От сегодняшнего дня зависит многое. С самого утра я уже вымылась и жду, когда Виктор придет за мной, чтобы я могла одеться, накраситься и заняться готовкой. Большую часть еды он купил в виде полуфабрикатов, мясо и курицу собирались жарить на огне, а мне нужно будет приготовить легкие закуски – салаты и бутерброды.

Свекровь приехала еще вчера, но мы просто встретили ее на вокзале и сопроводили в клинику. Там она собирается жить, пока будет заниматься подготовкой к открытию. Она сама так решила, отчасти из-за деликатности (не хочет мешать молодоженам, ха-ха), отчасти из-за удобства. Она без машины, а добираться от нашего поселка до города каждый день на автобусе не очень комфортно. У Виктора все еще бывают ночные дежурства, так что он тоже не всегда сможет быть на подхвате.

На перроне вчера было темно, так что Нина Матвеевна, наверное, не разглядела мою худобу и синяки под глазами. По ее виду я не поняла, догадывается ли она о проблемах в нашей семье. Конечно, вряд ли Виктор признался бы маме, что сажает меня в погреб в воспитательных целях, но он мог как-то намекать ей, что не все так гладко.

Сегодня я должна улучить момент и поговорить с ней, пока Виктор, организовав нам две встречи, не придумал какой-то повод убрать меня с глаз долой. Скажет, что я слегла, подхватив бушующий сейчас в городе грипп.

Мне важно сохранять полное спокойствие, выглядеть адекватной, не срываться ни под каким предлогом. И смотреть, чтобы Виктор не подсыпал мне в питье каких-то препаратов, как тогда в самолете, чтобы выставить меня полубезумной.

Он приходит за мной как раз в тот момент, когда я уже успеваю заправить постель и от скуки вымыть пол в своей комнате. Вижу, что он хмурится, наверняка переживает, чтобы все прошло гладко. Во мне он никогда не уверен до конца, явно ждет каких-то провокаций.

В спальне я одеваюсь в предложенный им шерстяной брючный костюм и домашние туфли.

– Сделай макияж, – строго заявляет муж, придирчиво разглядывая меня в зеркале. – Ты стала совсем бледной и невзрачной.

– Может, стоит меньше держать меня в погребе?

– Может, – соглашается он, но тут же парирует: – Только тогда и тебе стоит вести себя как любящая жена, а не как фурия. Тебе перечислить все, что ты устроила мне после нашей свадьбы?

Пока я накладываю макияж, он терпеливо перечисляет все мои «проколы»: и наш отдых, и побеги, и истерики на улице при соседях, и попытки напасть на него с граблями, и поездку к Максиму.

Я слушаю и понимаю, как дико правдиво, но перевернуто все выглядит в его интерпретации. Ведь если он расскажет эту свою версию событий, каждый скажет: да как ты вообще терпишь эту сумасшедшую?

Понятное дело, я знаю, что у каждой медали есть две стороны, но не могу отделаться от мысли: а вдруг со мной и правда все не так однозначно?

Стараясь не вслушиваться в нотации и упреки, заканчиваю макияж, расчесываю волосы и собираю их в хвост, чтобы было удобнее готовить.

Мы идем на кухню, где под работающий телевизор я начинаю намазывать нарезанный багет маслом, Виктор помогает, достает рыбу и лимоны, моет овощи. Эта картина домашнего уюта настолько умиротворяет, что на мгновение я забываю, что мы враги. Что человек, который сейчас с безмятежным лицом протирает ножи, мог этим же ножом убить свою бывшую девушку. Мне стоит больших усилий вернуть себя в прежнее состояние боевой готовности.

Бросаю взгляд на часы и советую Виктору начать накрывать на стол.

– Гости вот-вот приедут. А твоя мама – как она будет добираться?

– Ее подхватят в городе Денис с Аней. Кстати, про Аню. Мне не нравится, что она задает тебе слишком много провокационных вопросов. Она сама приехала из большого города и считает, что может найти в тебе родственную душу.

– Ты же дружишь с Денисом, – пожимаю я плечами, – он будет работать в твоей клинике. Очевидно, она хочет подружиться со мной.

