Воскресенья в доме Флэнаганов всегда начинались и заканчивались одинаково. Утром мама ходила по комнатам, пытаясь убедить хоть кого-нибудь пойти с ней в церковь, а все только и искали, чем отговориться. В конце концов та сдавалась и, в праздничных белых туфлях без каблука и с того же цвета сумочкой, сердитая и раздраженная, хлопала дверью, бормоча что-то о грешных душах своих близких. «Помолись за нас, милая!» — бросал вдогонку отец с дивана. Через час или около того Джуди возвращалась в куда лучшем настроении, напитавшись святостью Слова Божьего и местными сплетнями, услышанными после службы, и принималась готовить.

К вечеру все члены семьи с супругами и детьми собирались на воскресный ужин. Мама всегда подавала одно и то же — десять фунтов спагетти «болоньезе», овощной салат в огромном деревянном блюде, подаренном на свадьбу двоюродной бабушкой, и дюжину порций чесночного хлеба. Флэнаганы не были итальянцами, но паста — самое дешевое, чем можно накормить такую ораву. К тому же мама получила рецепт еще в детстве от соседки, миссис Тальяферри, детство которой прошло в Апеннинах. Та якобы как-то летом привлекла бывшую тогда подростком Джуди помогать с забоем кур в своем птичнике на заднем дворе и расплатилась с ней не деньгами, а кулинарными секретами.

Столовую в доме Флэнаганов почти целиком занимал громадный деревянный стол от стены до стены с длинными скамьями по обеим сторонам. Если потесниться как следует, за ним умещались практически все, за исключением самых маленьких, которые сидели на коленях у взрослых или за раскладным столиком в кухне. Места хватало впритирку, но никто не жаловался — в таких семьях, как их, считают, что надо держаться вместе. Все двадцать пять детей и внуков четы Флэнаган жили в пределах одной и той же зоны доставки пиццы, в круге радиусом две мили, расширявшемся от родительского дома. Во Флэнландии — так Кэрри назвала их район, когда они с Люком только начали встречаться, — ты всегда волей-неволей на виду у семьи. Нок никогда не понимал паранойи некоторых по поводу дронов и контроля со стороны властей — для него это было привычно. За каждым его шагом всегда следили два десятка пар глаз одинакового бледно-голубого оттенка, происходившего из общего набора генов. Однажды, стоило чихнуть на улице, как из проезжающей машины раздался голос Майка, мужа Мэри: «Будь здоров, Нок!» В другой раз, тусуясь в переулке за магазином с двумя приятелями, Робби и Джереми — последний как раз стащил у тети пачку легких ментоловых сигарет, — Нок решил тоже попробовать закурить. Однако прежде чем он успел сделать первую в своей жизни затяжку, теперь уже сама сестра собственной персоной, мчавшаяся мимо на велике, на ходу протянула руку и выхватила сигарету буквально изо рта.

Воскресный ужин был краеугольным камнем жизни во Флэнландии. Под него подстраивались, планируя работу и отдых. Семейной легендой стал случай, когда Норин явилась на воскресный ужин всего через день после того, как родила третьего ребенка. Каждая такая трапеза была шумной, суматошной и абсолютно священной. Если бы кто-то решил вдруг не прийти, ему стоило бы запастись серьезным оправданием. Нок за свои почти семнадцать лет не пропустил ни единой. Однако в воскресенье после «вечеринки» у Иззи Люк просто не явился и не прислал даже эсэмэски с объяснениями.

Его отсутствие заметили все, но в открытую не обсуждали, только шепотом один на один, помогая друг другу накрывать на стол или утихомиривать детей, обменивались репликами. «Кто-нибудь видел Люка? Наберите ему». «Может, занимается? У него же экзамен месяца через полтора?» «Да, поскорее бы уже. К нему последнее время не подойди, такой нервный стал». «Бедняжка Кэрри, столько лет его терпит. Кстати, напишите ей кто-нибудь — она наверняка знает, где он». «Нет, она по воскресеньям в ресторане работает». «Тише, тише — мама идет».

