Уже третий день он сидел на берегу и смотрел на серую холодную воду. Река поглотила всех, кто у него был, и всё, что у него было.

Они плыли на трёх больших плотах уже второй месяц. На отдых как-то остановились у устья реки, впадающей в Лену, где увидели несколько юрт. Это были рыбаки-тунгусы. Они обрадовались пришельцам, а Тыал подарил хозяевам железный топор и большой бурдюк молока.

Местные рассказали, что вниз по реке есть большие долины, поросшие сочной травой. Они намного шире, чем здесь, у устья их речушки. Но сейчас и здесь хватит травы для скота и лошадей, которые плывут с Тыалом на плотах. У тунгусов нет ни коров, ни лошадей, поэтому травы не жалко. Одни только олени, которые едят ягель.

Рыбаки рассказали, что вверх по реке есть скала, на которой живёт божество. Люди приносят ему в подарок рыбу и мясо, а взамен божество может исполнить для человека его желание. Туда добираются на оленях за несколько дней.

На следующий день Тыал велел выгнать скот и лошадей на заросший свежей травой берег. Женщины и дети должны были тоже набраться сил. С собой он взял двоих младших сыновей и тунгуса-рыбака, чтобы показывал дорогу. Через три дня перехода они достигли священного места.

Тыал на кожаных ремнях спустил младшего сына со скалы. Юноша по приказу отца нарисовал изображение солнца, перечеркнутого двумя копьями. Рядом с этим знаком молодой воин начертал тамгу рода. Тунгус неодобрительно наблюдал за молодым художником.

Обратно к устью дорога показалась короче. По приезду он увидел, что его люди отдохнули, а скот вдоволь отъелся.

С тех пор как он заморозил войско чжурчжэней, Тыал всегда носил йада с собой. Каждый месяц он вынимал камень из кожаного мешка и разговаривал с ним. В ответ йада, будто узнавая хозяина, становился влажным. И тогда Тыал решил в священных местах на своём пути оставлять память о роде и своём чудесном камне. Когда ещё строили плоты, Тыал нарисовал на скале солнце, которое проглатывает дракон. Пусть все знают, что ради своего народа он готов был даже затмить солнце.

Когда плоты превратились в маленькие черточки на реке, тунгус мрачно сказал подошедшей жене:

– Плохо, что на священной скале эти люди перечеркнули солнце. Оно накажет.

Река легко несла плоты на своей могучей спине. Июньская погода стояла хорошая. Те, кто остался на берегу, успели накосить свежей травы. Теперь можно было кормить животных во время плавания. Прошло два раза по десять дней, и показался большой мыс. Напротив него река делала излучину. Тунгус рассказывал, что это будет Ытык-Хая[4]. Вдруг посреди жаркого дня подул холодный ветер. Неведомо откуда выползла туча. Она закрыла небо, и пошёл сильный дождь. Скот и лошади заволновались. Передний плот попал в водоворот напротив горы и медленно закрутился, за ним второй, потом третий. Неведомо откуда поднялись высокие волны, и вдруг с треском стали лопаться ремни, которыми были стянуты бревна. Первый плот, за ним второй вдруг рассыпались, а люди, скот, утварь полетели в крутящуюся огромную воронку. Вождь стоял на третьем плоту, как вдруг испуганный бык ринулся в его сторону и столкнул в воду.

Водоворот затягивал всё, как ненасытная глотка. Большое бревно выскочило из связки и упало рядом с барахтающимся в воде человеком. Тыал увидел, что это был его отец. Одной рукой он ухватил его за одежду, другой попытался грести. Комель погрузился и тут же всплыл. Тыал вцепился в него. Потом их с бревном стало относить к берегу.

На месте водоворота уже никого не было видно. Когда он вытащил старика из воды, тот был без сознания. К вечеру отец умер.

Третьи сутки он сидел на камне и смотрел на реку, которая проглотила всё, что было в его жизни. На поясе висел мешок, в котором лежали йада, Золотой Наруч и тамга рода. Только зачем они ему теперь нужны? Он хотел, чтобы все знали, что он может затмить солнце. Но солнце всё равно встаёт каждое утро. Великое и непобедимое, оно наказало его за гордость, погубило весь род и отца.

