Леса уступили взгорью, шагать стало гораздо сложнее, а глаз радовался каждому листику. Покрытые мхами валуны, ущелья и мешанина из камней – вот где приходилось пробираться.

– Отсюда на запад час ходу. И на возвышении увидите каменный отвал. Это и есть начало их владений. Хочу ещё раз предостеречь: они непредсказуемы и неведомо, что ими движет. Далур, если ты решил идти к ним, прояви наивысшие внимательность и осторожность. Я бы предпочёл, чтобы вы всё-таки помогли мне.

– А ты что это… с нами не пойдёшь?

– Увы, нет. Я, знаешь ли, предпочитаю более осмысленное времяпрепровождение. Тем более я уже помог вам как мог, к тому же я не смогу быть вам полезным в вашем замысле. Каков толк от того, что я буду сидеть с вами за камнем и ждать Далура? Так что да, я сейчас уйду. Уверяю вас, исключительно ради пользы дела.

– Твоего или нашего?

– В конечном итоге – общего. Хотя понимаю, как велико искушение отнести его к сугубо моим корыстным интересам. Но вскоре вы увидите сами и убедитесь в том, что это полезно для общего дела.

– Мы пока ни на что не согласились. Когда у нас появилось общее дело?

– Всё зависит от точки зрения. Не думаю, что у вас сейчас есть время обсуждать это со мной. Вам пора. Кстати… – Он кривовато усмехнулся. – Завтра к закату по тракту в предгорья приедет обоз из пяти телег. На трёх установлены клетки. Обоз сопровождают десять человек. По пути их следования, чуть восточнее тракта, стоят лагерем ещё девять. И когда я сказал, что времени у вас нет, я нисколько не преувеличивал. Поторопитесь!

– Но как…

– Разведка всегда должна предшествовать большим делам. Я стараюсь знать, что происходит вокруг. У меня много глаз, Арди, и я вижу всеми. Считайте это очередной демонстрацией моих добрых намерений. Ну, не тяните время понапрасну. Я вас найду чуть позже. И если вы будете ещё живы, приготовьтесь ответить на моё предложение. – Флан повернулся на север и уверенно зашагал размашистой походкой по нагромождению камней, как по мощёной мостовой.

Над головой у отряда захлопали крылья ворона с одной лапкой.

– Он мне не нравится, – буркнул Молчун и приложился к бурдюку.

– Ты говорил уже. Я вообще не верю тем, у которых язык без костей. Но пока он нам не врал. Ни единого раза. – Арди задумчиво смотрела в спину удалявшегося мужчины.

– Но и не сказал ничего такого, чего мы не знали. Разве что подсказал, где именно был лагерь гоблинов, и теперь вот к кровобородам привёл. Но к кровобородам и тракт бы прекрасно привёл и без его трёпа. Ещё и ноги ломать по камням не пришлось бы.

– Но он заявил, когда до предгорий доберётся обоз.

– Да, а ещё двумя днями раньше это слышал Одир от Толса.

– А я ему верю. Мне кажется, он не врёт и правда хочет сделать что-то хорошее, – возразил Одир. – Да и тебе, Молчун, он предлагает помощь.

– Ваш монастырь стоял в стране цветочков сразу за пироговыми холмами? – Арди в недоумении уставилась на Одира. – Всякому встречному верить – так можно и голову до старости не доносить. Ты смотришь на мир слишком радужно.

– Пока это меня не подводило, Арди. И учить меня, как жить, не надо.

– Даже не пыталась. Взрослый дядя, сам решишь. Далур, а ты чего будто воды в рот набрал?

– А чего языками молоть? Нравится не нравится, верю не верю. Полдень миновал. Давайте уже, – проворчал дварф в бороду и зашагал.

* * *

Внутренне холодея, Далур шёл по тракту и старался придать походке уверенности. Когда он покинул отряд, Арди натягивала тетиву, а Одир – кольчугу. Дварф чувствовал затылком внимательные взгляды людей. Если на него нападут сразу – спутники помогут отбиться. Ну, по крайней мере, они об этом договорились. Если же нападут в деревне – одному камню известно, что с ним будет. Впрочем, они обещали попытаться его вытащить этим же утром, аккурат на рассвете. Вот только спокойнее не становилось. Сжав бороду в кулак, Далур несколько раз с силой дёрнул.

Держи топор крепкой рукой.

Бой – наш отец, а мать – скала…

Услышанные в далёком детстве слова, как всегда, немного успокаивали. Тёмные тучи висели в небе так низко, что казалось, давят на плечи – ещё чуть-чуть, и его размажет по старому тракту.

Невольно взгляд сместился на древние каменные плиты. Некогда они были идеально подогнаны друг к другу, но сейчас время нарушило плоскость. Приходилось поглядывать под ноги, чтобы не запнуться о выпирающий край и не растянуться во весь рост. Трава из стыков уже не лезла. Зелени вообще вокруг почти не осталось. Дварфа окружали лишь пустые скалистые склоны. И тракт упрямо полз вверх, вглубь негостеприимной пустоши.