За едой обсуждение вернулось к излюбленной и куда более приятной теме — блистательным успехам племянника Деклана. Первенец самой старшей из сестер, Джанин, родился даже раньше Нока — на два месяца и пять дней. Они вместе учились в школе Линкольна, хотя мало кто связывал их друг с другом — да и с чего бы? Деклан был умным, красивым и популярным, без усилий достиг больших успехов в спорте, и его уже звали к себе несколько престижных университетов, желавших заполучить перспективного игрока в свою баскетбольную команду. С первого же года в старшей школе он выступал в основном составе, пока Нок отсиживался на скамейке запасных — а потом и вовсе вылетел. На шестнадцатый день рождения Деклану подарили новенький автомобиль, тогда как Нок почитал за счастье, если родители изредка разрешали ему прокатиться на своей колымаге за три квартала — заправиться и купить шоколадный батончик. Любимым развлечением Дека было окликнуть при встрече в школьном коридоре: «Эй, дядя Нок!», к веселью друзей по команде и своей девушки, красотки Мюриэл. Бесило жутко, но ничего не поделаешь — Нок, как ни нелепо, и правда приходился Деклану дядей.

Сегодня Джанин взяла слово, едва только спагетти разложили по тарелкам.

— Не люблю хвастаться своими детьми, — начала она (что, как все знали, было как раз обычным началом подобной похвальбы), — но, как вы знаете, мы всегда говорили Деку, что прежде всего учеба, а спорт уже потом. Знания — это главное. И, видимо, наши слова не пропали зря…

— Ну мам!.. — слабо запротестовал Деклан, хотя это было бесполезно — стоило Джанин сесть на любимого конька, ее уже ничто не могло остановить.

Остальные вежливо ждали продолжения. Обведя глазами огромный стол, уставленный дымящимися тарелками, и убедившись, что все слушают, она наконец выложила:

— В пятницу нам звонили из Джорджтаунского университета. Дек, может быть, лучше ты сам расскажешь? — Она обожающе улыбнулась старшему сыну.

— Да ладно тебе, мам…

Нок, поймав взгляд Аннмари через стол, закатил глаза. Та подмигнула в ответ — их этим было не провести. Деклан любил разыгрывать скромность, но на самом деле наслаждался вниманием.

— Давай, давай! — подбодрила Джанин. — Кому же и похвастаться, если не своей семье?

«Всем!» — одними губами произнесла Аннмари, снова переглянувшись с Ноком.

— В общем… — проговорил наконец Дек, подождав, пока интерес аудитории достигнет предела, — мне предложили стипендию. Полную!

Он ослепительно улыбнулся, показав идеально ровные белые зубы — результат нескольких лет походов к дорогим дантистам, зато хоть теперь под камеры спортивных телеканалов. Нок незаметно прикрыл рукой собственные, торчавшие вперед. Как заметил однажды Мэттью, муж Джанин: «Черт, Нок! С такой челюстью, как у тебя, можно кочан салата через теннисную ракетку грызть!»

— Это пока еще неофициально, правда, — добавил Деклан, когда стихли общие аплодисменты. — Бумаги придут не раньше следующего учебного года. Но я уже дал согласие. Так что, видимо, все решено — поступаю в Джорджтаун и буду играть за их баскетбольную команду!

— А что, — спросил отец, ковыряя спагетти в поисках фрикаделек, — это хороший университет?

Мэттью снисходительно рассмеялся.

— Не просто хороший, Тед, — отличный! Один из лучших в стране! Там учились будущие президенты, члены Верховного суда и даже Брэдли Купер! — Он взъерошил красивую шевелюру сына. — А когда-нибудь люди, вот так же сидя за столом, скажут: «Там учился Деклан Спенсер!» Мы очень гордимся им!

— Да ну, подумаешь, — с напускной скромностью пожал тот плечами. — Как будто так уж сложно поступить в престижный колледж. Надо просто голову приложить, только и всего.

— Вот мудак, — пробормотал Нок.

Все удивленно оглянулись — обычно за воскресным ужином он даже рта не раскрывал, а предпочитал побыстрее очистить тарелку и отправиться в проулок за домом побросать мяч в корзину или на кухню, к младшим племянникам и племянницам, с которыми было куда веселее.