– Будь с ней любезна, но никаких намеков или новых попыток пригласить ее к нам в обход меня.

Через пятнадцать минут, в течение которых я накрываю на стол, а Виктор разводит огонь в мангале, раздается звук двигателя. Иду к двери, Виктор уже открывает ворота. Первыми на такси приехали Элла и Максим, с ними сыновья, которых я видела до этого всего раза два. Мальчишки сразу бегут в сторону гамака, а Элла вручает мне огромный торт на подносе.

Почти сразу подъезжает машина Дениса, за рулем он сам. Анна вылезает первой и открывает заднюю дверцу, чтобы Нина Матвеевна вышла. Свекровь сегодня выглядит безупречно: строгий пиджак по-модному подпоясан, на ногах ковбойские сапожки. Она привезла вино и конфеты, внимательно разглядывает сад, неторопливо обходит дом со всех сторон. С тех пор как она была тут последний раз, ничего особенно не изменилось, не знаю, что она там хочет увидеть.

– Мы что, будем обедать на веранде? – уточняет Аня, заметив легкие закуски и бокалы на столике.

– Можем начать здесь, – шутит Виктор.

– Я только за! Давайте хотя бы для начала посидим на воздухе, – отзывается Максим, ему вторит Элла:

– Эти теплые октябрьские деньки уже последние, потом начнутся дожди. Фу, не люблю ноябрь.

– Тогда нужно ловить момент, – соглашается Денис, потирая руки в предвкушении.

Под шутки и историю о том, как мальчишки Эллы и Максима чуть не взорвали квартиру, пытаясь сварить сгущенку, мы перемещаемся на веранду. Там потягиваем вино, болтаем о погоде и планах на ноябрь, мама Виктора решает посмотреть дом внутри.

– Кто со мной?

– Мы уже были на новоселье, – отвечает Анна. Ее явно больше интересует вино и болтовня со мной и Эллой. Тем более она явно надеется, что я уже достаточно хорошо ее знаю и буду более откровенной. Мне кажется, Анна из тех, кто обожает чужие секреты. Виктор, как всегда, начеку:

– Ева, пойдем, нужно принести салфетки и вино. Я достану мясо из холодильника.

– Может, сам сходишь? – невинно замечаю я и ловлю на себе быстрый пытливый взгляд свекрови. – Хотя да, совсем забыла, мне нужно проверить картошку.

Втроем мы входим в дом, свекровь первым делом идет в нашу спальню. Я вижу, что на тумбочке с моей стороны лежат книги, женский журнал, стоит раскрытая косметичка. На кресле висит мой халат. Виктор отлично подготовился. Весь этот милый беспорядок создает видимость обычной семейной жизни.

– Все-таки эти темные обои сжимают пространство, – ворчит она. – Я же советовала взять другие, светлые. А тебе как, Ева?

– Хорошо, все устраивает, – отвечаю я, вспоминая, что мне нужно расположить ее к себе.

– Что-то ты похудела! Виктор говорит, ты не работаешь, а выглядишь так, будто на тебе пашут.

– Мама!

– Что – мама? Кто еще скажет вам правду?

– Скоро Ева будет заниматься сайтом и соцсетями клиники, ей хватит работы. И вообще, я мужчина и способен обеспечить семью.

Мы возвращаемся к гостям, к веселым разговорам о житейских проблемах. Каждый раз, когда я будто со стороны вижу, какой могла бы быть наша жизнь, ощущаю тягучую тоску.

– Я уже давно говорю, что Еве нужна машина, – возмущается Анна, обращаясь к моей свекрови. – Я бы на ее месте с ума сошла, сидя в четырех стенах. А машина решает эту проблему в одночасье.

– Да, но Виктор боится за нее после той аварии, что случилась в Москве.

– Аварии? – переспрашивает Анна. – Ты же говорил, что Ева просто не хочет садиться за руль, потому что у нее нет опыта вождения. Оказывается, ты уже ездила?

– Получается, да, – мямлю я, не зная, как отвечать на этот вопрос.

