Заходящее солнце скромно выглядывало из-за спин в попытке хоть что-то выхватить в угрожающем мраке проёма врат, осветить древние камни и вдохнуть в них немного жизни.
– Ну вот и дотопали. Конец тракту, – прогудел Далур с благоговением. – Вход в гору, в дом моего народа. Конец пути на земле. Солнца больше не будет.
Ущелье, ведущее из долины, перекрывала крепость из хорошо подогнанного тёсаного камня, густо заросшего мхом. Меж толстых зубьев, венчавших стены, и в провалах бойниц башен играл вечный и невидимый хозяин горных долин – ветер.
– Поразительно. От кого они хотели отбиваться? От драконов? От Держателей Мира? Не могу представить себе армию, которой под силу взять штурмом такое. – Одир восторженно разглядывал укрепления. – В Лесном Пределе шалаш, а не замок, в сравнении с этим…
– Штурмом дварфийские крепости не берут. Осадой тоже, – не скрывая гордости, веско сказал Далур. – В наши цитадели ведёт множество ходов, лазов и пещер. Припасы всегда поступают, как и бойцы на смену павшим. Ну если только эта крепость не осталась последней на захваченной земле. Наши бастионы пасуют лишь перед сильной магией. И перед предателями. Хотя отсюда не видать, там есть ещё одно кольцо стен. Боевые машины на башнях и полным-полно подарков захватчикам. В общем, прорванное первое кольцо ещё ничего не значит.
– Но крепость мертва, – не обращаясь ни к кому, пробормотала Арди.
– Вот я и говорю, виной всему может быть только магия. Со слов Флана, так оно и выходит. Единственная сила, с которой дварфийскому топору не совладать, – печально вздохнул Далур.
– Что нас там ждёт?
– Это наземная часть. Тут – немногое. За первой стеной – обычно пустое место. Ярмарку провести там или празднество какое. Оно до второй стены. Её ставят под уже сомкнувшимися стенами ущелья, чтобы сверху нельзя было напакостить. За второй стеной – склады, казарма стражи, кухня, арсенал и тому подобное. А вот после всего этого – вход в Гостевой Чертог. Там останавливаются те, кто решил посетить нас и кого пустили: торговцы, послы и прочие. Дальше не дварфу хода нет. Только самым важным гостям отдельным тоннелем в Зал Клана. Для остальных Гостевой Чертог – это черта, которую не перейти.
– Значит, нам свезло? Увидим недоступное другим! – отозвалась Арди.
– Не знаю, есть там ещё что-то, на что можно глядеть. – Далур указал толстым пальцем на лежащую на земле воротину. – Но вход открыт.
Молчун, не проронив ни единого слова, уверенно пошёл к воротам. Остальные заторопились следом.
– Гостевой Чертог уже под землёй? Ну, в смысле, там темно?
– Днём – сумрак. Вырубленные окна и ещё кое-какие хитрости дают чуть света. Ночью – сама понимаешь. Так было у меня дома. Но нам свет сильно не нужен, а для гостей есть факелы и Каменные Слёзы.
– Что это?
– Прозрачные кристаллы. Руны заставляют их светиться. Не думаю, что они ещё живы. Так что вас ждут факелы и мои подсказки.
Ветер безумно выл на древних стенах, стараясь прогнать незваных гостей, бесцеремонно мешавших его играм. Стена росла, угрожающе нависая над ними, и вскоре они миновали лежавшую на земле воротину. Все четверо, опасливо ступая, вошли в чёрный зев врат крепости. Сразу за ними оказалось пустое стиснутое меж двух толстенных стен пространство. В бойницах наверху проглядывались крупицы света и виднелись желоба, назначение коих угадать было нетрудно: лить кипящее масло на головы штурмующих.
– Проклятый ветер! Чтоб ему! Воет как перепивший сумасшедший. Даже жутко как-то становится в таком месте да с такими звуками. – Голос Арди взлетел под потолок и эхом вернулся обратно.
– Горы. Привыкай.
– А ты, смотрю, Далур, не особенно волнуешься под землю-то переться невесть к кому?
– А с чего? Я-то домой иду. Утраченный дом моего народа, как ни крути. Да и камень милее неба. Хотя признаю: оно прекрасно. Особенно ночью или в бурю…
– Ого. Дварф-то наш – тонкая натура. К прекрасному тяготеет, – хохотнула Арди, но сразу же осеклась. – Ладно, шутки шутками, но мы не на прогулке.
Молчун лишь хмыкнул.
– Стены всё ещё выглядят крепкими… Я не могу найти места, где был бы нужен ремонт кладки. Поразительно, – едва слышно бормотал Одир, крутя головой.