Позади послышался шорох осыпающихся камней. Он обернулся и увидел людей. Двое держали наготове копья, а третий – лук. Все смотрели друг на друга и молчали. Вдруг один из них произнес:

– Омогой-хан велел привести тебя.

– Кто это?

– Наш тойон.

– Откуда он узнал обо мне?

– Тебя увидели здесь два дня назад. Ты сидел на этом камне и смотрел на реку. Не ел и не пил.

После этих слов он, будто очнувшись ото сна, почувствовал страшный голод и жажду.

Незнакомец подошёл к реке, опустил голову и стал пить. Люди Омогоя молча смотрели на него. Напившись, он встал и повернулся к посланникам.

– Подождите. Я должен попрощаться.

Подошел к холмику на берегу, который был обложен камнями. «Прощай, отец», – сказал он и поклонился могиле.

Прошли около кёса[5]. Он знал, что его будут расспрашивать, кто он и что здесь один делает. Но рассказывать, как потерял своих людей, Тыал не хотел. Как объяснить, что смог остаться живым? Да и вообще, зачем этим людям все знать? Если небо оставило ему жизнь, то надо её начинать заново. Солнце знает его старое имя и будет теперь разрушать всё, к чему он прикоснётся. Он возьмёт другое имя, человека, который в душе каждого кангла вызывал уважение и любовь. Он возьмёт имя великого полководца канглов – Элляя Даши, который всю свою жизнь отдал народу. Может, тогда солнце простит Тыала.

На большом аласе стояли урасы. Их было много. У костра под открытым небом сидел крупный человек с седой головой.

– Ты кто? – спросил он.

– А ты кто?

– Я Омогой.

– А я Элляй!

* * *

Тыгын сидел у постели своего отца Мугджан-Мунньан Дархана и смотрел на его исхудавшее лицо. Старик болел с зимы. Думали, что поправится, но к ысыаху ему стало совсем плохо. Сын поднёс плошку с кумысом к губам отца, но тот, помочив губы, пить не стал.

– Скажи, чтобы остались только твои братья, – тихо прошелестел его голос. Тыгын повернулся, дети, женщины и слуги вышли из балагана. Братья Тыгына, Ники, Сергуй, Чегунай и Гадакай, подошли к умирающему. Мунньан оставлял после себя большой род. Всего у него было девяносто внуков и правнуков.

– Я сегодня покину средний мир. Чувствую это. Доведите наше дело до конца. Тыгын, собери народ под своё крыло. Наш великий предок Элляй Боотур хотел так. Это мне говорили отец, дед, а им их предки. Тыгын, ты сильный, честный, но доверчивый. Тебя много раз обманут, но если будешь крепкой рукой держать власть, тебя никто не победит. Храни камень сата, Золотой Наруч и нашу тамгу. Это вещи Элляя.

Старый Мунньан умолк. Навеки. Глаза его остались открытыми.

С детства Тыгын бесконечное количество раз слышал историю о своём великом предке Элляе Боотуре. О том, как Омогой-хан нашёл его на берегу реки у Почтенной горы и взял его в работники. А потом женил на одной из своих дочерей. Элляй рассказал Омогою, что он из племени канглов и пришёл со своим отцом с большого озера на юге. Рядом простиралась Великая степь. Раньше племена, жившие в ней, воевали и убивали друг друга. Мудрый правитель, чтобы спасти свой народ, объединил людей, и наступили мир и порядок. Но он умер, а его потомки снова стали воевать друг с другом.

Мунньан, как завещал Элляй, хотел, чтобы хангаласские, мегинские, борогонские, намские и другие роды перестали враждовать и начали жить по одним законам. А если придёт тяжёлое время, то встали плечом к плечу перед любым врагом.

Опасность появилась. Первой о ней Тыгыну рассказала Талаай удаганка, его старшая дочь. Ей было видение, что приближаются незнакомые люди. Она даже хотела своим колдовством обрушить Ытык Хая и перекрыть ею реку.

С верховий Лены, а потом и с Вилюя приходили люди и рассказывали о русских, которые хотят отобрать женщин, скот, лошадей и, самое главное, свободу. Но сначала они забирали меха и всю добычу охотников.