– Но ты же помнишь, как говорил это тогда, в пиццерии? – допытывается Анна, потом обращается к Элле: – Ты тоже была там, и Виктор…

– Аня, что ты прицепилась? – шутливо осаждает ее Денис. – Они сами разберутся.

– Так что за авария у тебя случилась? – спрашивает Элла, а я понимаю, что Виктор совсем запутался: матери он рассказывал одно, своим друзьям – другое. Стараясь всех запутать, он запутал сам себя.

– Честно сказать, я не очень люблю это вспоминать, – снова отвечаю я что-то невнятное, но замечаю, что Анна пристально глядит на Виктора.

– Так, друзья, отвлечемся от Евы и вождения. Она на самом деле совсем немного водила в Москве, попала в небольшую аварию, отделалась ушибом и теперь боится садиться за руль. Но мы с этим работаем. Да, милая? Я понемногу приучаю ее ездить хотя бы тут, по поселку. А там, глядишь, она втянется.

– Извини, если напомнила тебе о неприятном. Я все равно не могу понять, как молодая девушка в наше время может добровольно отказываться от машины, от работы, от развлечений. Ладно, ладно… Вижу, что опять лезу не в свое дело.

Свекровь картинно поднимает брови, всем видом давая понять, что бестактность Анны ее удивляет.

– Аня все не может перестать всех мерить по своей мерке, да? – усмехается Денис, нежно глядя на свою воинственную жену.

– Да все в порядке, – заверяю я. – Каждому свое, мы все разные, это и прекрасно.

– А мне кажется, отсутствие машины только на пользу, – замечает свекровь, накладывая себе греческий салат. – Сейчас люди стали мало двигаться. Что плохого в том, чтобы прогуляться пешочком до остановки?

– Да, но тут нужно идти едва ли не через лес. Ночью по темноте возвращаться одной опасно. Мало ли криминальных типов тут? А в городе? Денис говорит, в районе их больницы часто собираются всякие наркоманы и асоциальные личности. Однажды заехала за ним после работы – и ко мне в машину стал ломиться такой урод, я еле успела заблокировать дверь.

– Аня! Это был всего лишь наш сторож. И он просил прикурить, – смущенно прерывает жену Денис.

– Не знаю, выглядел он бомжом. Я вообще стараюсь не бывать там после темноты.

– Внешность обманчива, – небрежно бросаю я. – Иногда человек с идеальным профилем и чистыми ногтями может оказаться опаснейшим маньяком, а бомж и мухи не обидит.

Свекровь тут же впивается в меня глазами, и я в досаде замолкаю, утыкаюсь в свою тарелку. Правда, мы уже немного подмерзли – и через пару минут все с удовольствием перемещаются в гостиную.

Остаток вечера я сижу и смотрю на происходящее за столом как будто со стороны. Все смеются, разговаривают, дети бегают во дворе, оглашая его криками, а я не могу поверить, что живу в этом аду уже столько времени. Если бы кто только знал, сколько раз я задавала себе вопрос: а что будет, если я прямо сейчас встану и все выскажу? Если заявлю, что мой муж психопат и держит меня в плену, придумывая все новые и новые угрозы? Как он будет выкручиваться? Он бахвалится, что прекрасно меня изучил и может предсказать каждый мой шаг. Но и я его уже достаточно хорошо знаю, чтобы предугадать исход моего заявления.

Виктор догонит меня и закроет в комнате, а всем скажет, что мое психическое расстройство расцвело буйным цветом после свадьбы. Что во время отдыха я устраивала ему истерики и при всех обвиняла в тирании. Это могут подтвердить все, начиная от соседей, заканчивая нашими общими друзьями. Конечно, при таком раскладе (тут мне припомнят побег в пижаме) бедному мужу приходится не просто вкалывать, чтобы содержать нас, готовиться к открытию клиники, но и постоянно сопровождать меня, чтобы я не попала в неприятности, сбежав в город в одних трусах.