Выход из неуютной каменной кишки перекрывала проржавевшая решётка, на удачу поднятая кем-то столетия назад да так и оставшаяся приоткрытой.
За первой стеной весь двор был заставлен каменными ларцами. Повсюду на замшелых плитах желтели кости вперемешку с ржавым металлом, в котором лишь по очертаниям угадывалось оружие.
– Похоже, тут была ярмарка. – Далур поднял крышку одного из ларцов, который оказался заполненным неоднородной пылью.
– И бой. – Молчун носком сапога аккуратно перевернул проломленный череп.
– Этот череп явно дварфийский. – Одир сел возле большой кучи костей. – А вон тот – уже нет. Человеческий.
– Точно ярмарка!
– А вот этот не знаю чей…
– Орочий! – Далуру хватило одного короткого взгляда.
Руки потянулись к оружию. Но врагов вокруг не было. Лишь ветер посылал им свои проклятия.
– Костям очень много лет. Хотя эти орочьи вроде свежее. – Далур внимательно разглядывал череп с расколотой надбровной дугой.
– Это ты как понял?
– Мне так кажется. – Далур немного смутился. – Да и что делать оркам на нашей ярмарке, а? Скорее всего, они пришли позже, когда здесь уже не было рук, готовых вбить в их зелёные головы добрую дварфийскую сталь.
– Ну раз кажется… Только кто тогда ему голову раздолбал?
– Да я-то почём знаю? Я что, всё на свете должен ведать? Может, ещё орки были тут, и они передрались.
– Может…
– Вторые ворота тоже настежь. Ну, давайте уже? – Арди было неуютно, она тревожно вертела головой. – Мы пришли сюда не для того, чтобы на старые кости смотреть. Давайте что-то свежее найдём.
Постройки во внутреннем дворе сохранились хуже стены и врат. Крыши прогнили и частично обрушились, разбросав вокруг обломки черепицы. Перекрытия обвалились и рассыпались в пыль под бременем лет. Кое-где стены старых зданий не устояли и теперь лежали на грязной мощёной площади, обнажая мёртвое и серое нутро строений.
Костей стало меньше, но всё-таки время от времени глаза натыкались на грязно-жёлтый остов, щерящийся зубами.
Холодом в спину Далуру упёрся осуждающий взгляд, который дварф мгновенно узнал.
– Пришли, – еле слышно прошептал Далур, но на пустой площади его слова прозвучали почти криком.
– Что? – встрепенулась Арди.
– Говорю, пошли. Вон за той развалиной, кажись, ещё ворота торчат. Если тут всё как у нас – они и должны вести в Гостевой Чертог.
Осторожно ступая, боясь потревожить древние кости, они медленно добрели до третьих распахнутых настежь ворот, прилаженных на входе в пещеру. Молчун достал огниво и факел.
– Пока всё будет просто. По главному тоннелю – до Гостевого Чертога. Он должен быть недалеко. В боковые сходы не поворачиваем! Их, скорее всего, полным-полно, и заблудиться можно запросто. Особенно вам, в темноте. Умеет кто под землёй ходить?
Неуверенные взгляды и отрицательные покачивания головой.
– Значит, слушаем меня. Нас ждёт темнота. Полная и беспросветная. Поэтому факелы стараемся экономить. Тишина. Тяжёлая, сводящая с ума тишина. Но пока нас четверо, это нестрашно. Да и на ходу хоть сапоги скрипят да кольчуга звякает. А вот у одиночек, особо на привале или ночёвке, и ум за разум заходил, бывало…
– Хоть что-то хорошее. Головой не тронемся, пока вместе, – кисло улыбнулась Арди.
– Ага, кровобородов вспомни. Думается, не от темноты они… – начал было Одир.
– Я буду объявлять привалы, – перебил Далур, не обращая внимания на разговоры. – Я привычный к течению времени под землёй, а вот вы и не поймёте, одна ночь прошла или три дня. Гора легко убьёт неумеху. Измотает, сведёт с ума и загонит в пещеру, где истощённый бедняга, не заметив расщелину, улетит на камни далеко внизу. Или навсегда заблудится в тёмном чреве горы.
– На хрен вы здесь живёте? – искренне удивилась Арди. – Затхлый воздух и пыль. Это если про обвалы ещё не вспоминать.
– Здесь наше богатство. Здесь мы становимся сильными. Становимся собой. Тут дом, Арди. Гора породила нас и проверяет, насколько крепки её дети. Она давит тебя. Если ты дал трещину – тебе не место в клане. Ты не дварф. Ты – брак, сломанная заготовка, которой уже никогда не стать предметом гордости своего народа. – Низкий голос дварфа садился ещё больше, а могучие плечи ссутулились.