Владения потомков Элляя были велики. Но богаче всех был Тыгын, во многом благодаря его военным походам, хотя для этого пришлось разорить многих соседей. На долинах Туймаады и Эркээни паслись многочисленные стада, за которыми следили бедные родственники и батраки. Даже на правом берегу Лены простирались его владения. Тойоны других родов, Лёгой, Омоллой, Берт-Хара, не скрывая, завидовали его богатству.

Когда Тыгын пригласил их на ысыах и во время встречи с обильным угощением предложил объединиться, то многие молчали или откровенно ухмылялись. Они боялись, что Тыгын Дархан под этим предлогом захватит всю власть.

Тыгын понимал это. Он знал, что князьки из дальних аласов не простили ему набеги, которые он делал на их владения. Уводил скот и людей. Но это было в прошлом. А сейчас он предлагал мир и общие законы, которые в будущем не мог бы нарушать даже он.

Он видел, что ему не верили.

Два года назад в долине Эркээни появились трое незнакомцев, которые приплыли на небольшой лодке. Они были непривычно одеты и немного говорили на языке саха. Пришельцы вели себя скромно и уважительно. Попросили, чтобы Тыгын взял их в работники за пропитание и кров. Мужики назвались русскими, сказали, что скрываются от хозяина, который бил их и морил голодом. Тыгын разрешил остаться. Летом они заготавливали сено, а в другое время ухаживали за скотом и выполняли тяжёлую работу. В стойбище к ним привыкли. Но вдруг на третью весну они исчезли. Ушли ночью тихо, так, чтобы никто их не видел. Тыгын задумался, но погоню посылать не стал. Мало ли людей ищут свой кусок еды.

Именно в это время дочь Тыгына, Таалай Удаган (шаманка), стала беспокойной. Ночью, а иногда и среди белого дня у неё появлялись видения, что люди, похожие на пропавших работников «с сидящими в глубине глазами и большими носами», принесут опасность для всего рода и для её отца. Тыгын слушал удаганку и соглашался с ней.

Лю Гуанг познакомился с русскими на устье реки Кут. Здесь они прошлой весной выстроили зимовье, а нынче готовили поход на север. Главным был рыжебородый резкий мужик, которого звали Иван Галкин.

Как только три лодки китайского торговца с товаром причалили к берегу у зимовья, он сразу направился к предводителю. Два тунгуса тащили следом здоровенный тюк. Их ждали, потому как навстречу вышел сам Галкин с толпой казаков позади. Один из тунгусов говорил на языке русских.

Лю Гуанг подошёл и, скрестив ладони на груди, низко поклонился.

– Торговец приветствует Большого вождя воинов, которые построили деревянный дом на берегу реки. Приветствует и просит принять его подарки, – на плохом, но понятном русском языке произнес тунгус.

– Кто такой будешь?

– Меня зовут Лю Гуанг. Я подданный китайского императора. Занимаюсь торговлей.

– Про китайцев слышал. Ещё в Москве. Что собираешься делать на реке Лене?

– Хочу менять свои товары на тёплые шкуры соболей, куниц и других тварей. Эти шкуры очень любят носить наши женщины и мужчины.

– Ну, показывай свои подарки.

Лю Гуанг стал раскладывать на траве перед Галкиным гостинцы. Первым он вытащил невиданный куяк[6]. Это были не просто доспехи, прикрывающие грудь и спину воина, а просторный чёрный кафтан, украшенный позолоченными медалями. Лю Гуанг с трудом поднял кафтан и с поклоном подал его вожаку. Галкин принял, стал его щупать и убедился, что под плотной тканью скрывается настоящая броня. До сих пор русские пользовались кольчугами исламского образца, сделанными из железных колец. В кафтан же были вшиты наборные пластины на дальневосточный манер. Эта одежда прикрывала не только грудь и спину, но также шею, руки и бёдра до колен. Таких доспехов рыжебородый никогда не видел. Да что кафтан, простые куяки были редкостью для землепроходцев. А ведь здесь они были очень нужны. Это там, в Московии, где кругом были пищали да мушкеты, панцири считались чем-то старинным и вызывали у служивых улыбку. Здесь же, в Восточной Сибири, когда из-за каждого куста может прилететь стрела или копье, куяк был незаменимой вещью. Еще странствуя по Енисею, Галкин через тунгусов распространял ложные слухи, что с ним идут полсотни людей и на каждом куяк. Весть о броне действовала устрашающе. Без боя сдавались целые селения.

