Ровно в девять Виктор открывает мою дверь и напоминает, что через полчаса мы выезжаем. У нас так всегда: распорядок превыше всего, как в психбольнице. Но я совсем не переживаю. Времена, когда мне нужно было много времени на сборы, остались в прошлом. Душ я приняла, осталось причесаться и немного подкраситься, а то мои мешки под глазами опять станут поводом для обсуждения среди медсестер.

Виктор вглядывается в мое лицо, пытаясь отыскать какие-то признаки недовольства или волнения, но оно бесстрастно. Моему мужу совсем незачем знать, какие мысли бродят в моей голове. Он ждет, пока я причешусь, замечает, что мне лучше не собирать волосы в хвост, иначе видна худая шея. Ему все время кажется, что я слишком худая и скоро это станет заметно окружающим.

Мы вместе идем в гардеробную, расположенную возле моей комнаты, Виктор садится на пуфик и наблюдает. Я делаю вид, будто выбираю платье, хотя мы оба знаем правила игры: пойду в том, что нравится мужу.

– В этом платье тебя вчера видел Денис. Скажут еще, что я экономлю на жене. Надевай то зеленое, что мы купили на прошлой неделе. Оно подходит к твоим глазам.

Я киваю и беру легкое льняное платье с вешалки. Сейчас тепло и можно не думать о колготках, я их терпеть не могу. Раньше чаще носила джинсы, но Виктору нравится, когда я выгляжу женственно, а не как «пацанка в рваных штанах».

Муж подходит, становится сзади и задумчиво разглядывает меня в зеркале. Проводит пальцем по моей щеке, зарывается носом в волосы.

– Тебе нужно сменить шампунь, этот будто пахнет медом. Ненавижу его запах. Ты же помнишь про мою аллергию?

Он протягивает мне босоножки на небольшом каблуке и бросает беглый взгляд на часы. Я понимаю, что нужно поторопиться, и присаживаюсь к туалетному столику.

Немного румян, чтобы не выглядеть живым мертвецом, консилер под глаза, тушь и блеск для губ. Этого пока достаточно, чтобы придать мне свежий вид счастливой женщины, которая обожает проводить время в саду и наслаждается отдыхом. Встаю, беру сумочку и даю понять, что готова. Бросаю последний взгляд в зеркало и убеждаюсь, что выгляжу идеальной степфордской женой. Что поделаешь, если мужу нравится моя женственность, нравится, когда я похожа на ангела? В начале наших отношений я шутила, что в детстве он не наигрался в куклы, а сейчас многое отдала бы за шорты и растянутую футболку, в которой раньше ходила дома.

Я жду, пока муж поставит дом на сигнализацию, и мы идем к машине. У нас практически новый внедорожник с большим багажником. При продаже предыдущий владелец шутил, что в нем можно перевозить трупы. Странное у людей чувство юмора. Хотя пару лет назад, наверное, я бы тоже улыбалась после такой шутки.

Виктор обходит машину, чтобы открыть мне дверцу. Когда я сажусь, замечаю соседских детей на велосипедах. Их двое – мальчик и девочка, старшеклассники. Когда мы только заселились, соседка пыталась напроситься в гости, пару раз заходила, предлагала саженцы цветов. Я была бы не против ее визитов, хоть какое-то разнообразие. А вот Виктор не горит желанием пускать ее во двор, чаще вежливо общается, выходя за ворота. Извиняется и говорит, что у меня мигрень или подавленное настроение из-за смерти матери и проблем с сестрой. Соседка понимающе кивает: у всех бывают темные полосы в жизни.

– Главное, – говорит она, – всегда быть рядом и поддерживать жену.

Эта милая женщина, как и остальные соседи, видит, как мне повезло с мужем. Он всегда рядом и всегда поддержит, что ни говори. Наверняка она рассказывает каким-нибудь своим подругам, что не каждый мужчина способен жить с депрессивной истеричкой: «Ей бы ребенка, а лучше двух – депрессия мигом бы прошла…»

Виктор приветственно машет детям, те в ответ звонят в звоночек – и уезжают дальше, в лес. Погода отличная, как раз для прогулок. Я с наслаждением вдыхаю воздух, пропитанный ароматом травы после дождя. Смотрю на наш дом за высоким забором и понимаю, почему мне завидуют окружающие. Сам себе позавидуешь: не дом, а рекламный проспект для агитации всех срочно переезжать за город.