— Что ты сказал, Нок? — Джанин уставилась на него строгим взглядом старшей сестры, показывавшим, что она отлично все слышала.

— Ничего.

— Эй, дядя Нок! — Дек сверкнул своей ослепительной улыбкой — словно повернул лампу в его сторону на допросе. — Забыл спросить — что там у тебя с оценкой по ИЗО?

Две дюжины пар глаз уставились на Нока. Даже Хлоя, сидевшая у него на коленях, вытащила изо рта чесночный хлеб, который мусолила со счастливым видом, и обернулась, вперив в дядю голубые глазища. Спагетти у него в желудке вдруг будто обратились в камень.

— Кстати! — Джанин хлопнула в ладоши, звякнув крупными перстнями с бриллиантами. — Я вечно забываю, что вы одногодки! Нок, ты уже думал о поступлении в колледж?

— Да нет пока. — Тот нервно погладил Хлою по почти лысой головенке. — Впереди ведь еще целый год…

— Вот именно! Всего год! Нужно было давно этим заняться. Как там зовут школьного консультанта, которая тебе нравится? Миссис Барберо?

— Миссис Баррера. — Нок наклонился, чтобы скормить Хлое кусочек фрикадельки.

— Почему же она не говорила с тобой о колледже? Она собирается написать тебе характеристику?

— Не знаю… Может быть…

— Если нет, то какой от нее вообще прок?

— Она не такой консультант, — объяснил Нок, пытаясь сохранять терпение. — Она школьный психолог.

— Психолог? — встряла Мэри. — Если кому и нужен психолог, так это мне. Видели бы вы, что было вчера на вызове! Соседи позвонили «девять-один-один» с жалобой на ужасный запах в доме. Мы приехали и нашли в квартире на верхнем этаже бедного старика, который умер у себя в ванной добрых две недели назад. А батарея была на полную мощность! Он там практически в суп превратился!

— Мэри, ну не за столом же!

— Извини, мам. Я к чему — вот это настоящая душевная травма! А тебе-то с какого психолог нужен, Нок-Малышок? Когда тебе в последний раз приходилось запихивать человеческие внутренности в мешок для трупов?!

— Да бога ради, мы ведь едим! — Отец сердито бросил вилку на стол.

— Отчасти она права, однако, — заметила Джанин. Это было типично — старшие сестры всегда поддерживали друг дружку. — Я всегда думала, что задача школьных психологов — выявлять стрелков в черных тренчах, прежде чем они устроят бойню! Ты ведь не планируешь открыть стрельбу в школе, правда, Нок?

Тот вздохнул.

— Да, Джанин, не могу дождаться начала завтрашних уроков, чтобы взорвать самодельную бомбу.

— Не стоит так шутить! — ткнула она в его сторону куском чесночного хлеба. — Сейчас у нас не та обстановка!

— А тебе не стоит демонстрировать свое невежество, — вмешалась Аннмари. — Школьные психологи помогают ученикам с самыми разными проблемами.

— Вот именно, — откликнулась Элизабет, складывая руки на своем огромном животе, — она была беременна. — Только какая проблема у Нока?

— Да нет ее у меня! Господи! — Тот вжался в стул. Хлоя недовольно заерзала на коленях.

— Вот в этом беда вашего поколения, Нок, — «Зет» или как там его называют. — Мэттью никогда не упускал возможности перевести любую тему в плоскость «ох уж эти современные дети», причем собственных, разумеется, в их число не включал. — Со всеми якобы что-нибудь не так: депрессия, тревожность, синдром дефицита внимания… Какой там диагноз поставил Ноку один из учителей? Дисфункция регуляции поведения? Ой, да ладно, что за чушь! На самом деле парню просто нужен хороший консультант по поступлению в колледж — он поможет разобраться в приоритетах и напишет хвалебную характеристику, которая перебьет паршивые оценки. А не какой-то там елейный психолог.

— Точно, — поддержала Мэри. — Нок — самый уравновешенный подросток из всех, кого я знаю.

— Вот только он завалил ИЗО, — заметил Деклан.

— Ничего я не завалил!