Молчун с силой хлопнул того по крепкой спине и ободряюще улыбнулся:
– Пора. Факел горит, и время выходит. Нам без тебя не справиться. И, Далур, я горд тем, что знаком с тобой. Вина, она как ржа: со временем сожрёт даже самый толстый металл. Подумай. – Он ещё раз сильно хлопнул дварфа по спине и шагнул в тёмный коридор, расселяя по стенам пляшущие тени от факела.
Коридор тянулся бесконечно. Узкие ответвления сменяли друг друга, но отряд не сходил с широкого, удобного и немного изгибавшегося прохода. Украшенные искусной резьбой каменные стены потрескались и сплошь заросли тёмно-зелёным, почти чёрным, мхом. Он сжирал тусклые отблески света от единственного факела и впитывал эхо шагов.
– Стоп! – Далур выхватил боевой топор и встал как вкопанный, уставившись в темноту впереди. – Там кто-то сидит на полу.
Оружие в один миг выхватили и остальные.
– Он свежее, чем прочие, – негромко бросил через плечо подошедший ближе Далур. – Смотрите.
Свет факела дотянулся до застывшей на полу сгорбленной фигуры. На полу сидел мертвец. В ещё не истлевшей одежде он, отвернувшись, смотрел куда-то вглубь тоннеля. Обтянутая тонкой жёлтой кожей высохшая рука сжимала рукоять кинжала, пробившего на животе звенья кольчуги.
– Одежда цела, костяк не развалился. Сталь ещё ничего, не совсем труха. – Далур бесцеремонно потянул за кольчужный рукав, разглядывая доспех.
Труп опрокинулся, и обрамлённый грязной паутиной волос череп звонко ударился о камень.
– Это человек, и он намного моложе тех костяков во дворе.
– Но он же мёртв, так? Чего нам его опасаться? Ходили сюда какие-то люди, и кто-то его прирезал. Бывает. Да и давно это было. Они, наверное, своей смертью успели помереть, те, кто тут ошивался. – Арди безразлично смотрела на останки.
– Угу. Скорее всего. Но мне решительно не нравится, что здесь проходной двор. Сначала орки, теперь вот этот, – буркнул в бороду Далур.
– Так хозяев не было не один век. Удивительно ли? – Одир внимательно разглядывал кожаную вставку на окольчуженном плече. Но та была заплесневелой и твёрдой, как камень. – Нет, не разобрать нашивки.
Далур уверенно приблизился к каменной табличке на стене и принялся метательным топором счищать с неё мох. По тоннелю расползся кислый запах, от которого запершило в горле. На срезах проступили ярко-изумрудные пятна.
– Почти пришли. Ещё чуть-чуть, и мы в Чертоге. Ясно сказано, что трактир через версту. Его обычно ставят на самом входе.
– Жаль, дварфийского пивка не отведать в этот раз, – широко улыбнулась Арди.
– Да, жаль, – серьёзно сказал Далур и шагнул в темноту. – Но там мы отдохнём.
Трактир уцелел. Перепутать его с чем-то ещё было трудно – перед входом красовалась огромная пивная бочка, вырезанная из цельного валуна. Как и всё здесь, её круглые бока чернели густым ковром мха.
Внутри царили полнейший разгром и запустение. Разбросанные по полу осколки глиняной посуды перемешивались с костями и побуревшим железом. Огромные пивные бочки у стойки сгнили, от них остались лишь подставки и кольца, и теперь они ржавыми пауками замерли вдоль стены. В остальном всё было почти в порядке. Каменные колонны и столешницы совсем не заметили веков запустения. Пыль плотным серым покровом легла на все горизонтальные поверхности. Ступени, выдолбленные прямо в теле горы, спускались к стойке, на которой одиноко стоял целый кувшин и лежала горстка позеленевших монет.
– Не очень уютно. И опять всё в старых костях. – Одир спустился в трактирный зал вслед за Молчуном и закрутил головой. – Я бы поискал другое место, конечно…
– Здесь должны быть комнаты для постояльцев. Там наверняка почище. – Далур сжал в кулаке бороду и сильно дёрнул. – Почему везде кости? Кто их убил?
– Может, друг друга? – Арди неопределённо указала рукой в зал. – Смотрите, оружия почти нет. Выглядит как обычная кабацкая драка.
– Только почему-то до смерти, – пробормотал Далур и спустился в зал.
Комнаты нашлись. Небольшие закутки в задней части трактира. Целыми оставались только каменные части интерьера, остальное давно сгнило. Но нигде не было груд костей и проломленных черепов. Из углов не скалилась смерть, хотя её присутствие ощущалось вязким холодом по коже.
– Это лучшее, что нам сегодня могут предложить. – Далур с горечью осматривался. – Располагайтесь. Добро пожаловать.