Далур поднял глаза и вздрогнул. Рот пересох, а по спине привычно пробежал холодок. Вот и они. Этих троих спутники заприметили с невысокого холма перед тем, как разделиться. Три приземистые квадратные фигурки с луками и топорами шли по тракту вниз.

И вот он, Далур, стоит на древней дороге, а навстречу ему из-за очередного поворота показываются дварфы. Непонятные и оттого внушавшие ещё большее опасение. Конечно, его сразу заметили. Два лука перекочевали в руки, топор споро сорвался с пояса. Дварфы прибавили шагу. По мере приближения стало видно неопрятно разросшиеся в разные стороны бороды, шкуры на могучих плечах и обмотки на ногах вместо сапог.

Очень хотелось развернуться и побежать прочь. Или, наоборот, втянуть голову в плечи и замедлить шаг. Очень хотелось выхватить топор и броситься на них.

Хотелось хоть как-то действовать, а не плестись навстречу этим странным оборванцам и гадать, чего от них можно ожидать.

Но вместо этого он протянул перед собой пустые руки и продолжил идти вперёд с прежней скоростью. Трое приближались. Стало видно мрачные лица над тёмно-красными, почти бурыми, как запёкшаяся кровь, бородами. Открытые участки кожи покрывали какие-то тёмные пятна. Частично обритые головы двоих крутились по сторонам и обшаривали глазами скалы. Третий пристально смотрел на Далура. В сорока шагах от них дварф остановился и принялся ждать.

Тридцать шагов.

Остановились и лучники. Грубые стрелы из колчанов переместились на тетивы. Луки, сжатые в здоровенных кулаках, казались детскими игрушками из прутиков.

Десять шагов.

Остановился третий дварф. Топор в расслабленной руке повис вдоль бедра. Но от Далура не укрылись широко расставленные ноги и слегка повёрнутое к нему левым боком туловище. Тёмные пятна на коже оказались плохо сделанными выцветшими татуировками, и Далур с удивлением заметил, что остатки волос на голове незнакомца – русые. В отличие от тёмно-красной бороды. На лице двумя чёрными провалами выделялись ноздри изуродованного носа – кончик кто-то аккуратно отсёк.

– Кто ты такой и куда идёшь? – Язык дварфов всегда отличался гортанностью, но этот дварф говорил так, что было непонятно, речь это или рык. Низко и угрожающе.

И всё же Далур его понял. И одному камню ведомо, как приятно было услышать родной язык, пусть и от такой грязной образины. К тому же на него не напали сразу, с ним заговорили. Хороший знак.

– Я – Далур. Мой дом далеко на юго-восток от вашего места. Я – дварф с окраины Красных гор. Я… странствую. Слыхал, что в этих горах когда-то жил наш народ. Хотел проверить слух. Вижу, мне не соврали. – Далур напрягся, увидев, с каким интересом и жадностью стоявший напротив дварф осматривает его кольчугу и топор.

– Твоего народа здесь нет. Они там, где ты их оставил. Далеко отсюда, на юго-востоке, на окраине Красных гор. Здесь же горы кровобородов. – Он повёл перед собой топором. – И мы не рады чужакам. Зачем пришёл и чего хочешь?

– Хочу говорить с теми, кто здесь управляет. Я не чужак, я гость. Негоже гнать в шею гостя, пришедшего с миром. Я могу предложить вам торговлю. Я так и сказал старейшинам своего клана. Мол, найду их, и мы наладим торговлю! Наш народ всегда славился богатством и мастерством.

«У этих образин вряд ли получится что-то, кроме вшей, получить. Я бы таким топором, как у него, дрова рубить побрезговал. А он вона как сжимает, сотник на королевском смотре свою секиру с такой любовью не держит».

– Так ты, значит, торговец? – По лицу говорившего расползлось презрение.

– Прежде всего я воин.

Кровобород сплюнул себе под ноги.

– Ты, воин, так и топал по этой дороге?

Почему он спросил? Чем меньше вранья, тем меньше шансов попасться.

– Нет. Я шёл по лесам и лишь несколько вёрст как выбрался на тракт.

– Ну пойдём, Далур. Отведу тебя к вождю. Давай шагай впереди. – В глазах кровоборода застыла враждебность.

Вождю? У него что, мозги погнили? Старейшины, таны, короли. Но вожди… Полоумные оборванцы.

Выдохнув и решившись, Далур прошёл мимо своего собеседника и продолжил подниматься по склону. Когда вся троица оказалась у дварфа за спиной, он сглотнул и на секунду плотно закрыл глаза, борясь с подступавшей паникой.