— Черт, Джуди, — сказал отец, — говорил я тебе: вечно мы забываем проверить его оценки.

— Как вообще можно завалить ИЗО, Нок? — упрекнула Джанин.

— Эй! — пробился сквозь звон вилок и гул назойливых вопросов резкий голос Аннмари. — Может, заткнетесь уже все и дадите парню нормально поесть?!

Джанин немедленно приняла обиженный вид.

— Совершенно необязательно грубить. Я просто хотела привлечь Нока к беседе.

— Ничего подобного. Ты лезешь, куда не просят, да еще и говоришь о нем так, как будто его здесь нет.

— Я?! Лезу?! — Джанин оскорбленно прижала руку к сердцу. — Да я никогда в жизни…

— Джуди, — перебила ее Сэл, невеста Аннмари, — паста сегодня потрясающая. Вы так замечательно готовите!

— Ой! — удивленно пискнула та.

Ее лицо и шея порозовели от смущения. Джуди Флэнаган так давно кормила семью еженедельным воскресным ужином, что никому уже и в голову не приходило похвалить ее стряпню. Никто даже не задумывался, сколько усилий нужно, чтобы приготовить ужин не из полуфабрикатов на две дюжины человек.

— Я и правда добавила в этот раз немного телятины, — пояснила мама. — Решила попробовать что-то новенькое.

— Вышло просто чудесно!

Сэл все-таки молодец. Давно общаясь с Флэнаганами, она знала, что лучший способ разрядить обстановку — сменить тему. Остаток ужина прошел мирно, острых тем предусмотрительно избегали. О Джорджтауне никто больше не вспоминал, отсутствие Люка по-прежнему тщательно обходили молчанием, зато, слегка пристыженные добрыми словами Сэл по отношению к матери, все наперебой восхищались телятиной.

Нок удрал побросать мяч в корзину, не дождавшись даже ананасного пирога. Побыть одному в их доме — недоступная роскошь; оставалось надеяться, что в запасе есть хотя бы пять минут, прежде чем появится кто-то из сестер, племянников или племянниц и снова начнет доставать. Так и вышло — не успел Нок как следует размяться, как скрипнула сетчатая калитка и послышались чьи-то шаги.

— Мне жаль, что так вышло. — Аннмари протянула ему кусок пирога в бумажной салфетке. — Наши старшие бывают такими настырными…

— Может, мне тоже начать пропускать воскресные ужины? — Нок катнул мяч сестре и, откусив большой кусок, смахнул со рта крошки тыльной стороной ладони. — Люк, похоже, знает что делает.

— Да уж. Мне так нравится мамина уверенность, что он и правда ходит на семинары…

Нок моргнул — кажется, не у него одного подозрения на этот счет.

— Думаешь, врет?

— Само собой. Когда я училась в юридическом, семинары всегда были только по субботам. И только полный задрот стал бы ходить на два сразу в выходные. А это точно не про Люка. Уверена, сидит сейчас где-нибудь в баре и смотрит бейсбол. Или просто пьет. Уж точно не занимается. Но не будем лишать маму иллюзий.

Подняв мяч, Аннмари слегка согнула колени и сделала бросок от прочерченной мелом штрафной линии — точно в корзину. Они покидали еще немного по очереди в нехарактерном молчании, которое могло означать только одно: сестра ждала, пока Нок заговорит сам. Она это умела — терпеливо добиваться признания. Поэтому и юристом была хорошим.

— Можно тебя спросить? — проговорил наконец Нок, засовывая в рот остатки пирога и опустившись на землю, спиной к гаражу.

— Конечно — что угодно и когда угодно. — Взяв мяч под мышку, Аннмари присела рядом. — Ты же знаешь.

— Какой у тебя был худший день в старшей школе?

— Хм. Сложный вопрос. — Она рассмеялась. — Слишком большой выбор.

— Я имею в виду — прямо самый ужасный.

Та задумалась, наблюдая за белкой, пробирающейся по проводам над ними.

— Наверное, — проговорила Аннмари наконец, — когда кто-то крупно написал красным маркером «ЛЕСБА» на моем шкафчике.