Никто не обрадовался, но особо и не возражал. Надежды найти место получше, или хотя бы такое же, не было.
Далур достал колбу с остро пахнущим зельем, плоский камень и кожаный футляр с инструментами. Расположившись на сохранившейся столешнице, он принялся аккуратно выцарапывать что-то на камне, изредка капая из стеклянного флакона на проступавшую чуть светившуюся руну.
Наконец работа была закончена, и тёплый жёлтый свет залил холодный каменный мешок, в котором они сидели.
– Как потухнет, пойдём дальше. Долго она не протянет, но передохнуть успеем.
– Что это за руна? – Арди с любопытством взяла камень в руку, аккуратно касаясь пальцем светящихся контуров. На ощупь они были тёплыми.
– Это не руна. Вернее, неправильная руна Очага. Брак, под стать мастеру. – Далур затравленно оглянулся, опустил глаза и негромко добавил: – Я пойду в главный зал. Осмотрюсь внимательно, может увижу чего.
– Помощь нужна? – спросила Арди.
– Нет.
– Ты уверен? – Молчун недоверчиво посмотрел на дварфа.
Далур промолчал и тяжёлым шагом покинул комнату.
Молчун встал было, чтобы последовать за дварфом:
– Опять его накрыло.
– Дай ему побыть одному. Если что, мы здесь, совсем рядом, – мягко остановил его Одир. – Да и ему тяжелее, чем нам, видеть дварфийский чертог в таком состоянии.
– Сочувствую, если ему ещё тяжелее. Тут как будто сам воздух из тебя жизнь тянет. – Арди поёжилась. – То ещё местечко. Пустота, пыль и смерть. Эхо ещё это. Словно передразнивает…
– Ты с Молчуна бери пример. Его вот никто не дразнит, – попытался пошутить Одир, но никто не улыбнулся. – Я попробую подремать. Толку глаза таращить. – Воин подложил под голову заплечный мешок, улёгся на плащ и вскоре размеренно засопел.
– Посмотри, пожалуйста, что со щекой. – Молчун взял руну и подошёл к Арди. – Чешется, дрянь.
Девушка осторожно размотала повязку и пальцами, едва касаясь, скользнула по неровному ковру шрамов на голове Молчуна. Мимо уродливого пенька с отверстием в середине – всего, что осталось от уха, – к широкому и длинному струпу на щеке.
– Уже не пухнет. Рана чистая, гноя нет. Далур отлично поработал. Его с такими руками в любом городе боготворили бы, да ещё и дрались за право называть лекарем своей гильдии.
– Почему ты всё-таки согласилась пойти, а, Мэва? – неожиданно спросил Молчун и посмотрел на Арди в упор.
В глазах девушки поочерёдно мелькнула злость, недоумение и недоверие, она невольно сделала шаг назад, а рука потянулась к кинжалу, но почти сразу замерла.
– Тебе бы тоже поспать, Молчун. Я – Арди, помнишь? – язвительно проговорила девушка, расслабившись.
– Брось. В твоих глазах всё читается.
– Не понимаю, о чём ты.
– Я не осуждаю. Мне просто интересно.
– Мне вот тоже интересно, о чём ты. Очень.
– Когда я упомянул Левнар, я видел, как ты поменялась в лице. Это очень далеко отсюда, и ты надеялась, что здесь о нём не заговорят. Потом, когда про него обмолвился Флан, ты вновь поменялась в лице. Этот твой вечный платок на шее. Что под ним? Думаю, там приметный такой шрам.
Арди выжидающе смотрела на мужчину и молчала.
– Твои слова. Про одну ветку и прочее. Я слышал об общительной девушке со шрамом на шее, которая в трактирах разговаривала с торговцами из караванов, а вскоре большинство из них грабили на лесных дорогах. Девушка по имени Мэва, родом из окрестностей Левнара. Лживая сука, пудрившая мозги торговцам и охране, а потом вместе с подельниками потрошившая их добро.
– Ты сегодня очень разговорчив, Молчун. Я бы сказала, слишком.
– Я презираю разбойников. Но ты… Почему?
– Потому что хреново разбираешься в людях?
– Я и не хочу в них разбираться. Я уверен, что Мэва – это ты. Но её поступки не вяжутся с твоими. Повторюсь, мне интересно, почему ты здесь, да ещё и забесплатно.
– Ну а ты? – Арди проигнорировала вопрос и уставилась на Молчуна.
– Да всё просто. Про семью ты уже знаешь. Мой учитель тоже вскорости умер. Он успел меня кое-чему научить и стать для меня близким.
– Опять разбойники или солдатня?
– Время. Больше я не хочу сидеть на одном месте. Нужно идти, постоянно что-то делать. Я говорю: всё просто. Ну а ты, Мэва?