– Что хочешь за кафтан, китаец?

– Хочу плыть на моих лодках под твоей защитой. И зиму рядом с тобой перезимовать.

– Будь по-твоему. Что там ещё у тебя?

Лю Гуанг вытащил из тюка три простых панциря, мешок пороха и пять китайских закаленных топоров. В завершение тунгус передал Гуангу большой кувшин с рисовой водкой. Последний, еще раз глубоко поклонившись, подал его Ивану Галкину.

За месяц до появления Лю Гуанга Галкину встретились трое русских, которые возвращались с низовья. Это были казаки из отряда мангазейского купца Пантелея Пянды, отряд которого дошёл до устья Вилюя. По дороге он выгодно и мирно торговал с местными жителями. На обратном пути люди Пянды собирались заехать к якутам, живущим в большой долине у реки. Но их напугала молва о свирепом тойоне Тыгыне Дархане. Тогда Пянда снарядил троих самых ушлых казаков и отправил их к кангаласцам. Разведчики прикинулись бедными работниками, которые сбежали от своего хозяина. Много интересного рассказали эти казаки Ивану Галкину после того, как через год, узнав о жизни в стойбище Тыгына и о силах его войска, ушли по Лене на Большую землю.

Племена в долинах Эркээни и Туймаада были многочисленны. Имели в достатке скот и лошадей, добывали немало соболя. Галкин пробирался сюда от Енисейска, и сведения от местных тунгусов о богатых кангаласцах подтверждались. Китайский торговец оказался свидетелем встреч Галкина с казаками-разведчиками, потому как после щедрых подношений стал в отряде своим. Теперь, продвигаясь с ватагой на север, он с нетерпением ожидал встречи с потомками канглов.

Издали, сразу за высокой горой, Лю Гуанг увидел на берегу конусы жилищ. Тонкой струйкой вился дым над островерхими крышами. Судя по всему, местные увидели их тоже. На берегу собрались жители поселения. Впереди стоял высокий человек в островерхой соболиной шапке.

На берег с первого коча важно сошёл невысокий рыжебородый мужик с бегающими глазами. Рядом спрыгнул тунгус-переводчик.

– Ты кто? – спросил Тыгын.

Он внимательно рассматривал рыжего.

– Меня зовут Иван Галкин. Я уже слышал от людей, живущих на реке, твоё имя. Ты тойон Тыгын Дархан. Мы посланцы русского царя из Москвы. Приплыли к вам с миром. Хотим узнать, что за земли лежат вниз по большой реке. Примите нас в гости. Мы будем жить мирно и не мешать вам. С нами человек, который привез товар, чтобы торговать с вами.

Иван повернулся к Лю Гуангу, махнул ему рукой, и тот подошёл.

Китаец низко поклонился Тыгын Дархану и протянул ему украшенную золотыми пряжками кольчугу. Потом показал на несколько тюков с грузом, который поднесли с лодки тунгусы, и снова опустился в глубоком поклоне.

Вождь кангаласцев с достоинством принял подарки и широким взмахом руки пригласил всех на берег. Он показал Ивану Галкину на большую урасу неподалеку и сказал:

– Можете пока жить в ней. Что ещё?

– Нам нужно немного, – ответил Галкин. – Дай кусок земли, которую весной не затапливает река. Такой, что покроет бычья шкура.

Тыгын удивленно посмотрел на русского и кивнул головой. Спрашивать, почему ему надо так мало, не стал. Он не женщина, чтобы задавать пустяковые вопросы.

Эти русские походили на батраков, которые недавно от него сбежали.

Угостили русских хорошо. Было много вареного мяса, рыбы и кумыса. Пришельцы пили свою горькую воду и громко пели после этого. На следующее утро один из казаков взял бычью шкуру и стал нарезать её на длинные узкие полосы. Получился целый пучок, похожий на распушенный конский хвост. Казаки связали концы лент и сделали очень длинную верёвку. Они выложили её по кругу, и столпившийся народ увидел, что жалкой шкурой удалось огородить пространство размером с озеро. Люди увидели это и стали крутить головами и цокать языками.

– Это обман! Тыгын, нас обманули! – закричал брат, шаман Чегунай.