Далур успел подумать, что, как только они войдут в поселение кровобородов, он будет полностью в их власти. Хотел было спросить, далеко ли, но от удара по затылку его бросило наземь. Сразу же последовал ещё один, и утоптанная тропа перед глазами растворилась в зыбкой темноте.

* * *

Далур очнулся от сильной боли в запястьях, и первое, что увидел, это как его сапоги носками чертят глубокую борозду в дорожной пыли. Руки были связаны за спиной, и его буквально волоком куда-то тащили. Когда Далур попытался дёрнуться, ему прилетела сильная оплеуха, от которой зазвенело в ушах и свет едва не потух снова.

– Торговец, рано ты оклемался. Усвой, идёшь смирно, молчишь. Если что-то можно, тебе скажут.

– Поня… – Далур не успел договорить, как его опять ударил невидимый ему кровобород.

– Идёшь смирно. Молчишь.

Проглотив обиду и едва уняв злость, Далур кивнул. Его резко дёрнули вверх. Охнув от боли в выкрученных суставах, дварф оказался на ногах, покачнулся, ловя равновесие, но тут же получил увесистый тычок в спину.

– Вперёд.

Далур подчинился. Он исподволь посмотрел на камни вдалеке, в надежде, что вот-вот оттуда выскочат его спутники, но увидел там лишь кровобородов. Стало страшно. Живы ли люди и что теперь будет с ним самим? Так глупо, сами пришли в ловушку.

Вскоре они поднялись на возвышенность. Ветер сразу же принялся трепать бороды всех четверых и играть верёвками и лентами на обвязках кровобородов. За каменным отвалом была почти ровная долина, в центре которой стояло небольшое поселение, окружённое частоколом из толстых брёвен, кое-где покрытых мхом.

«Они их руками сюда, что ли, из леса таскали?»

Вокруг не было ни одного дерева. Скальный кустарник – не в счёт.

У ворот на валуне сидел кровобород с накинутой на плечи шкурой и тёмно-красной бородой. Вооружён он был так же, как сопровождающие Далура, – луком и топором. Увидев незнакомца, вскочил на ноги и принялся с любопытством таращить глаза.

Одна из створок была открыта, будто вежливо приглашала войти. Этим приглашением Далур с удовольствием бы не пользовался, но выбора у него уже не осталось.

– Это кто с вами? – крикнул дварф у ворот, когда они чуть приблизились, но дварфы проигнорировали вопрос.

– Кого, спрашиваю, ведёте? – ещё раз спросил стражник, когда они с ним поравнялись.

– Странника. Чужака. Смотри по сторонам, Балнох, а он – не твоя забота, – походя бросил недавний собеседник Далура.

Стражник насупился, положил руку на топор, но спорить не стал, а сделал несколько шагов назад и привалился к валуну. Скучающий взгляд снова забегал по окрестностям.

Ворота оказались позади, и Далур наконец увидел перед собой поселение кровобородов. Его захлестнули смешанные чувства удивления, отвращения и любопытства.

Тут и там около крупных валунов кучковались домики, сложенные из камней разных размеров. Цепкий взгляд Далура приметил, что никакого раствора в строительстве не использовалось. Из швов сухой кладки торчали клочья мха, и лишь кое-где они были подмазаны глиной. Под самой кровлей чернели несколько маленьких отверстий для проветривания. Над крышами, сложенными из брёвен и накрытыми мхом, торчали дымоходы, тоже из камней, но скреплённые глиной.

В родных горах Далура так не строили уже тысячи лет. Даже временные стоянки на поверхности ставили куда аккуратнее и искуснее. Такая грубость и небрежность в работе просто не могла принадлежать дварфам.

Но принадлежала. Эти самые дварфы стояли вокруг и с враждебным любопытством смотрели на него. Мужчины, похоже, никогда не стригли и не чесали бороды, торчащие в разные стороны. Каждая выкрашена в тёмно-красный цвет, как у его конвоиров.

С изумлением Далур заметил, что здесь есть и женщины. Их волосы перекинуты через плечи вперёд и сплетены в косы, тоже окрашенные.

– Не стой. Идём. – Один из сопровождающих сильно толкнул Далура плечом.

«Каким камнем им по голове прилетело? Помнится, дома в тавернах над орками посмеивались, рассказывая об их поселениях. Видели бы они вот это убожество», – с горечью подумал Далур.

Не дожидаясь, пока его толкнут ещё раз, он двинулся следом, внимательно поглядывая по сторонам и прислушиваясь ко всему. Впрочем, как только они проходили мимо, разговоры смолкали, и местные лишь провожали их холодными тяжёлыми взглядами.

– Когда уже их заберут, придави их глыбой? Каждый день таскай им харчи, самим зимой жрать нечего. – Из-за очередного дома появились два дварфа с носилками, на которые были поставлены несколько котелков с варевом, исходящим паром, и лежала внушительная гора сухарей.