Арди тяжело вздохнула и опустила глаза.
Немного помолчав, она вновь посмотрела на мужчину и сказала:
– Молчун, слушай внимательно, я не буду повторять, если не поймёшь сразу. Я – Арди. Точка. Если какая-то там Мэва когда-то и была, то она мертва. Банду Флемета Зуба повесили в тёмном глухом лесу, куда они сами так самозабвенно лезли. Мэва умерла ещё раньше, умерла вместе со всеми своими поступками, мыслями и мешком говна, который она за собой с упоением таскала. Арди вышла из того леса. Я – Арди. Ты меня знаешь. Второй шанс… Я его не заслужила. Но я его получила и очень стараюсь не просрать. Та история в Левнаре произошла слишком давно и слишком далеко отсюда, чтобы об этом говорить. Мир действительно очень маленький, я и не думала, что настолько. Молчун, пожалуйста, запомни моё имя и впредь обращайся по нему. Договорились?
Молчун хмыкнул, кивнул и, устроившись поудобнее, закрыл глаза.
Далур сидел в трактирном зале, посреди царства тишины и смерти, в окружении останков. Тоска и тревога каменной плитой придавили дварфа. Его губы что-то беззвучно шептали, время от времени он затравленно озирался по сторонам, но взгляд неизменно натыкался на пустоту.
– Ганур? Уходи! Ничего не исправить, – неожиданно громко произнёс Далур и сам испугался звука собственного голоса.
Голова упала в большие ладони, и те с силой её стиснули. Тело стало раскачиваться взад-вперёд, скребя кольчугой о холодный и грязный пол.
Они снова пришли. Призраки прошлого, невидимые и озлобленные, как всегда, они стояли за его спиной, сверля дварфа мёртвыми глазами.
«Я не могу тут быть. И не хочу! Я не справлюсь! У воина всегда есть выбор, у меня его нет и никогда не было. Потому что я – пустая порода, Далур-тряпка. Я – брак и позор своего народа. Сломанная заготовка».
Внутренний голос Далура превратился в голос Карагаза. Десятки дварфийских голосов из прошлого вторили ему, перебивали его, ругали и разочарованно вздыхали.
– Трус! – как всегда низко и словно вибрируя, прозвучал голос брата Далура.
– Позор! – в ту же секунду отозвался мягкий и вкрадчивый голос Пузатого Хнори.
– Из-за тебя, выродок, сегодня погибли честные дварфы. Настоящие дварфы, они отдали жизнь, выполняя свою работу! – рассерженным ульем продолжал гудеть брат.
– Ты не должен дышать! Повесить эту мразь! – пророкотал кто-то, кого Далур уже не мог вспомнить.
– Мокрой глине не место среди детей камня! – с презрением чеканил слова его учитель, Рунобоец. Дварф, который научил Далура всему и стал ему примером.
Голосов становилось всё больше, злых и насмешливых. Далур не мог вспомнить, где он их слышал и слышал ли вообще. Они словно обвалом накрыли Далура, не давая ни вдохнуть пыльный затхлый воздух, ни шевельнуться.
– Ты привёл сюда людей. Они в нашем царстве, и ты хочешь провести их дальше Гостевого Чертога. Далур-предатель, ты никогда не был одним из нас и никогда не сможешь быть, – злобно шипело в его голове.
– Нельзя, чтобы они тревожили прах предков. Уведи их отсюда, Далур-человечий-пёс.
– Им здесь не рады. Прогони их.
– Далур-тряпка.
– Отговори их соваться в недра горы. Там им нет места.
– Это Чертог дварфов.
– Пусть уйдут!
– Трус!
– Этот чертог для мёртвых.
– Нет места живым!
– Убей их!
Голоса накатывали волнами и окутывали потяжелевшую, стиснутую руками голову. Их уже почти невозможно было различить, лишь холодная ярость и презрение переполняли дварфа.
С трудом Далур протолкнул плотный и густой воздух в застывшие лёгкие и с силой ударил себя огромным кулаком в лоб. С губ сорвался негромкий то ли рык, то ли стон.
– Смерть и слепая злоба, – неразборчиво пробормотал Далур и резко вскрикнул: – Нет! Я обещал. Дойду. Я не подведу их. Больше никогда.
– Далур? Ты тут уронил что-то? Что за грохот? С кем ты говоришь? – раздалось из коридора невдалеке, и на стенах заплясал свет факела.
Далур очнулся, голоса смолкли. По словно скованной льдом спине ручьями тёк пот.
– Ни с кем. Так, задумался и что-то вырвалось вслух, – испуганно покрутив головой, неуверенно ответил дварф вступившим в зал людям.