Думаю о вчерашнем новоселье, анализирую, не заметила ли матушка Мария моего состояния. Не хотелось бы огорчать ее еще больше. Она и так переживает из-за Зои.

– Утка тебе вчера удалась идеально, – замечает Виктор, сворачивая на асфальтированную дорогу. Оказывается, он тоже вспоминает вчерашний вечер. – И вообще, ты держалась молодцом. Я же говорю: можешь, когда хочешь! Из тебя выйдет идеальная жена при определенных усилиях. Да, солнышко?

– Сомневаюсь. Столько усилий я не вынесу, – шучу в ответ, щурясь от солнца.

– У нас все впереди. Кстати, Денис теперь лечащий врач Зои.

– Ее теперь лечит Денис? – удивляюсь я. – Ты передал ему своих пациентов?

– Да, он же хороший специалист. Я видел, что он тебе понравился. А вот жена Дениса, кажется, не очень расположилась к тебе. Как думаешь, почему?

– Наверное, не может поверить, как столичная девушка променяла карьеру и свободную жизнь на уединение в саду с кротами. Странная она, да? Чего же тут неясного?

– Но ты же счастлива?

– Еще бы!

Виктор довольно улыбается и делает музыку чуть громче. Дает понять, что разговор окончен. Мимо проносится лесополоса, виден кусок реки. Мы живем в очень живописном месте, хоть картины рисуй. Кстати, нужно попросить Виктора купить мне мольберт, войду в образ эксцентричной художницы, что обожает уединение. Художникам чаще прощают чудинку: они же люди другого толка.

До работы Виктора ехать всего минут двадцать – вот оно, преимущество маленьких городов. Муж подпевает радио, а я размышляю об Анне. Она молода, но неглупа, поэтому опасна. Кажется, ей не дает покоя мысль, что кто-то может быть счастлив в глуши. Она точно захочет еще не раз вывести меня на этот разговор, нужно быть начеку и заранее продумать ответы.

Пока Виктор увлекся радио, я тоже пытаюсь развлечь себя, но мысли все равно крутятся вокруг Анны и ее мужа, Дениса. Я знаю, что Виктор хочет предложить ему подработку в своей новой клинике. Денис толковый специалист, и он вполне сможет совмещать обязательную работу в больнице и частную практику. Возможно, теперь мы станем чаще видеться с Анной, хотя вряд ли Виктору это понравится.

Возле больницы меня, как обычно, охватывает уныние. Эти серые стены навевают тоску, стоит только взглянуть. К счастью, мне не приходится каждый раз проходить через КПП и терпеть всю эту волокиту с пропусками. Мы проходим через служебный вход. За большими дверями (кстати, абсолютно все двери закрыты на общий ключ) находится предбанник для свиданий и первичного ожидания.

Сейчас Зоя лежит в отделении реабилитации. Сначала она лечилась в хроническом, потом, еще до нашей свадьбы, ее выписали. Мы с ней какое-то время пожили у матушки, а после нашей свадьбы Зоя снова попала в больницу. Снова в хроническое, но там нельзя было находиться вечно, и ее перевели по настоянию Виктора. В реабилитацию поступают почти здоровые люди после длительного лечения в остром или хроническом. Здесь царит довольно мягкий режим, нет частых проверок и удручающих закрытых палат.

Мы входим в очень широкий коридор, с палатами по обеим сторонам (есть палаты общие, есть изолятор), процедурными кабинетами. Дальше по коридору холл, который совмещает в себе столовую, комнату отдыха, игровую комнату и кинозал, есть библиотека, туалет, душ для пациентов, несколько постов медсестер. Идем к тому, что посередине.

Виктор кивает дежурной медсестре Маргарите (мы ее называем Марго), о чем-то переговаривается с пожилым лечащим врачом по фамилии Костенко, придерживая меня под руку.