– Вот-вот уже. Вроде говорят, что через…

Шедший вторым дварф увидел Далура и, как и все до него, замолчал. Теперь он просто потрясённо и неприязненно смотрел на чужака.

«Через день! Через день их заберут! Селяне – здесь!»

– Ну! Шире шаг! – хмурясь, бросил дварф с изуродованным носом и замахнулся обухом топора.

И Далур ускорил шаг. Вскоре они очутились на большой площади, в центре которой находилось огромное кострище. За ним высился дом. Некогда он был сложен из хорошего тёсаного камня кем-то, кто прекрасно знал ремесло зодчего, но сейчас постройка наполовину развалилась. Обрушенную крышу кое-как залатали всё теми же брёвнами и мхом.

Подойдя к дому, конвоиры Далура остановились.

– Стой, – сказал безносый и, открыв тяжёлую дверь из расколотых брёвен, скрылся в темноте.

Далур оглянулся и понял, что многие из встреченных здесь дварфов, побросав свои дела, пришли сюда и столпились немного поодаль, продолжая сверлить его взглядами. Холод страха расползался по телу Далура.

Время потекло медленно.

Бревенчатая дверь с грохотом распахнулась, и из строения показался безносый. За ним чуть боком из темноты вынырнул ещё один дварф, подобных которому Далур ни разу не видел. На голову выше Далура. Поросшее короткими жёсткими волосами мускулистое тело походило на бочку, к которой зачем-то прикрутили брёвна, выдавая их за руки. Разделённая на две толстые косы красная борода тяжело вздрагивала в такт шагам. До блеска выскобленную лысую голову покрывали расплывшиеся татуировки. Он единственный носил сапоги. С удивлением Далур заметил поясную бляху со знакомой любому дварфу гравировкой. Покрытый рунами молот. Символ Мастеров над Руной.

– Вот он. Странник, торговец и, как он сказал, воин. – Безносый ткнул толстым грязным пальцем в сторону Далура и расхохотался.

– Я – Далур.

– Воин? – низким скрежещущим голосом переспросил обладатель двух кос.

Он неторопливо направился к Далуру, поймав его взгляд. В глазах надвигавшегося здоровяка невозможно было разобрать ничего, кроме заинтересованности и неприязни. В шаге от Далура он остановился и какое-то время сверлил его глазами.

Далур отчаянно боролся с желанием уткнуть взгляд в землю.

– Воин? – вновь спросил подошедший.

– Да, – выдавил Далур.

– Освободить руки.

Едва давление на запястьях пропало, кулак, готовый поспорить размерами и крепостью с дубовой пивной кружкой, мгновенно врезался Далуру в лицо. Перед глазами предстали камни, на которые закапала кровь из едва начавшего заживать рта.

Ещё через мгновение появились огромные сапоги – совсем недалеко от лица лежавшего Далура. Вокруг послышались смешки. Далур зажмурился, стараясь унять испуганно колотившееся сердце.

«Ну, пустая порода, всё. Один против племени».

– Торговец, – твёрдо проскрежетало сверху. – Хороший топор у торговца. Зачем ему такой?

Чьи-то руки сдёрнули с пояса топор.

Далур часто дышал. На глазах застыли слёзы злости и унижения. Сглотнув вязкую солёную слюну, он с силой оттолкнулся от земли и вскочил на ноги. Сгрудившиеся вокруг него дварфы смотрели с брезгливостью и усмешками. Безносый разглядывал топор и не обращал на Далура внимания.

«Твари вонючие. Хрен вы со мной так можете поступать».

Здоровяк всё так же стоял напротив и буравил глазами. Далур шагнул к нему и нанёс сильный удар в голову.

Соперник сделал полшага навстречу и чуть приподнял плечо, принимая на него удар. Почти одновременно с этим он снова впечатал кулак в лицо Далура. Тот пошатнулся, но его подхватили огромные руки противника. Через секунду рёбра взорвались болью, и Далур полетел на землю. Перед глазами предстало тяжёлое серое небо.

Сплюнув набежавшую в рот кровь, Далур медленно встал на ноги. Мир плыл и раскачивался пуще прежнего. Вокруг раздавались смешки, в него тыкали пальцами, а лица кривились от презрения. Неподвижным оставался лишь противник, до сих пор стоявший в нескольких шагах и спокойно смотревший на Далура. Собрав волю в кулак, Далур сделал обманный выпад правой рукой и попытался достать дварфа левой. Тот незаметно слегка переместился и выбросил свой громадный кулак навстречу.

Невероятной силы удар вновь бросил Далура на землю. Тяжёлое небо опять повисло перед глазами. Далур ещё раз попытался встать.

– Пыль, а не воин. Неумёха, но с духом. – На фоне неба появилось ненавистное лицо с бородой, заплетённой в две тугие косы. – Я Карагаз, вождь. Хочу послушать, зачем ты пришёл. Хорошо подумай, что будешь говорить, от этого зависит, что с тобой станет. Идём в дом.