– У тебя всё хорошо? Руна почти погасла, мы готовы идти. – Арди протянула Далуру едва светящийся камень.
– Брось. От него уже не будет никакого прока. Нельзя столько сидеть. – Далур замялся и, поморщившись, добавил: – Раз вы уже передохнули – пошли. Нам надо найти выход из Гостевого Чертога.
Арди сунула гаснущую руну в заплечный мешок и выскользнула из таверны вслед за остальными.
Обстановка вокруг никак не изменялась. Они шагали меж сплошь заросших тёмным мхом приземистых зданий. У каждого на добротном крыльце валялась сорванная с петель дверь. Из чёрных проёмов, казалось, смотрели тысячи враждебных глаз. Многочисленные переулки и ответвления путники благоразумно игнорировали. Заблудиться в сумрачном незнакомом лабиринте было проще простого. Сводов потолка пещеры не было видно. Лишь кромешная тьма вокруг и крошечный круг жизни в ореоле дрожащего света факела.
– Стой! – Далур замер и перегородил дорогу своим спутникам. – Смотрите под ноги. Тут провал был. Его перекрывали, да погнило всё. Чуть железа только осталось.
От ног дварфа вперёд убегала трещина. Она расширялась, и стали видны железные скобы, перекинутые через провал. Видимо, когда-то на них было постелено дерево, но сейчас от него не осталось и следа. Из трещины доносился отдалённый негромкий плеск воды.
– Там ручей, что ли?
– Может, и ручей. Всё на то указывает, – недовольно буркнул Далур. – Под ноги смотрите, да пошли. Нечего стоять без толку.
Вскоре они выбрались на большую площадь, полностью свободную от построек. Лишь в самом её центре высилась статуя: кто-то широкоплечий тянул руки в стороны. Фигура так заросла мхом, что издали её можно было принять за громадного живого медведя.
Площадь была усеяна бугорками. Странные чёрные сугробы из мха. Шаги уже не вызывали гулкого эха. Подошвы сапог тонули в мягком чёрном ковре, с аппетитом пожирающем звуки.
– Всё, кажись. – Далур с досадой плюнул на пол и указал в темноту. – Тут мост через провал. Был. Всё обвалилось к орочьей матери. До другой стороны – шагов сорок, поди, будет. Мы не пройдём.
– А другой путь? – разочарованно спросил Одир.
– Да почём я знаю? Искать надо. – Далур быстро прошёл мимо отряда и снова скрылся в темноте. – Сейчас вернусь. Природа зовёт.
Люди остались ждать Далура в пляшущем свете факела.
Молчун внимательно разглядывал мох. Он отошёл чуть в сторону к скоплению мшистых бугров и кинжалом надрезал податливое чёрное покрывало, оглушительно чихнул от поднявшейся в спёртый воздух пыли. Под мхом обнаружился иссохший труп в кольчужной рубахе с нашивкой на рукаве. Его рука тянулась в сторону.
Молчун взрезал мох на соседнем холме и откинул покров. Тот оказался гораздо плотнее и толще, едва поддавался стали.
В свете факела россыпью блеснули мелкие рубины на рукояти старого кинжала. Оружие торчало из груди высохшего трупа. Кольчуги на нём не было, лишь кожаная куртка, распахнутая на впалой груди, и большой, позеленевший от времени кулон причудливой формы на цепи. Тело покрывали мутные пятна истёртых, едва различимых татуировок. Лысый череп злобно скалился сквозь свалявшуюся пыльную паутину длинной растрёпанной бороды.
Молчун пристально смотрел на старое оружие, столь щедро изукрашенное драгоценными камнями. Хорошо сохранилось, даже отлично, и наверняка стоит немалых денег. Придвигаясь ближе, он замер оттого, что оружие едва заметно дёрнулось.
– Задел, наверное, да и факел… – еле слышно пробормотал человек.
Усмехнувшись, Молчун резко придвинулся совсем близко и потянулся к оружию. Осторожно стряхнул костистую руку с кинжала и, сжав тёплую, чуть подрагивавшую рукоять, выдернул оружие. В ушах зашумела кровь, и подкатила тошнота.
– Тёплый? Почему он тёплый? – только и успел прошептать Молчун в недоумении, когда раздался противный шелест, и с бороды трупа с хрипом слетело облачко пыли.
Далур решительно углублялся во тьму. В голове раздавались приглушённые отголоски чьих-то фраз. Хотелось побыть одному, хотя бы несколько минут.