Даже если я бы попросила Зою подтвердить, какой он человек на самом деле, ее слова мало кого впечатлят. Девушка уже столько месяцев живет в психиатрической больнице, да еще и Виктор заявит, что это я вбила больной сестре в голову подобную ерунду. Кто из людей, собравшихся за этим столом, поверит мне? Кто встанет на мою сторону, если все они друзья и родные Виктора, да и его версия звучит в разы правдоподобней?

Когда наступает время десерта, мы пьем чай с медовиком, приготовленным Эллой. Анна все налегает на вино, в течение вечера она пару раз порывается поболтать со мной про книги или про жизнь в Москве, но Виктор всегда быстро оказывается рядом и ловко переводит разговор на саму Анну. Мне даже кажется, та решила, будто мой муж с ней заигрывает. Пытаюсь разгадать его новый маневр и понимаю, что он хочет очаровать ее, перетащить на свою сторону. Анна единственная новый человек, который пока не подпал под его чары и может трезво оценить ситуацию. Наученная горьким опытом, я не побегу больше к его друзьям.

В какой-то момент я так устаю, что плохо улавливаю нить беседы, но слова свекрови о том, что она с радостью переночевала бы у нас, чтобы помочь мне с уборкой, заставляют ожить. Я с радостью хватаюсь за эту возможность остаться с ней наедине, когда мы будем убирать посуду и хозяйничать на кухне:

– Отличная идея! Конечно, оставайтесь, мы так редко видимся. Можете вообще пожить у нас, там, в клинике, наверное, не слишком уютно.

– Когда ты была там последний раз? – подтрунивает надо мной Денис. – Я заезжал и видел ремонт в двух первых палатах. Там очень уютно, по-домашнему.

– Наверное, Ева не сильно интересуется психиатрией, – хихикает Анна. – Я ее понимаю. Не самая приятная сфера деятельности.

Смущенно молчу, потому что по всему выходит, я не самая внимательная и чуткая жена. Чувствую подвисший в воздухе вопрос, который явно крутится у всех на языке, и спешу перевести тему:

– Кому еще чай? Аня, Денис, может, кофе?

Когда уже поздним вечером все собираются домой, мы выходим провожать гостей к воротам. Я кладу всем с собой по кусочку торта, дети суетятся, пытаясь отыскать свои шапки и куртки. Улучив момент, я говорю свекрови, что хочу побеседовать с ней наедине.

– Прямо сейчас?

– Может, мы прогуляемся перед сном?

– Хорошо, – растерянно кивает Нина Матвеевна, пытаясь понять, что я от нее хочу.

– Сбегаю за курткой.

– Да, ты что-то совсем легко одета.

Я несусь в дом, окрыленная мыслью, что все еще можно решить. Мы цивилизованно поговорим, я объясню, что не претендую на их имущество и даже готова не требовать назад свои деньги какое-то время. Мы можем составить расписку, что эти деньги на клинику я одолжила на какой-то период. Выкручусь. Главное, выпутаться из этой ужасной затянувшейся истории с неудавшимся браком.

А как же история с Сашей? Ты же так уверена, что с ней что-то случилось! Неужели оставишь все просто так?

Мой внутренний голос, который я называю совестью, начинает поднимать голову. Но я умоляю его заткнуться хотя бы на время. Решать проблемы следует по мере поступления: сначала спасти себя, потом сестру, а потом уже можно попытаться выяснить все про Сашу.

Куртка оказывается не на вешалке, а на кресле у окна в гостиной. Окно приоткрыто, и до меня доносится приглушенный голос свекрови:

– Что ты собираешься с ней делать?

– Пока не решил…

– Не решил, – фыркает Нина Матвеевна. – Эта дрянь тебя подведет под монастырь. Если все так, как ты говорил, с ней нужно покончить раз и навсегда.

– Мама…

– Ты же не хочешь попасть в тюрьму?

– Что мне делать?

– Зачем ты перестал пить таблетки?

– Откуда ты…

– Я твоя мать и все про тебя знаю. Поверь, я всегда знала периоды, когда ты пытался быть как все. Только ты не такой, как остальные. Это не хорошо и не плохо, но ты должен контролировать себя. Ведь знаешь, каких сил нам стоило держать все это в приватном поле. Я надеялась что здесь, в Алатыре, ты сможешь вести нормальный образ жизни и не выделяться.