Они переступили порог вдвоём. Даже безносый остался на площади. Проникавшего через маленькие окна света едва хватало, чтобы различать силуэты, но дварфам это никак не мешало. Далур встал у грубой скамьи, которая была не чем иным, как плоским камнем, водружённым на камни поменьше. Духота обернула Далура плотным одеялом, заставляя скучать по прохладе снаружи. В помещении пахло потом, нагретым камнем и мхом. На стол у дальней стены Карагаз поставил две глиняные кружки и откупорил кувшин. По помещению разлился кислый запах браги. На столе лежал длинный толстый кинжал.

Карагаз перехватил взгляд Далура и засмеялся:

– Попробуй. Наша «троллья пасть»[1] давно стоит без дела.

Под очередной смешок Далур сделал короткий шаг в сторону и принялся разглядывать жилище. Лежак из брёвен, заваленный шкурами, стол и две скамьи из камня. Каменная же печь с дымоходом. Проход в другую комнату завешен тряпкой.

С удивлением Далур уставился на старый, почти сгнивший, явно дварфийский щит, прислонённый к стене вблизи стола.

«Вождя зовут Карагаз. „Аз“ на конце его имени значит, что он старший в клане, его глава. В других семьях клана запрещено называть детей таким именем. Только сыновей главы клана. То есть безносый – сын вождя. И когда Карагаз умрёт, его сын станет вождём. Караг станет Карагазом».

– Я не разговариваю с лжецами и слабаками. – Карагаз направился к Далуру и протянул кружку. – Ты слабак, хоть и вышел из камня, но ты упёрт и разбудил моё любопытство. Пей и говори, зачем пришёл.

Далур сделал глоток и тут же скривился – напиток оказался крепким и обжёг разбитые губы. Если не обращать внимания на боль – не так плохо на вкус. Учитывая, кто им угощает.

Карагаз одним могучим глотком осушил свою кружку и шумно выдохнул:

– Ну!

– Я слыхал, что в этих горах жили дварфы.

– Ещё живём. Я перед тобой.

– Я хотел вас найти и выяснить, что стряслось. Говорят, последняя весть от вас была несколько веков назад.

– Это всё?

– Я думал, найдя вас, предложу торг. Кланы от этого богатеют.

– Твои торговцы не купят то, что мы предложим.

– Но ты да…

– Нет!

Повисло молчание. Далур набрался смелости и заговорил вновь:

– Ты вождь этих дварфов. Скажи, почему вы живёте на поверхности? Почему не ушли в недра горы? Или вы ушли оттуда?

Карагаз нахмурился, сделал шаг к Далуру, буквально нависнув над ним всей своей внушающей страх фигурой. Далур напрягся и немного отступил.

– Наконец-то ты спрашиваешь о том, о чём хочешь. Я отвечу, но только потому, что ты дварф. Будь ты человеком, я бы забил тебя до смерти и выбросил за частокол.

Карагаз развернулся и тяжёлой поступью медленно прошёл до скамьи и опустился на неё.

– Садись, Далур. Разговор не будет долгим, но что без толку стоять?

Помедлив, он начал:

– Я родился на поверхности. Здесь. Почти два века назад. Отец с матерью были уже стары. Чудо, что камень даровал им меня. Так что я всю свою жизнь живу под небом, а не под горой. Я был ещё безбородым ребёнком, когда отец взял с меня клятву не соваться в глубины горы, не пытаться вернуться в отчие чертоги.

– Почему?

– Слушай! – Карагаз с недовольным видом ткнул толстым пальцем в сторону Далура. – Он никогда не рассказывал. Просто говорил, что там смерть. Я поклялся, как он и требовал! Всё, что я знаю, – это что за полтора века до моего рождения весь мой клан, – он с трудом выдавил последнее слово, оно явно было для него непривычным, – навсегда ушёл из-под гор. И вот мы три с лишним века живём под небом.

– Твой отец был Рунобойцем?

– Как ты догадался? – Карагаз прищурился.

– Бляха на поясе. Бляхи с такой гравировкой носят только Рунобойцы, и далеко не младшие.

Карагаз опустил руку и неожиданно осторожно, с нежностью, дотронулся до бляхи.

– Да. Он был старшим Рунобойцем и последним выжившим во время побега. Мне было около пятидесяти, когда он умер. Совсем слюнявый щенок. Щебень. – Карагаз тяжело вздохнул. – Я держу слово. Теперь мы живём здесь и не пытаемся вернуться под гору.

– Где же вы берёте еду?

– Не твоё дело, Далур. – Карагаз сильно ударил кулаком по столу и вскочил. – Мы кровобороды, и мы не любим, когда к нам лезут. Я не прячу своего прошлого, но не позволю лезть в моё будущее! Нам нечем с тобой торговать. Я не расскажу тебе больше ничего. Я, кроме этого, ничего не знаю. Ты дварф. Поэтому ты ещё жив и не в клетке. Но я думаю, что именно там ты и окажешься.