«Чего ты ждал, когда попёрся сюда? Пустой породой был – пустой породой и подохнешь. Решил спасти Карагаза с его племенем? От чего? И главное, как? Они все убежали отсюда столетия назад. Бежали воины не чета тебе, бракованной поделке. Рунобойцы бежали. Что ты собрался сделать здесь? Тебя остановил первый же обвалившийся мост, и ты уже готов скулить, сжавшись в комок. Тебе так страшно, одиноко… Так надеешься найти новый дом, где над тобой не будут смеяться? Вместо этого ты пришёл в темноту и ходишь едва не по костям мёртвых достойных дварфов, павших неведомо от чего».
– Пустой породой и подохнешь, – вторил внутренний голос.
Далур остановился в проулке между двух домов и опёрся на стену. Кулаки мягко ткнулись в мох.
«Молчун и Арди добры ко мне. Но что они знают о дварфах? О наших традициях и чести? Есть пятна, которые не смыть! Зачем они пошли со мной? Помочь селянам? В них больше смелости, чем во мне. Я всех подвёл… Подведу и их. И себя».
– Ты подвёл! Не знают ничего! Убей их, чтобы они не могли рассказать о твоём позоре! – злобно шипело в голове Далура.
На дварфа навалилась волна тошноты и слабости. Сердце с нарастающим грохотом билось где-то в ушах.
– Берегись! – раздался испуганный крик Молчуна.
Дварф сильно мотнул головой, чтобы прогнать подкатившую дурноту. К тошноте добавилась головная боль, и рассудок вновь заполнился сотней озлобленных шепотков. Они проклинали, насмехались, грозили и повелевали. Шуршащий хор, подобно песчаной буре, накрывал дварфа, вытесняя его волю и наполняя страхом и ледяным бешенством.
По мху перед его глазами расползались малахитовые вспышки. Далур оттолкнулся от стены и с размаху отвесил себе пощёчину, вновь разбивая едва зажившие губы.
Рот быстро наполнился кровью, заменив противный привкус солью и железом. Но всё же голова прояснилась, и дварф нетвёрдо побежал туда, где на стене, пульсирующей малахитом, плясал неверный свет факелов.
Сил едва хватало, чтобы отрывать отяжелевшие ноги от пола. Боевой топор тянул вниз, и Далур боялся его выронить. Ощущение полного бессилия и смертельной усталости накрыло тяжёлой волной. Но он, как мог быстро, бежал вперёд, хрипло дыша и отплёвывая густую слюну пополам с кровью.
Когда он выскочил на площадь, то увидел, что его спутники сгрудились возле шипящих на полу факелов и вяло отбиваются от наседающих на них мертвецов. Из темноты, волоча ноги и неуклюже размахивая ржавым оружием, появлялись всё новые противники.
Площадь наполнилась множеством шорохов, доносившихся из темноты.
Дварф остановился как вкопанный и не находил в себе сил пошевелиться. Он лишь лихорадочно обшаривал глазами площадь и старался не упасть на толстый моховой ковёр от усталости.
Чёрно-малахитовые лохмотья вездесущего мха свисали с тварей, словно лоскуты кожи. Руки сжимали давно уже непригодные для боя мечи и топоры, мертвецы неумело размахивали ими.
Одир и Молчун неуклюже управлялись оружием. Как подростки, которые впервые схватились в рукопашную на тренировке тяжеленными учебными болванками. Движения, вялые и заторможенные, вязли в густом и душном воздухе подземелья.
Арди с видимым усилием натянула тетиву до уха и с нескольких шагов пустила стрелу в пыльный надтреснутый череп. Та с глухим стуком влетела в глазницу, раскрошив ветхие кости, и вылетела из затылка. Труп качнулся и, промедлив мгновение, продолжил брести вперёд, шаркая задубевшими плесневыми сапогами.
– Надо достать того, с кулоном, – прохрипел Молчун и закашлялся, едва не пропустив медленный, но увесистый удар ржавой болванкой, некогда бывшей мечом. Едва восстановив дыхание, он добавил: – Вот этим ножом! Они встали, когда я его вытащил!
В десятке шагов за костяными телами в ржавых кольчугах стояла фигура, что-то едва слышно бормоча шелестящим голосом. Иссохшее тело каждую секунду наливалось энергией и жизнью. Сгорбленные костистые плечи расправлялись и округлялись. Руки из двух тонких палок, обтянутых пергаментом жёлтой кожи, становились сильными и мускулистыми.
Молчун раздробил дубиной череп одному из нападавших и, перехватив кинжал левой рукой, побежал к мёртвому колдуну. За спиной запоздало прошипел меч неугомонного трупа.
Покрытые плесенью глаза уставились на мужчину. Губы колдуна ритмично что-то произносили, и свет медальона пульсировал в такт словам.
Через пять шагов Молчун закачался и упал на колени, его вырвало кровью. Упираясь дрожащими руками прямо в багровую лужу перед собой, Молчун поднял голову, но уже ничего не видел. В ушах ревели водопады, по щекам текло что-то горячее и влажное.