– Обманули, обманули! – раздались крики из толпы.

Тыгын молчал. В ушах стоял слабый голос отца: «Ты доверчивый». Можно было подойти, собрать связанные ремни и выбросить их в реку. Однако люди скажут, что Тыгын слово своё не сдержал. Так станут говорить везде. Он знает народ, весть об этом, как птицы, разлетится до улусов на Вилюе, а может, и дальше.

– У нас земли меньше не станет, – произнес он, – слово я сдержу.

Повернулся, вскочил на коня и помчался к Сайсарскому озеру, где находился его сайылык. Вслед за ним, прихватив подарки, поскакали его слуги.

Галкин собирался плыть дальше по реке. Разведчики Пянды рассказали ему, что в Лену впадают реки Вилюй и Алдан. Вдоль них тоже живут богатые племена. Воевода Бекетов ещё в Енисейске велел Галкину построить острог и ждать через год его прибытия с дружиной. Поэтому надо было торопиться – обследовать эти две реки и начать строительство острожка. Пока летняя погода позволяет. Ну а этих кангаласцев он ещё обложит ясаком.

Лю Гуанг утром пришёл к Галкину и сказал, что хочет остаться в долине и поторговать до его возвращения.

– Делай, что хочешь, – ответил тот. – Но свою голову спасай сам.

Лю Гуанг кивнул своему тунгусу Делюкану, и они пошли к лошадям. Его китайская шляпа в виде перевёрнутой тарелки с острым дном видна была издалека.

Он ехал к Тыгыну на купленных вчера у местных лошадях. Ехал полдня, пока не увидел большую урасу с белым шестом наверху. На древке развевался стяг, на котором были изображены всадник со знаменем и уже знакомая Гуангу тамга канглов.

Тыгын сидел на лежанке. Подошла дочь и подала кумыс. Он отвёл чорон и задумался. Всё плохое, чего можно было ожидать, случилось. А ведь он надеялся, что всё будет по-хорошему. Принял людей московского царя, угостил их, пустил ночевать в урасу. Но пришельцы оказались коварными, как росомахи. Они сразу обманули. Что будет потом?

Откинулся полог и появился знакомый китаец. Он низко поклонился и снял свою странную шляпу.

– Можно с тобой поговорить, великий вождь? – спросил Делюкан.

Тыгын увидел обнажённую голову купца. Она был тщательно выбрита, лишь на затылке росли волосы, которые были заплетены в чёрную косу.

– Чего хочешь?

– Я видел, какую хитрость сделали люди, которые плыли со мной. Так нельзя. Когда торгуют или договариваются, не обманывают. Мне стыдно за казаков.

Тыгын посмотрел на него с удивлением. Неужели китаец не на стороне пришельцев? Верить ему или нет? Он мог быть хитрой лисой, которая пробралась в его дом.

– Я вчера преподнёс подарки, – сказал через переводчика Лю Гуанг. – Могу рассказать о них. Они пригодятся тебе.

Хозяин показал на кучу вещей в углу.

– Говори.

– Панцири-куяки, ткани и посуда, что о них говорить? И так понятно. Но ты посмотри, что находится здесь, – сказал Гуанг и развязал тесёмки на маленьком белом мешочке. Он подошёл к горящему камельку, достал из огня маленькую ветку и положил её на земляной пол. Потом высыпал из мешочка на ладонь немного серого порошка и бросил на тлеющую ветку. Вспыхнуло такое яркое пламя, что Тыгын отшатнулся в сторону.

– Что это?

– Это порох. Мы, китайцы, первыми его сделали. Порох закладывают в ружья и стреляют из них железными пулями.

– Ружья, которые у русских?

– Да. А если мешок с порохом поджечь, то он может, как дракон, спалить любой дом и любую лодку. Это большое оружие.

«Чужеземец все-таки хитрая лиса», – подумал Тыгын.

– Ты можешь принести много пороха?

– Могу.

– Я видел над твоим домом флаг с тамгой канглов. У озера Байкал давно жило это племя. У них была такая же родовая тамга.

– Это знак нашего предка Элляя, а мы, как и он, кангаласцы. Приходи с порохом, – сказал Тыгын.

Лю Гуанг сложил на груди руки и, пятясь, вышел.