– Я слышал, в трёх днях пути отсюда есть поселение людей. – Далур сделал вид, что не слышал угрозы. – Почему вы не торгуете с ними?

Карагаз, тяжело выдохнув, уселся обратно на скамью.

– Что мы им дадим? Это барахло из кричного железа? – Он отшвырнул кинжал со стола в сторону. – Я, будучи сопляком, видел у отца вещи нашего клана. Вещи, как твой топор. Как твоя… – он нахмурился, вспоминая слово, – кольчуга. – Его широкие плечи поникли. – Ты прав, Далур. Нам нужна еда. Мы промышляли охотой в горах, но в последние годы зверь почти ушёл. Охотиться в лесу слишком опасно. Проклятые гоблины нападают без разбора, как только видят нас. А их больше. Намного больше, да и в лесу им сподручнее, чем нам. Оленья туша ценой жизни нескольких дварфов – это чересчур дорого. А зелёных, сколько ни руби, всегда ещё десяток вылезет. Мы не можем уйти, Далур. Я в ответе за своё племя, я делаю всё, чтобы они жили. Мы торгуем. Последние девять лет мы ловим орков и обмениваем их на зерно и муку у пришлых людей. Ещё коренья собираем, уж не знаю, зачем они людям. Старый Морин попробовал сожрать варёный корень и умер ещё до темноты. Отрава. Несъедобный мусор.

– Но как они приходят сюда?

– Ногами, да по дороге! Их почему-то гобла не трогает. Я бы задушил каждого из них их же выпущенными кишками, но нам нужна еда. В этом году орки забрались совсем глубоко в горы. Обычно дерутся, как бешеные, а тут взяли и сгинули всем скопом. Ближе недельного перехода морд своих не кажут. Зимой нам приходится совсем туго. А с тем поселением людей мы не подружимся. Теперь точно, – неожиданно яростно произнёс он. – Да даже говорить с этими слабаками – ниже моей чести! Отец ещё тепло отзывался об их племени. Надо было раньше. Пошли как бараны… – Он осёкся, разжал кулаки и устало проговорил: – Уходи, Далур. Ты мне напомнил о том, как мы выглядели когда-то. Поэтому я тебе рассказал всё это. Поэтому ты уйдёшь живым. Сейчас же.

* * *

– Живой! – Арди вцепилась взглядом в разбитое лицо Далура. – Сбежал?

– Потолковал с вождём. Нрав у них – куда как крутоват. Признаться, я рад, что уцелел. Мы же договорились, что вы прикроете.

– Когда ты спустился на тропу, мы увидели большую группу кровобородов. Они были повсюду на скалах. И когда этот ударил тебя по затылку, мы не смогли никак помочь. Но мы хотели прокрасться за тобой в их деревню ночью, – чуть смущённо сказал Одир.

– Да, борода, мы бы тебя не бросили. Но хорошо, что оно вот так повернулось. Рассказывай!

– Там селяне, там. Но я их не видел.

– А откуда ты зн…

– А вот знаю! Слышал кое-что. – Далур, кривя лицо от боли и ощупывая языком разбитый рот, принялся рассказывать обо всём, что видел и слышал в деревне кровобородов.

– Так, значит, орков не наловили – за людей принялись? – Одир сердито свёл брови. – Надо в город отправить весть – пусть дружину шлют. Мерзость эту по скалам размажут.

– Быстро же ты в добренького играть перестал. Слыхал же: на зерно да муку меняют. Они просто жрать хотят. – Арди задумчиво крутила в руках камушек.

– И что с того? Теперь что угодно могут чинить? Зло в добром отношении не нуждается!

– Да я не про то. Вернёшься в монастырь – со своими братьями обсудишь добро, зло и, может, даже искупление. Мне-то по хрену кто добрый, а кто злой. Ты уж поверь на слово. За собой стараюсь больше смотреть, и то через раз получается. Я о другом сейчас. Они ждут, что те парни на телегах привезут зерно и муку. Потому что зима близка. Потому что жрать хотят все, и эти кровобороды – не исключение. И на еду они односельчан твоих и сменяют. Так вот, если телеги с едой к ним не доедут, то и селян они не отдадут. И держать их у себя будет, прямо скажем, незачем.

– Ты же слышала. – Далур вступил в разговор, шикая от боли и прижимая к заплывшему глазу холодную сталь топора. – Их десяток уже на телегах, да ещё эти хвосты Толса. Два десятка супротив четверых – такой расклад не по мне.

– Может, из Каменной Топи мужиков поднять? Там найдутся не робкого десятка. Да и охотники местные на меткость не жалуются, – предложил Одир, взволнованно прохаживаясь туда-сюда по каменистому пятачку.

