С того момента, как у меня оказался мед, не было и минуты, чтобы я не думала о том, как им воспользоваться. Теперь, когда я понимаю, что мать Виктора мне не поможет, что она с ним заодно, я думаю об этом каждую секунду. Представляю, как ему становится плохо, тут же стыжусь этого и начинаю вспоминать, как все начиналось. Каким привлекательным он мне казался. Каждый день нашей жизни я не переставала удивляться его нормальному, даже привлекательному виду. Разве такие, как мой муж, не должны быть похожи на монстров даже внешне?

Я не имею права на ошибку, у меня будет всего одна попытка. Дело осложняется тем, что мед – это лотерея. Даже если мне удастся как-то подлить его в напиток или еду Виктору, какой эффект ждать? Я не специалист по отекам Квинке. А Виктор, зная свое заболевание, наверняка держит где-то рядом лекарства. Если он успеет среагировать быстрее, чем отключится, мне конец. Он жестоко отыграется на мне и на сестре, потому что сразу поймет, каким образом ко мне попал мед.

Последнее время мы редко едим вместе, только если не идем в гости или не обедаем с его матерью. Обычно он приносит еду мне наверх. После того раза, как я сбежала, он больше не совершает ошибок и не остается со мной наедине. Он даже не требует от меня интимной близости, что вообще странно. Иногда мне кажется, что у него кто-то появился. И в такие моменты я испытываю двойственное чувство: с одной стороны, я рада, у меня есть надежда, что, наигравшись, он отпустит меня; но, с другой стороны, я понимаю, что его странная, больная любовь служит определенным гарантом моей жизни. Если я стану ему безразлична, он может просто избавиться от меня.

Напряженно думая, я все-таки прикидываю небольшой план. Вспоминаю, что на новоселье Элла и Максим принесли большой набор чая. Кроме заварки и различных добавок в пакетиках, там были еще небольшие баночки с различными видами джемов и кленовым сиропом. Если все получится, я сразу добавлю в одну из баночек пару капель меда. Все решат, что производитель был невнимателен и мед как-то случайно попал в похожий по виду кленовый сироп. Так я сделаю невольными виновниками случившегося Эллу и Максима, но сейчас мне не до сантиментов. Нужно как можно быстрее спасать себя, пока свекровь не решила окончательно от меня избавиться.

Радует, что она пока нечасто появляется у нас, занятая контролем за ходом ремонта в клинике.

Перед обедом я прошу у Виктора разрешения спуститься и поработать в саду, сгрести листья, а потом предлагаю пообедать вместе. Во взгляде Виктора читается явное недоверие, но я подначиваю его:

– Ты что, думаешь, я снова попробую сбежать?

– Надеюсь, ты не хочешь снова в погреб. Последний раз я видел там крысу размером с кабачок. Думаю, они очень голодные.

– Я просто хочу какого-то разнообразия. Думаешь, легко постоянно сидеть взаперти? Особенно после той жизни, что я вела раньше.

– Ты хочешь напомнить, сколько у тебя было мужиков до меня? – начинает закипать Виктор, и я понимаю, что разговор сейчас уйдет в совсем другое русло.

– Хочу напомнить, что я общалась с людьми. А теперь схожу с ума. Скажи, какой тебе толк от сумасшедшей жены?

– А какой мне толк от тебя сейчас? – зло бросает Виктор, поглядывая в свой планшет. Я замечаю, что он хмурится, будто получил какое-то плохое известие.

– Что там?

– Не твое дело. Ладно, можешь обедать здесь. Тогда и готовишь ты.

Кажется, удача начинает мне улыбаться. С того дня я стараюсь вести себя смирно и каждый день готовлю обед под бдительным взглядом Виктора. Наверное, он опасается, что я припрячу нож и пырну его в сердце. Последние дни он почему-то выглядит угрюмым, часто бросает взгляды на планшет и явно злится на меня.

Однажды я замечаю, как ему приходит письмо. Уведомление всплывает на экране, но я не успеваю заметить отправителя. После этого письма Виктор становится красным, как соус, которым я поливаю спагетти, и внезапно запускает стаканом в стену. Я едва успеваю увернуться от осколков.

– У тебя проблемы? – спрашиваю я, заикаясь.

Он ничего не отвечает, но по брошенному на меня злобному взгляду я понимаю, что тянуть нельзя. Не представляю, что его так злит, ведь я все время дома и даже не делаю попыток сбежать. У меня мелькает мысль, что у него появилась женщина. И теперь я – помеха его личной жизни. Вдруг любовница настаивает, чтобы он развелся со мной? А Виктор боится, что я, получив свободу, расскажу всем о его грехах? Алатырь – маленький город, его карьере и репутации придет конец, стоит мне только открыть рот.

– Возможно, скоро нам придется уехать на время, – наконец нехотя произносит муж.

– Куда?

– Все, ты и так стала задавать слишком много вопросов.