Я же улыбаюсь Марго. Медсестры в психиатрической больнице порой важнее врачей. Ведь почти девяносто процентов времени больные проводят в их обществе. С ними не нужно ссориться, сестра рассказывала, что каждый шаг и вздох больных фиксируется в огромный талмуд.

Марго уже понимает: раз я пришла, то захочу увидеть сестру. Она как раз собирается развозить лекарства, поэтому дает понять жестом: не отставать. Я следую за ней, а она гремит тележкой. Виктор наблюдает за мной краем глаза, жмет руку Костенко и устремляется за нами.

– Что-то ты давно не навещала сестру, Ева, – замечает Марго, кокетливо поглядывая на Виктора. Я знаю, что она в него влюблена, как и большинство медсестер в больнице, но смотрю на это безразлично. Не сомневаюсь, что мужу нужна только я.

Виктор, как обычно, старается ответить за меня, проявляет заботу.

– Еве нездоровилось. Сначала она подхватила какой-то ротавирус, поэтому мы решили не рисковать, нужно было полностью восстановиться, отлежаться дома. Тем более мы запланировали новоселье…

– Ого! Поздравляю… Как погуляли?

– Было всего несколько наших друзей, но в доме все еще идет ремонт, повсюду пыль, так что Еве хватает забот с уборкой.

– Сейчас уже все нормально? – из вежливости спрашивает Маргарита. – Я про ротавирус…

– Да, спасибо, – киваю я, старательно отводя глаза. Мне так жалко Зою. Представить себе не могу, что она чувствует здесь, запертая в этом здании. Сначала все было временно, «пока не доделаем ремонт». Но за эти месяцы у Зои обострилась астма, а у нас с Виктором начались проблемы в отношениях. Словом, как же тяжело мне признаваться самой себе, что здесь ей лучше, чем дома с нами! Что все ради ее же блага.

– Она спрашивала о тебе сегодня, – голос Марго вырывает меня из мыслей. – Говорит, ты не берешь трубку. Хорошо, что приехали, она последнее время нервничает, словно сама не своя. Пойдемте, я вас проведу.

Зоя кидается ко мне, пытливо заглядывает в глаза, я обнимаю ее осторожно, зная, что она не очень любит тактильный контакт. Виктор с пониманием кивает Марго, когда она умиляется нашей с сестрой близости. Действительно, сегодня Зоя прижимается ко мне сильнее, чем обычно.

– Каждый раз, когда вижу вас рядом, поражаюсь, как вы похожи. У моей мамы в роду тоже были двойняшки, вот думаю теперь: а вдруг выстрелит у меня? Боюсь, сразу двоих я не потяну, это же какой труд для женщины…

– Поздоровайся с Виктором, – шепчу я сестре, пока он обсуждает с Маргаритой сложности родительства.

– Привет, Виктор. – Зоя подходит и протягивает ему руку. Тот, улыбаясь, легко пожимает ее.

– Как ты себя чувствуешь? Денис сказал, у тебя вчера было хорошее настроение?

– Да, я читала интересную книгу, – отвечает Зоя, но я вижу, что разговор ей неприятен, она хочет остаться со мной наедине.

– Чего нам сидеть тут, в духоте? Предлагаю прогуляться. – Виктор указывает рукой за окно, намекая на отличную погоду.

– Виктор Андреевич, я же чуть не забыла, там с вами хотел поговорить ваш пациент, дедок Алалыкин. Жалуется, что ему лекарство не подошло, – начинает Марго, а я подхватываю:

– Тогда мы можем пока прогуляться во дворе, подождем тебя.

– Не стоит. Моя смена начинается через два часа. Я вернусь через полтора и сразу зайду к Алалыкину. Не хочу заставлять своих девочек ждать, – улыбается муж, а я перехватываю завистливый взгляд Марго. Она недавно развелась и теперь особенно остро реагирует на чужое семейное счастье.

Мы выходим на улицу, я пытаюсь поддерживать беседу, спрашиваю, чем сестра занималась в свободное время. Говорю, что принесла ее любимые сырки в шоколаде, которые положила в холодильник. Зоя односложно отвечает, благодарит, но все больше мрачнеет, понимая, что наедине мы не поговорим. Виктор подхватывает ее под руку, вторую галантно подставляет мне. Таким манером мы медленно идем по широкой аллее межу липами.