– Одно дело – оленей всю жизнь стрелять, и совсем другое – в живого человека вогнать сталь, какой бы мразью он ни был. Разница есть, уж можешь поверить, – мрачно сказала Арди, но потом смягчилась. – К тому же слишком рискованно. Пахари на стражу полезут? С дубинками и граблями? Скольких их посекут? А их посекут, будь уверен. Добрые намерения и благое дело не защищают от железки в кишках. Они без доспехов, без выучки. Не, слишком рискованно. Да и не успеем мы поднять их и привести к тракту. Мы пока до Каменной Топи дойдём, обоз уже до кровобородов докатится.

– Значит, мы можем на обратном пути засаду поставить. Дорога тут одна, точно не промахнёмся. И внезапность – она всегда сподручна, когда на твоей стороне, – не унимался Одир. – Вчетвером-то мы не справимся. Ну никак! Хорошо, если в тех клетках сами поедем, а не ворон кормить останемся. Но не отпускать же их с людьми на все четыре стороны.

– Этого я не говорила.

– А что мы скажем кровобородам? – встрял Далур. – Мол, не доехала вам кормёжка на зиму, будьте добры, отпустите всех, кого нахватали? – Он с сомнением покачал головой. – Боюсь, их могут с обрыва поспускать. И харчи переводить не придётся, и концы, как говорится, в разлом. Нрав больно крут.

– Не знаю. Надо тебе их как-то уговаривать. Обещать припасы… Да хоть из Каменной Топи им привезти.

– Там столько не будет. – Одир недовольно фыркнул. – Эту мразь ещё кормить. Самим бы хватило до следующего года.

– Ну если не договариваться – точно хватит. На двадцать ртов меньше кормить придётся, – огрызнулась Арди. – К тому же я говорю «пообещать», а не «выгребать амбары». Чуешь разницу?

– Чую. Врать безголовым животным – плохая затея.

– Зато это даст время.

– Что толку?

– А ты подумай, может…

– Тихо! – впервые с прихода Далура заговорил Молчун, встав между спорившими. – Есть идея. Слушайте.

* * *

По погружавшемуся в темноту лесу глухо разлетались звуки ударов топора о дерево. Меж ветвей и листвы кое-где проглядывали длинные и острые лучи заходящего солнца, багровым пятном сползавшего за топь. Чистый прохладный воздух дурманил и дразнил ароматами хвои, земли и осеннего увядания. Хотелось вдыхать его раз за разом, снова и снова, пока не закружится голова. Чуть зашуршала трава, её стебли настойчиво лезли в лицо и щекотали.

– А если не встанут? Вот остерегутся и не останутся? Если назад повернут? – взволнованно шептал Одир. – Ну или эти не придут…

– Нам же лучше, если повернут. Но за повороты звонкой монетой не платят. А за рабов – вполне. Особенно выгодно, когда их на зерно меняешь. В общем, думаю, встанут как миленькие. Молчун, сколько вы с Далуром подарков оставили? – Арди перевела взгляд на залёгшего рядом мужчину.

– Достаточно.

– Ну так сколько?

– Меня спросила бы. От этого хрен дождёшься нормального объяснения, – прозвучал голос Далура из высокой травы. – Мы, честно говоря, оставили немного. Тут лес старый и совсем близко к тракту подобрался. Ветровальных деревьев – что блох на шелудивом псе. И без нашей помощи им работы хватит. Но мы кое-что тоже сделали.

– Да уж. Объяснил так объяснил. Кстати, давно ли ты в лесах стал разбираться, Далур? – насмешливо спросила Арди.

– С вами станешь… Сам скоро деревом обернусь – столько меж них шарахаться, – проворчал дварф и сразу добавил: – Молчун сказал. Единственное, что сказал за столько часов. Там каждые полверсты – по стволу лежит. Где-то можно обогнуть, но придётся по крутой обочине как-то объезд ладить. Ну а где – только рубить.

– Прямо все ветровальные? Топором нигде не работал? Поймут же сразу!

– Не учи. Свой котелок варит.

– Интересно, сколько они хотят сегодня ещё протопать? Стемнеет скоро. – Одир бросил взгляд на тускнеющее небо.

– Сходи спроси… Немного, думается мне. На следующей версте их ещё два завала ждёт. Один основательный такой. Ставлю золотой против драного башмака, что они уже подустали топорами махать.

– О! Затихли. – Одир поднял палец. – Дорубили наконец.

– Значит, и нам пора затихнуть. Ждём. – Арди надвинула поглубже капюшон с приколотыми листьями.

Тракт проходил по низу теснины между оплывшими, пологими склонами, густо поросшими невысоким кустарником. Далур с Одиром залегли на самом верху в траве, лишь краем глаза выглядывая из-за тёмно-зелёных, уже начавших жухнуть стеблей. Арди и Молчун куда-то скользнули ужами, да так, что и травы примятой не оставили.