До меня начинает доходить его чудовищный замысел. Он решил уехать и избавиться от меня где-то в поездке. Далеко от дома. Может, я утону в бассейне, наглотавшись таблеток? Или спрыгну с крыши отеля? Или брошусь под поезд метро? Значит, нужно действовать прямо сейчас. Хорошо, что я приспособилась прятать пузырек с медом в своей кроссовке. Чуть жмет ногу, но все эти неприятности можно перетерпеть.

Помешивая мясное рагу в кастрюльке, я молюсь, чтобы он не заметил, как меня потряхивает. Виктор со странным видом лазит в планшете, но его растерянность мне только на руку. Я предлагаю заварить успокаивающий чай, он ничего не отвечает, но молчание я воспринимаю как знак согласия. Выбираю черный чай, добавляю туда сразу несколько добавок: зверобой, мяту и листья сушеного василька. Надеюсь, этот букет перебьет аромат меда. Виктор звонит кому-то и на время выходит из кухни, чтобы я не услышала разговор. Потихоньку достаю пробирку и трясущимися пальцами быстро выливаю мед в его чай.

Когда минут через пять разговора муж возвращается, я успеваю размешать мед и ставлю чашку перед ним. При этом демонстративно прихлебываю из своей чашки, изображая, что мне очень вкусно.

– Чай просто божественный. Давно такой не пила.

– Да? Что-то ты подозрительно воодушевлена, – замечает Виктор и делает глоток. Я слежу за ним с напряженным вниманием.

Чтобы не выдать себя раньше времени, поворачиваюсь к кастрюльке с мясом. При этом прислушиваюсь к тому, как Виктор пьет чай большими глотками.

Мне страшно, поэтому я начинаю молиться, как учила матушка Мария. Мысленно перечисляю все ужасное, что делал Виктор, но все равно чувствую себя убийцей, преступницей. Меня охватывает желание повернуться и выбить чашку из его рук. В какой-то момент я еле сдерживаюсь, чтобы не признаться в своем поступке.

– Там что, был мед? – вдруг доносится сзади. Я резко поворачиваюсь и, видимо, по ужасу на моем лице Виктор все понимает. Его глаза расширены, он ощупывает свое горло, трогает губы…

Мне кажется или они у него как-то надулись?

– Я… Я не знаю. Наверное, это какая-то ошибка! Там просто был сироп…

– Что… ты… наделала? – слова вырываются у него из горла как будто с трудом. – Звони… врача…

Вижу, как Виктор продолжает судорожно хвататься за горло, пучить глаза. Он хрипит и хлопает ладонью по столу, будто подавился. Надсадно кашляет, а глаза умоляют меня о помощи. Они блестят и требуют вызвать скорую. Лицо Виктора все быстрее становится лиловым.

У меня щиплет в носу, я пячусь, делая вид, что глазами ищу телефон. В это время Виктор сползает на пол и начинает дергаться. Вокруг меня все плывет, но усилием воли я заставляю себя собраться. Мне нужно бежать! Если я сейчас дам слабину или потеряю сознание от страха, весь план пойдет насмарку. Между тем Виктор корчится на полу, из него выходят только глухие хрипы, но и они становятся все реже и тише.

Господи, какой ужас… Он умирает, а я ничего не делаю!

Призвав себя думать о Зое и нашем будущем, я быстро ставлю на стол коробку с чаями и сиропами. Хватаю свою чашку и тщательно ее мою. Никто не должен знать, что я пила чай с ним. Сейчас я возьму вещи и пойду в магазин, в магазине я громко расскажу, что готовила мясо, но у меня закончился томатный соус. В магазине мне станет плохо, я потеряю сознание. Им придется вызвать скорую, даже если кто-то из соседей начнет звонить Виктору, то решит, что он на работе или занят. К тому времени, как его найдут, я буду паниковать в больнице, почему мой муж не берет трубку. Все решат, что произошел несчастный случай.

Выключаю газ и, дурея от неожиданной свободы, несусь в спальню, чтобы переодеться. Уже спустившись, в прихожей вижу кожаный портфель Виктора и лезу туда за кошельком. Из шкафа достаю свою сумку, плевать, что она не подходит под резиновые сапоги для сада. Я домохозяйка, что живет в поселке, мне это простительно. Ведь я выскочила в магазин буквально на минутку. Приглаживаю волосы у зеркала, замечаю, что лицо лихорадочно горит. Мне нужно выглядеть нормальной, когда я приду в магазин. Закрываю глаза, чтобы сделать несколько вдохов-выдохов и немного прийти в себя, попутно отмечаю, что в кухне стало тихо. Это значит…

Распахиваю глаза и в зеркале позади себя вижу Виктора. Крик, что вырывается из моего горла, звучит словно со стороны. Источая нечеловеческую ярость, муж рычит и хватает меня за шею. От боли я взвизгиваю, моля о пощаде.

– У меня нет никакой аллергии на мед, – шепчет он, наклонившись к моему уху. – Это был спектакль для одной идиотки, которая хотела убить мужа.