— Что? — Нок выпрямился. — Ты мне раньше никогда про это не рассказывала.

— Ну, воспоминание не из тех, которым хочется поделиться, сидя у камелька.

— Кто же додумался?

— Так и не выяснили, хотя подозрения у меня есть. — Она крутанула мяч на кончиках пальцев. — В любом случае это не главное. Хуже всего то, что я как раз уже практически решилась признаться семье — хотела рассказать всем за воскресным ужином сразу после выпуска, до которого оставалось меньше месяца. А тут подумала: если даже среди сверстников есть такие придурочные гомофобы — черт, как же это воспримут мои старомодные родители-католики?! И в итоге выжидала еще целых три года, пока притворяться не стало просто мукой.

— Получается, мне было сколько — лет семь, когда ты всем сказала? Я этого даже не помню.

— Ну, наверное, потому, что ничего особенного тогда и не произошло. Сама не знаю, чего я так боялась. Нужно было больше верить в маму и папу — они отреагировали совершенно нормально. Да и остальные тоже. Даже Мэттью и Джанин — которые, как они сами тебе сегодня напомнили, та еще парочка.

Нок взял у нее мяч и тоже принялся крутить — эта привычка была у них семейной. Ощущение прохладной шершавой поверхности на пальцах, знакомое с детства, успокаивало, словно любимое одеяло.

— А Патрик?

— Патрик? — Аннмари бросила на брата быстрый взгляд. — Просто обнял и сказал, что любит меня. Ну, ты ведь знаешь, каким он был.

В этом заключалась вся проблема. Порой Ноку казалось, что нет, не знает. Забыл. И еще — что он не ближе к тому, чтобы оправиться от случившегося, или справиться с ним, как сказала бы миссис Баррера, чем в тот момент, когда вышел из центральной больницы штата в темноту, под дождь…

— А почему ты вдруг спрашиваешь про мой худший день в школе? — поинтересовалась Аннмари. — Что-то не так? Только не говори, что это опять из-за Иззи.

Нок, не отрывая глаз от мяча, кивнул.

— О нет. Что случилось?

— Да в общем-то ничего. Просто понял, что у меня с ней нет ни малейшего шанса. Я только обманывал себя все это время.

— Ох, Нок…

Аннмари протянула руку, чтобы потрепать его волосы, однако вовремя остановилась. Сестра делала так раньше, когда он был маленьким, но теперь, когда ему было почти семнадцать, Нок этого терпеть не мог. Ладонь упала обратно на колени.

— Знаю, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, тем не менее… оно и к лучшему. Теперь, когда знаешь все наверняка, ты сможешь отпустить ее и двигаться дальше.

«Как ты Пата?» — подумал он, вспомнив, как через несколько недель после похорон Аннмари и Сэл пришли забрать учебники брата по биологии, чтобы отдать в программу поддержки малоимущих школьников. Патрик, по словам сестры, сам хотел бы этого. Да, конечно. И все же…

— Мы с Иззи через многое прошли вместе… И она иногда помогает мне с уроками… — протянул Нок.

— Прямо мать Тереза!

Ничего остроумного в ответ не придумалось, так что пришлось промолчать.

— Нок, могу я тебя спросить — что вообще у вас двоих общего?

— Много чего.

— Назови хоть что-нибудь.

— Ну, для начала — мы одного возраста, учимся в одной школе. Родились в один месяц. Оба любим спорт…

— Только не Иззи.

— Как же нет?! Помнишь, в прошлом году она приходила к нам смотреть Мировую серию?

— Которую «Кабс» выиграли впервые больше чем за сто лет. Да ее все до единого в Чикаго смотрели, даже те, кто бейсбол от гольфа не отличит!

— К чему ты вообще это все?

— К тому, что если по-настоящему задуматься, если сесть и составить список — из-за чего ты якобы любишь Иззи Дуглас, — то у тебя ничего не выйдет.

— Потому что любовь нельзя расписать по пунктам! Господи, Аннмари, хоть на пять секунд забудь, что ты юрист!

— Моя профессия здесь совершенно ни при чем. Признай, Нок: единственное, что между вами общего, — что у вас обоих умерли братья. Вот и все.