Потянулись минуты.

В вечерней тишине стал слышен отдалённый стук многих копыт и грохот колёс по старым неровным камням. Спустя ещё некоторое время к ним добавились невнятные голоса.

Наконец из-за поворота перед тесниной появился всадник и остановил коня. Животное устало топталось на месте, а всадник утирал пот.

– Вот и они! – прошептал Далур, вжимаясь в землю, несмотря на то, что всадник был далеко и никак не мог его заметить.

– Вижу. Тихо, – коротко бросил Одир.

– Стой! – донёсся издали окрик, и всадник, развернув коня, скрылся за поворотом.

Вскоре он вернулся с ещё одним человеком, и теперь они вместе оглядывали теснину и о чём-то говорили. Пришедший вторым устало махнул рукой и направился обратно к обозу. Всадник остался на месте и с подозрением изучал склоны теснины.

Вскоре из-за поворота показалась телега, за ней ещё. И ещё. Всего пять. На них сидели люди. Тут и там вразнобой ехали всадники. В итоге – десять, если считать того, в голове отряда.

Грохот колёс по древним плитам нарастал. Он почти оглушал в царившей тишине и покое. Фигурки людей и очертания телег стремительно росли, и вот уже можно было различить лица и детали одежды.

– Толс! Вон он, третий слева, на пегой кляче, – горячо зашептал Далур, сильно толкая Одира в плечо. – И остальные стражнички пожаловали, видишь?!

– Ш-ш-ш. Услышат, – едва слышно ответил Одир, выразительно выкатывая глаза.

Далур прикусил завязку плаща и снова принялся разглядывать обоз глазом, не заплывшим фиолетовым пузырём.

В конце концов голова обоза поравнялась с зарослями, приютившими залёгший отряд. На больших телегах расположились клетки из тонких прутьев, на каждой имелась одна-единственная дверь, на которой висел массивный замок. Внутри клеток стояли во множестве ящики, бочки, лежали мешки, кое-где накрытые парусиной.

В первой телеге лежал человек и, несмотря на тёплую погоду, кутался в шерстяной плащ. Ещё один поил его из бурдюка. Под грязной одеждой воинов проглядывали кольчуги.

Тот самый всадник, которого они увидели первым, продолжал недоверчиво оглядывать склоны теснины. Его глаза скользнули вверх, к месту, где лежали Далур и Одир. Ещё ближе. И ещё. Далур напрягся всем телом, будто окаменел. Сейчас он мог твёрдостью поспорить с дубовым поленом. Рука судорожно стискивала топорище. Голова по самые уши вжалась в плечи.

Взгляд всадника проскользил чуть выше и упёрся прямо в открытый глаз дварфа. Сердце пропустило несколько ударов, а на теле выступила испарина.

Спустя мгновение взгляд заскользил дальше.

– Да брось, Сагри, здесь нет никого. Разбойник тут с голоду помрёт, если раньше с тоски не окочурится. Разве что волк какой или олень встретится. Ну или кровобород.

– Уж лучше все волки сразу, чем эти… У меня мурашки – отсюда, – всадник ткнул пальцем себе в шею, – и до приезда домой от этих недомерков.

– При них не ляпни.

– Не поймут же ничего. Интересно, портки хоть скидывают перед тем, как… Ну ты понял. Или прям так, в них валят. – Он осклабился своей шутке.

– Не скажи. Карагаз этот, говорят, по-нашему может. Не шибко, но тебя бы понял. А чтобы объяснить тебе, в чём ты неправ, ему и говорить бы не пришлось. Вон, один из Толсовых не даст соврать! А, подтвердишь?

Голова обоза проехала чуть дальше, и слов уже было не разобрать. Постепенно мимо прогрохотали последние две телеги, и обоз стал удаляться.

Сзади Далура что-то негромко зашелестело, и рядом появилась Арди.

– Молчун решил проводить их до следующего дерева. Топайте к следующей точке и там ждите, толку от вас в лесу всё равно немного. Только тихо и аккуратно. Я пока пойду на ту сторону. Действуем по плану. Если они дальше двинутся, вы тоже пойдёте на следующую. В случае чего мы вас найдём. Ну если вы в лесу совсем не заплутаете, так что внимательно смотрите, куда идёте. – И Арди, оглядевшись и что-то буркнув под нос, растворилась в листве.

– Ну погнали. Тут рядышком совсем. – Одир встал и, тихо шурша травой и похрустывая сухими листьями, осторожно зашагал от дороги в глубь леса.

Далур с ненавистью посмотрел на деревья и побрёл за ним.

Впрочем, идти было действительно недалеко, и вскоре они уселись в условленном месте и принялись ждать.

Одир лишь успел сменить повязку на ухе Далура, когда появился Молчун.

– Всё. Встали.