Фотограф указал на свою камеру, оснащенную настолько мощным зум-объективом, что под него пришлось поставить специальный штатив-монопод. — Вон как убивается, совсем обезумел. Воет и рыдает. Спорим, это его рук дело? Люди в настоящем шоке обычно сидят как каменные первые часы. — Фотограф шумно шмыгнул носом. — Да, хочешь верь, хочешь нет, но таков мой опыт за двадцать лет в этом деле.

— Вот как. — Якоб посмотрел на полицейские машины перед краснокирпичным жилым комплексом. Невооруженным глазом разглядеть что-либо было невозможно — патрульные отогнали прессу подальше. Ему даже в голову не приходило, что у той толстухи из приемной могла быть семья. Муж. Или даже дети и домашние питомцы.

Милой она уж точно не была — взять хотя бы то, каким тоном она разговаривала с ним в «Харисе». После этой сцены у него не возникло ни малейших колебаний по поводу того, чтобы использовать ее в качестве своего орудия. Лоток с ее шприц-ручкой и иглами, ее имя, личный идентификационный номер и адрес стояли на виду в процедурном кабинете. Оружие преподнесли ему — пусть не на блюдечке с голубой каёмочкой, но в маленьком голубом пластиковом контейнере. В принципе, он мог выбрать любого другого пациента, главное, чтобы вина за смерть пала на Берга. Берг и его дело жизни должны быть уничтожены. И очень не хотелось бы, чтобы ответственность в итоге свалили на мужа.

Он покосился на фотографа, который снова припал глазом к видоискателю, мерно жуя никотиновую жвачку. На чехле его объектива заглавными буквами было выведено: «Последний папарацци Дании» — словно этим стоило гордиться. Наверняка его нанял таблоид «Госсип» или какая-нибудь другая газетенка, чьи тиражи и этические стандарты наперегонки стремились пробить очередное дно.

— Ну, давай поспорим, — согласился Якоб.

Фотограф азартно обернулся к нему:

— Да?

— Да. Я точно знаю, что муж тут совершенно ни при чем.

Фотограф прищурился:

— И откуда тебе это известно?

Якоб сделал театральную паузу:

— Мне слили информацию.

— Поделишься?

— Да не могу я. Особенно учитывая, насколько информирован мой источник. — Он провел двумя пальцами по губам, изображая закрывающуюся молнию.

Фотограф подошел к нему вплотную, обдав запахом мятной жвачки.

— Слушай, серьезно, забудь про спор. Я прямо сейчас выложу тебе две тысячи, если поделишься информацией. Мы ведь с тобой не конкуренты в этом смысле, верно? Ты пишешь статью, я делаю эксклюзивные снимки подозреваемого и продаю их твоей газете. Давай, черт возьми, это же чистый беспроигрышный вариант!

Якоб сделал вид, что раздумывает, и воровато огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто.

— Пять тысяч — и договорились.

Фотограф на секунду онемел от такой наглости, но затем сквозь зубы кивнул:

— Ладно. Но информация должна быть действительно стоящей, черт побери.

— Ладно, — тихо заговорил Якоб. — Мне сказали, что погибшая женщина была пациенткой «Хариса». Ну, помнишь ту частную клинику в Бловстрёде, вокруг которой было столько шума несколько лет назад? Ошибки врачей, разгневанные пациенты, смерть женщины после липосакции...

Фотограф закивал. На его лице появилось хищное выражение.

— По сведениям моих источников, она лечилась у самого владельца, Коре Берга, собственной персоной. — Якоб перешел на шепот. — Я слышал, доктор Берг сильно напортачил с дозировкой ее препаратов. — Он отступил на шаг назад, давая понять, что разговор окончен.

— Но откуда тебе это известно? Судмедэксперт ведь только-только уехала. — Глаза фотографа азартно блестели.

— Рот на замок. Больше ни слова. Дай-ка мне... — Не дожидаясь разрешения, он наклонился к объективу камеры над руками фотографа и припал глазом к видоискателю. Ему пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем картинка у подъезда Линетты Тюкиер стала четкой.

Он резко выпрямился. Плотный мужчина в гражданской одежде, со смуглой кожей и черно-серыми кудрями стоял и разговаривал с женщиной с темно-каштановыми волосами. Она стояла спиной к камере, но в личности этого крепкого мужчины сомнений не возникло. Он видел его в «Харисе», и тот мужчина тоже видел его.

Якоб достал из кармана визитку и протянул ее фотографу.

— Жду пять тысяч мобильным переводом до субботы.

Фотограф кивнул:

— Зуб даешь, что история верная? Если это правда, Коре Бергу и его клинике конец. Он больше никогда не сможет практиковать как врач.

— Верная, — подтвердил Якоб. — Поверь мне.