— По-твоему, это ничего не значит?!

— Значит, конечно! Но недостаточно!

— Я лучше пойду в дом. — Нок встал и бросил ей мяч — слегка сильнее, чем хотел.

— Подожди! — Аннмари, поймав, прижала мяч к груди. — Извини. Понимаю, ты считаешь меня излишне резкой. Но я просто пытаюсь объяснить, Нок… В старших классах отношения между людьми меняются. И не всегда к лучшему. Знаешь, на следующий день после того, как кто-то разукрасил мой шкафчик, я сидела на истории рядом со своей лучшей подругой Энди Троттер. У меня кончился стержень, и я попросила у нее ручку. Энди открыла пенал, и угадай — чего там оказалась целая куча?

— Э-э, карандашей?

— Красных маркеров.

Прежде чем Нок успел ответить, переулок залил яркий свет — со скрежетом завернувшая за угол машина понеслась прямо на них. Вильнув, чтобы обогнуть мусорные баки, она задела другой, соседский. Верхние пакеты полетели на асфальт, вывалив тошнотворное содержимое. Нок и Аннмари бросились в сторону, чтобы не попасть под колеса, однако машина резко остановилась перед чужим гаражом рядом с их собственным. Фары погасли, дверь с водительской стороны белого джипа открылась, и наружу вывалился Люк, с двухдневной щетиной и мешками под глазами.

Аннмари, бросив мяч, подлетела к брату, который, стоя на неверных ногах перед соседским гаражом, сосредоточенно тянул к нему руку.

— Люк! — Самая высокая из пяти сестер, Аннмари, единственная могла встать перед ним лицом к лицу. Ее глаза буквально метали молнии, но он был слишком пьян, чтобы это заметить. — Какого дьявола ты творишь?!

— Пытаюсь открыть дверь, только эта хрень не работает, — важно проговорил Люк, помахивая в воздухе маленьким черным брелоком.

Аннмари, молча выхватив его, направила на их гараж и нажала кнопку. Переулок наполнился скрежетом, и дверь поползла вверх.

— Упс, — рассмеялся Люк, откидываясь на капот. — Дурацкие гаражи все одинаковые. Надо наш как-нибудь раскрасить. В полоску, в горошек… Еще можно огромную букву «Ф» нарисовать — «гараж Флэнаганов».

— Давай сюда чертовы ключи! — Выхватив их, Аннмари оттолкнула брата и села на водительское место. — С дороги! Я сама ее загоню!

— Ничего подобного!

Люк приподнялся и лег на капот лицом вниз, раскинув руки.

— Я протестую! Объявляю забастовку! По идейным соображениям! Я не уйду покорно в сумрак ночи![4] У братьев тоже есть права! Я требую справедливости для Люка!

— Нок, помоги мне! — скомандовала Аннмари. — Убери его с машины!

Нок заколебался. Пьяный Люк был совершенно непредсказуем. Он только казался совершенно безобидным, шутя и смеясь в притворном протесте, а в следующий миг в нем запросто могло пробудиться что-то темное, даже жестокое. Нок знал это на горьком опыте. Всего несколько недель назад Люк, протопав по ступенькам среди ночи, ввалился в комнату, брыкаясь, сбросил штаны и принялся мочиться прямо на свежепостиранные вещи в бельевой корзине. Нок попытался остановить его, направить в сторону туалета, однако тот только посмотрел ничего не выражающими тусклыми голубыми глазами, продолжая отливать на чистые футболки брата, и ленивым, неверным движением руки съездил ему в челюсть. Удар едва достиг цели, и особо больно не было, но и приятного тоже мало. Потом Люк отрубился, повалившись на неразобранную кровать, белея голой задницей в лунном свете, — трусы так и остались на лодыжках. А Ноку пришлось провести остаток ночи, с саднящей челюстью перестирывая одежду в подвале, чтобы мама ни о чем не узнала.

— Нок! — Аннмари по-прежнему ждала, сидя за рулем.

— Ладно, сейчас. — Обогнув автомобиль, тот присел у переднего колеса, чтобы оказаться на одном уровне с головой Люка. — Слушай, слезай, ладно? Нужно загнать машину в гараж.