– Кто хочет пончики? – громко спрашивает муж минут через десять, замечая, что Зоя снова ушла в себя. – Молчание – знак согласия. Отлично, значит, едем в кафе пить какао.

Проходящий мимо санитар с понимающей миной кивает Виктору, будто говорит: «Эй, старина, как же тебя угораздило повесить на шею такой хомут?» Скажи я это мужу, он примется уверять, что в моей голове творится бардак, что я накручиваю себя, додумываю за него. Другая бы на моем месте была в райском восторге, а мне во всем не хватает драмы. Это его слова, не мои.

В кафе Зоя молча ковыряет пончики, я оживленно рассказываю ей о новоселье и о том, что ее комната на втором этаже тоже скоро будет готова. Описываю, какие розы расцвели в саду, и обещаю, что на наш день рождения я заберу ее домой на выходные.

– Мы бы забрали тебя сейчас, но ты же понимаешь, там пока везде строительная пыль. А у тебя астма. К тому же здесь процедуры, уколы, беседы с врачом, все по часам.

– Ева настаивает, что могла бы делать уколы сама, но капельницы – это серьезно, – вмешивается Виктор. – Да и потом, ты знаешь, она сама последнее время чувствует себя не очень. У нее все отчетливее проявляется депрессия, еще этот вирус к ней прилип – все одно к одному, когда иммунитет ослаблен.

– У меня нормальный иммунитет! – возмущаюсь я.

– Не спорь, в Москве ты много курила, часто выпивала, грязный воздух, стрессы на работе – это все не проходит бесследно, поверь врачу.

На самом деле хоть я и спорю, но понимаю, что Виктор отчасти прав. Последнее время я чувствую себя разбитой, а у Зои участились приступы астмы. Здесь она под контролем, но что будет, если в какой-то момент дома я не сумею вовремя помочь ей?

– В Москве у меня не было никакой астмы, – злится Зоя. – Разве она может возникнуть просто так?

– К сожалению, да, – хмурится Виктор. – Астма никого не «дискриминирует» и может настигнуть человека в любом возрасте и на любом жизненном этапе. Есть некоторые вещи, на которые мы не можем повлиять, например генетика. Если у кого-то из родителей была астма, то вероятность увеличивается. А у вашей матери она была, так что…

– Но это же не связано с…

– С проблемами во время родов у вашей матери? Не думаю. Астма и аутизм не имеют явной причинно-следственной связи. Но есть общие факторы риска для развития обеих болезней. Генетика, иммунная дисфункция, окружающая среда…

– Вот именно! Мне не подходит местная окружающая среда, – горячо возражает Зоя. – Я бы хотела уехать…

Провожая ее до больницы, я снова испытываю угрызения совести, обещаю, что буду приезжать чаще, что свожу ее на могилу матери.

– Она видит, что к другим пациентам часто приходят посетители, а ее почти никто не навещает, – замечает Марго, забирая Зою в приемном отделении.

– Виктор считает, что ей пока противопоказаны контакты с посторонними.

– Мы уже говорили об этом, – отзывается Виктор, а Марго сразу же хватается за этот ничтожный намек на супружеские разногласия.

– А ты, Ева, ты как считаешь?

– Я…

– У нее из знакомых здесь только матушка Мария, – прерывает меня муж, он говорит тихо, чтобы стоящая рядом Зоя не слышала, – и я совершенно справедливо считаю, что ей пока не стоит с ней видеться. Матушка напоминает ей о том времени, когда ваша мать была еще жива. Это может спровоцировать ухудшение состояния. Возможно, когда она полностью пройдет курс лечения, мы попросим матушку навестить ее. Идет, дорогая?

Я киваю и кусаю губы, Маргарита чуть разочарованно вздыхает, и они с Зоей уходят. Мне стоит больших усилий не кинуться за ними с криком «Помогите!». Я с тоской гляжу вслед удаляющейся фигурке сестры.