– Так и есть…

– Да, я вижу, что у тебя есть друзья, тебя уважают на работе, ты вот-вот откроешь свою практику, как я всегда мечтала. И все это ты бросил к ногам какой-то похотливой самки.

– Ты же говорила, что она милая…

– У нее смазливая мордочка, только и всего. Если она устраивала тебя как секс-тренажер, я готова была мириться с ней, но ты снова выбрал не ту. Твоя жена далеко не дура, несмотря на диагнозы, что ты ей приписываешь. Надо признать, она оказалась тебе не по зубам. Но отпустить ее теперь, когда она столько знает о тебе и твоем прошлом…

Я сижу и слушаю все это в оцепенении и смятении, тру голову до боли в висках. Эта новая информация бьет по мне так, что отнимает всякую возможность противодействия. Щемящее предчувствие, что не удастся избежать убийства мужа, отвратительно касается моего сознания. Мой пульс скачет, я чувствую свое безвыходное положение в каждом его толчке. Я не знаю, что делать прямо сейчас… Потушить свет во всем доме и попытаться сбежать? Сказать, что я все знаю и, угрожая ножом, попытаться уйти? Плакать и умолять отпустить меня, обещая, что никому ничего не скажу?

– Эй, Ева! Где ты пропала? – зовет меня Виктор, входя в дом.

Я лихорадочно хватаюсь за полотенце и делаю вид, что протираю стол. Следом за Виктором входит его мать. Она стоит за его спиной и слегка насмешливо смотрит на мои попытки оставаться спокойной.

– Ты, кажется, хотела прогуляться? Виктор сказал, что тоже с удовольствием составит нам компанию. Я, знаешь ли, уже отвыкла гулять одна по темноте.

– В следующий раз. Я что-то устала. Переоценила свои силы, а еще нужно убрать со стола.

– Молодец, хорошая хозяйка. А я как раз рассказывала сыну про нашу соседку. Ее сын так неудачно женился. Девица вообще не занималась домом, муж ходил в мятых рубашках, а когда свекровь сделала ей замечание, та вообще обиделась и ушла от мужа. Ужасно, да?

– Да уж, – бормочет Виктор, делая вид, что именно это они с мамой и обсуждали.

– Иди в душ, сынок, мы тут сами приберемся, – многозначительно заявляет свекровь, и Виктор нехотя покидает кухню.

Нина Матвеевна заваривает чай и устраивается за столом с чашечкой. Кажется, она хочет поболтать со мной, и это даже хорошо, что она разговорилась. По крайней мере, я могу заняться посудой в раковине и молчать.

– От такого никто не застрахован. У Виктора тоже был неудачный опыт совместной жизни, ты же знаешь. Еще вчера – люблю и все такое, а завтра – исчезла как видение. Я же наблюдала эти отношения со стороны, так что могу говорить как есть. Поверь, я всегда хотела для сына только самого лучшего, чтобы в браке он был счастлив, поэтому была рада увидеть рядом с ним достойную женщину.

Виктор впервые серьезно влюбился только лет в двадцать семь. До этого у него были какие-то девушки, но ни одна из них не знакомилась со мной и не жила с ним, обычно его отношения заканчивались спустя пару месяцев после знакомства. В чем была причина, я не знаю, но Виктор быстро терял интерес. В остальном все было в порядке: он хорошо зарабатывал, занимался спортом, постоянно изучал что-то новое, много читал, всегда отличался хорошими манерами и чувством юмора. Потом появилась Саша и они решили жить вместе. Я поняла, что теперь все серьезно, наконец-то у сына появились отношения, у которых могло быть будущее. Я сильно обрадовалась, что он женится, заведет в ближайшее время семью, подарит мне внуков.

Тут свекровь притворно спохватывается и смущенно спрашивает:

– Ничего, что я так откровенно?

– Все в порядке.