— Правда, что ли? — Подбородок брата лежал на ладонях, спиртным от него несло так, что буквально глаза слезились.

— Да. Правда. Пожалуйста.

Нок, не двигаясь с места, про себя молил Люка послушаться. Опять же из опыта — сейчас был тот самый решающий момент, когда все могло пойти или хорошо, или плохо. Аннмари на переднем сиденье включила зажигание, и машина с шумом завелась. Брат, однако, продолжал лежать на вибрирующем капоте, не спуская глаз с Нока. Ожидание все тянулось и тянулось, напряжение нарастало — и вдруг разом спало: Люк с неожиданной покладистостью скатился на землю.

— И чем я заслужил, — вопросил он, подпирая вход в гараж, пока Аннмари парковала джип на пустом прямоугольнике бетона рядом с отцовским «Бьюиком», — не одну, не двух, а целых пять напористых сестер?

— Слушай, ну ведь правда нельзя водить пьяным.

— Много ты знаешь.

Люк промурлыкал какую-то мелодию, затем порылся в карманах и вытащил жвачку. Сунул пластинку в рот, бросив обертку из фольги на землю. Аннмари выбралась из машины и с силой захлопнула дверь. В напряженной походке чувствовалась едва сдерживаемая ярость. Закинув руку за голову, сестра со всей силы швырнула ключи Люку. Тот попытался их поймать, но они, угодив ему в грудь, со звоном упали на асфальт.

— Попробуй представить, с каким звуком врезается в человеческое тело машина весом под тонну! — бросила Аннмари.

— Да господи! — Люк наклонился подобрать ключи. — Я никого не сбил, кроме этого мусорного бака! Или ты подашь иск о взыскании ущерба от имени куриных костей в соседском мусоре?

— Ладно, тогда представь, как бы ты объяснял родителям, почему тебя не допустили к экзамену в адвокатуру из-за вождения в нетрезвом виде! Ты правда хочешь выбросить три года учебы коту под хвост из-за того, что тебе не хватило мозгов вызвать такси?

— Я был в «Мишке», это всего в паре кварталов отсюда.

— Скорее в паре миль. Если я еще раз увижу тебя пьяным за рулем, то сама вызову полицию, и твоя задница окажется в тюрьме быстрее, чем последняя стопка — в желудке!

— Я не пил из стопок.

— Иди к черту, Люк!

— Да ладно вам… — попытался вмешаться Нок, но на него, как всегда, никто не обратил внимания.

— Приятно знать, что ты всегда готова прикрыть мне спину, — презрительно улыбнулся Люк. Его опухшее лицо белело в свете фонарей. — Прямо как Кэрри. Преданна до конца!

— При чем тут Кэрри?!

— Теперь уже ни при чем. Абсолютно. Но когда я выясню, с кем она спит, я найду его и убью. Об этом ты тоже в полицию сообщишь?

— Ты вообще представляешь, какой бред сейчас несешь?

— Я — сейчас, а ты — всегда!

— Эй, ну хватит вам…

— Все еще за столом, кстати, — сообщила Аннмари. — И увидят сейчас, в каком ты состоянии.

— И что? Думаешь, мне не наплевать?!

Однако когда Люк, пошатываясь, направился к задней калитке, до него, видимо, дошло, каково будет заявиться на глаза к еще четырем разъяренным сестрам, их мужьям и вопящим, приставучим детям, не говоря уже о пожилых родителях со слабыми нервами. Он вдруг резко изменил направление и двинулся зигзагами дальше по проходу. Обернувшись напоследок, чтобы показать Аннмари средний палец, Люк свернул за угол, на улицу, и исчез в темноте.

— Как думаешь, куда он? — спросил Нок.

— Почем я знаю? Какая разница? — Та искоса кинула на него взгляд. — Так Кэрри его бросила?

— Ага. — Подойдя к соседскому гаражу, Нок поднял контейнер и начал собирать разлетевшийся мусор.

— Ну и правильно, — проговорила Аннмари, рассеянно глядя, как брат поднимает с земли увядший кочан латука. — Давно пора ей поумнеть.