Вроде сзади кто-то кричал. Но Молчун не был уверен в этом, не говоря уже о том, чтобы понять, что именно кричали. Он попытался сесть, но тело, деревянное и лишённое сил, его не слушалось. Молчун завалился на бок, вытянулся, как червь, который пытается ползти, и застыл. Последнее, что он почувствовал перед тем, как отдаться уносящей его от боли и шума тьме, это как дёрнулась левая рука.
– Не стой же, ну! Они пришли сюда за тобой. Потому что ты пообещал Карагазу всё выяснить. Они умрут из-за тебя! Ты не можешь просто стоять и смотреть! Ты – брак своего народа! Пустая порода!
Далур едва держался на ногах и раскачивался из стороны в сторону.
Его собственным мыслям вторил хор не прекращавшегося в голове шёпота:
– Умрут, как Ганур. Из-за твоей слабости. Погибнут из-за тебя, трус!
Спину обжигал привычный холод осуждающе-презрительных взглядов давно не видящих глаз. Далур зажмурился изо всех сил и, стиснув зубы до хруста, протяжно завыл. Слёзы градом потекли по грязному бледному лицу и, смешиваясь с кровавой слюной, повисали на бороде.
Дварф вновь отвесил себе мощную оплеуху, и вой перешёл в надсадный рык. Неполный ряд крепких желтоватых зубов обнажился в кровавом оскале. Отрывистое и частое дыхание чуть замедлилось.
Голова немного прояснилась, и Далур сделал несколько мелких и неуклюжих шагов к маячившей вдалеке фигуре с пылающей малахитом рукой у груди.
Холод, прочно обосновавшийся в прошлом году на спине Далура, исчез. Что-то другое пришло на его место. Что-то тёплое.
Одобрение?
Ноги почти не слушались, но Далур, рыча до рези в горле, шёл всё быстрее и быстрее, пока наконец не побежал.
В этот раз – на врага, чтобы защитить друзей.
Он бежал туда, где, скорчившись в луже рвоты и крови, лежал Молчун, вытягивая вперёд руку с зажатым кинжалом.
Справа Одир отчаянно отбивался от нескольких мертвецов. Молодой воин из монастыря уже не пытался достать булавой окруживших его неровным кольцом врагов. Сил хватало лишь подставлять оружие под сыпавшиеся на него с разных сторон удары нежити. Несколько он не смог парировать, но негодное оружие противников не пробило добротную кольчугу.
За его спиной на коленях сидела Арди, держась за живот. Другая рука изнеможённо опиралась на меч. Бесполезный лук валялся в стороне.
Далур бежал. Походя он снёс череп стоявшему к нему спиной мертвяку. Ещё один взмахнул секирой, но сгнившее топорище выскользнуло из топора и, вместо того чтобы проломить дварфу голову, лишь ударил его в лоб трухлявой палкой.
Далур остановился около Молчуна на секунду, выдернул нож из ослабевших пальцев и продолжил выжимать из почти неподконтрольного тела всё, что мог.
От человека с длинной бородой в плесневой кожаной куртке его отделяли два мертвеца и несколько шагов. Колдун что-то говорил, его губы безостановочно шевелились. Шёпот в голове дварфа перешёл в крик. Дварф не слышал ничего, кроме гремевшего в сознании камнепада проклятий и угроз.
Тёплое ощущение между лопаток настойчиво толкало его вперёд и наполняло сердце спокойствием.
Далур с недоумением понял, что его оружие покрыто толстым слоем ржавчины. Дварф рубанул ближайшего к нему скелета. Мертвец рухнул на пол грудой костей с раздробленными рёбрами и позвоночником. Об камень звякнул боевой топор, слетевший с рассыпавшегося трухой в кулаке дварфа топорища.
Не думая уже ни о чём, Далур кинулся к человеку в кожаной куртке. На бегу он отшвырнул плечом с дороги оживший труп. Бок намок, и дварфа пронзила резкая боль.
Человек перед ним, видимо, что-то кричал. Кулак, сжатый у груди, полыхал огнём цвета весенней листвы. Но ничто не могло заглушить какофонию в голове Далура.
Тепло меж лопаток стало почти обжигающим, и руки дварфа вновь налились силой.
Всем весом он врезался в мёртвого колдуна. Со всей своей немалой силой дварфийского воина вбил нож в левую сторону груди. Когда лезвие ушло по рукоять в тело врага, от удара хрустнули рёбра.
Но дварф этого не слышал. Он упал на обмякшее тело. В воздухе повисла едкая вонь палёного мяса, и Далур с криком отпустил кинжал. Оттолкнувшись рукой от трупа, скатился на каменный пол, и голова его мягко ткнулась в мох.