– Я просто хочу, чтобы ты лучше понимала Виктора. Он скрытный, но не потому, что ему есть что скрывать. Он всегда был таким. Сын не торопился знакомить меня со своей Сашей, а я не настаивала, думала, что придет время и он это обязательно сделает. Когда они уже съехались, пригласили меня в гости, хотя я тоже неоднократно предлагала им приехать. Я купила торт и поехала к ним для знакомства, тогда они уже жили в квартире дедушки Виктора несколько месяцев. Она была ужасной хозяйкой, везде убрано кое-как, окна грязные, на столе – полуфабрикаты. Оказалось, девочка росла в семье алкоголиков, так что ничего удивительного. Я попыталась простить ей эти недостатки, ведь Виктор полюбил ее. Но потом, когда она стала погуливать, а это еще и сопровождалось алкоголем, мне стало очень тревожно. Я боялась, как бы она не вовлекла во все это и моего сына. По правде говоря, его отец тоже любил выпить, из-за этого и умер так рано.

– И что потом?

– Потом? Думаю, Виктор сам стал понимать, что такая девушка ему не нужна, но она то уходила, то возвращалась. Просила прощения, они пробовали начать все снова. Можешь со мной поспорить, но я не верю, что разбитую чашку достаточно просто склеить. Горбатого могила исправит… Так и вышло.

– В каком смысле? – Я не верю своим ушам. Неужели она косвенно признала, что Саши больше нет? Или это фигура речи?

– Вышло так, как я и говорила. Она нашла себе ровню – какого-то наркомана – и сбежала с ним. Не удивлюсь, если ее постигла печальная участь. Больше мы о ней не слышали.

– И вам не было ее жаль?

– Будем честны: в первую очередь я думала и всегда буду думать о своем сыне и его благополучии. Это нормальная реакция любой матери. А Саша… Если говорить абстрактно, конечно, мне жаль, что ее судьба сложилась так. Я не желала ей ничего плохого, но она должна была и сама стремиться к лучшему. Или уходить раньше, пока еще не возникло сильной привязанности.

Я отмечаю про себя, что свекровь все время говорит о Саше в прошедшем времени. Ее точно нет в живых, и она это знает. От ужаса у меня леденеют руки, хотя я мою посуду горячей водой.

– Ну а ты? Надеюсь, не собираешься от нас куда-то уйти? – шутливо спрашивает свекровь, и я осознаю: она прямо мне угрожает. Она знает, что я знаю, и прямо говорит, что я могу исчезнуть так же, как Саша.

– Нет, что вы. Как я могу бросить любимого мужа?

«Теперь я могу его только убить», – говорю я про себя и вижу, как свекровь обменивается многозначительным взглядом с Виктором, который появляется в дверях в банном халате.

* * *

Наверное, чтобы не сойти с ума, мозг блокирует рефлексию. И мысли мои возвращаются к самой приятной теме последнего времени – к Даниле. Да, этот мальчик красив, даже очень. Той небрежной мужской красотой, которая способна растопить лед в сердце любой девушки, если Данила задастся такой целью. Его глаза, скользящие по моему лицу, кажутся равнодушными, даже скучающими, но в глубине радужки горит огонь. Не знаю, как у него с психическим здоровьем, но в чем-то он точно одержимый. Он явно зациклен на мне и моей сестре, хотя причина этого мне непонятна.

Как раз такой, как мне и нужен… Очередной псих, от которого нужно бежать, а я не в силах ничего с собой поделать…

Я не могу удержаться от самоиронии и радуюсь, что хотя бы мои мысли принадлежат мне. В них не может вторгнуться ни Виктор, лежащий рядом, ни его мамаша. Я могу представлять, как мы встречаемся где-то летом в ночном клубе, оба уже разгоряченные музыкой и спиртным. Как Данила прикасается ко мне, спрашивая, танцую ли я. Как он прижимается ко мне в танце, предлагает сбежать от наших друзей – и мы, прихватив бутылку вина, бредем на набережную, на ходу целуясь и хохоча как сумасшедшие… Эти короткие сценки теперь так часто мелькают в голове, что скоро я смогу написать свою антологию любви.