Распивочная располагалась за металлической дверью в глубине магазина. Вниз шла невероятно длинная бетонная лестница, будто спускавшаяся в древние катакомбы, а не в обычный чикагский подвал-склад. С каждой ступенькой темнота сгущалась, а воздух становился все более спертым и холодным. На стенах по обеим сторонам нарастал зеленый налет. До слуха доносился слабый шорох крысиных коготков, на шею капал конденсат с какой-то трубы наверху. Нок спускался все ниже и ниже. Когда стало совсем темно, включил фонарик на телефоне. Наконец лестница перешла в неровный каменный пол с трещинами, в которых стояли лужицы черной воды. Внизу, почти у самых ступенек, была еще одна дверь, деревянная, из-за которой пробивался слабый свет. Постучать? Нет, не стоит. Нок заплатил за свои пятнадцать минут. Нравится это кому-то или нет, у него есть полное право войти.

В распивочной было так же сыро, как и на лестнице, стены поросли мхом. Кто-то попытался наспех придать месту немного уюта, бросив на пол большой квадратный ковер в восточном стиле, вытертый, в черных как смола пятнах — то ли засохшей крови, то ли желчи, то ли еще чего похуже. Посередине стоял длинный и низкий стеклянный кофейный столик, в центре которого красовалась перевернутая шляпа, наполненная забычкованными окурками. Из полуоткрытой двери туалета несло канализацией, внутри виднелся один-единственный унитаз под голой лампочкой, будто в допросной. У стены лежали два матраса с угадывавшимися на них человеческими фигурами, погребенными под грудой тонких, изношенных одеял, так что видны были только большие, грязные и заскорузлые подошвы босых ног. В другом углу на продавленном футоне, уронив руки на одутловатые ляжки, с полуоткрытыми глазами сидел Люк.

Он был в каком-то полузабытьи, у ног валялась почти пустая бутылка из-под виски. Даже если он услышал звук открывающейся двери и приглушенные шаги Нока по ковру, то ничем этого не показал. И никак не отреагировал на то, что тот вдруг появился здесь с телефоном в одной руке и лаймом жалкого вида — в другой. Нок осторожно обогнул брата, как аквалангист, приближающийся к какому-то новому и потенциально опасному обитателю глубин. Присел, оказавшись на одном уровне с коленями Люка, — если тот вдруг очнется и нанесет удар, он придется по воздуху.

— Эй, — негромко окликнул Нок. — Люк!

Веки брата дрогнули, однако он продолжал молчать.

— Люк! — Протянув руку, Нок потряс его за колено. Джинсы на ощупь были холодными и засаленными.

Ресницы затрепетали, и глаза раскрылись, уставившись невидящим взглядом.

— Люк! Это я.

Брат открыл рот, с трудом раздвинув сухие губы, растрескавшиеся и побелевшие.

— Уходи, — хрипло произнес он и закрыл глаза.

Нок снова потряс колено. Никакой реакции. Однако он недаром всю жизнь делил спальню с Люком. По намеренной неподвижности тела было понятно, что на самом деле тот пришел в себя и только притворяется.

— Без тебя я не уйду.

Молчание.

— Если надо будет, через плечо перекину и вытащу.

Это сработало — обветренные губы Люка сами собой раскрылись в полуухмылке, стоило ему представить, как тощий братец с руками-макаронинами прет его отяжелевшую от алкоголя стокилограммовую тушу по длиннющей лестнице.

— Значит, вот где ты торчал все это время? — проговорил Нок.

Люк снова улыбнулся, не открывая глаз.

— Ничего квартирка, а?

— Люк, пойдем домой. Пожалуйста. Просто вставай и пошли.

— Домой? — Люк медленно, как глубокий старик, наклонился вперед. — Мой дом здесь, пока я не прикончу это пойло. Или пока таймер не прозвонит и не придется покупать новое. Хозяйка там, наверху, женщина строгая.

Он потянулся за бутылкой, но Нок отпихнул ее ногой подальше.

— Мама на тебя уже не сердится. Клянусь. Да она простила, едва ты за порог вышел!

— Уйди! — Глаза Люка вдруг раскрылись, голубые, лихорадочно блестящие, но странно ясные. Это был взгляд не пьяного, а человека, раздавленного какой-то невыразимой мукой.

— Нет.

— Да!

— Нет! Без тебя я не уйду. — Нок бросил лайм на расставленные колени Люка. — Там, наверху, в миске у кассы этого добра гниет часов на двенадцать. И я куплю их все, один за другим, если столько времени понадобится, чтобы тебя переубедить.

— Отлично. — Люк медленно поднялся на ноги. Лайм, скатившись на пол, исчез в грязном углу. — Тогда уйду я.

Брат пошарил в карманах и вытащил ключи от машины.

— Даже не вздумай! — повысил голос Нок. Один из пьяниц на дальнем матрасе проснулся, повернулся к братьям и уставился на них сверкающими в темноте, как у зверя, глазами. — Не смей! Ты убьешь кого-нибудь!

— Вот и прекрасно. — Люк смотрел будто куда-то вдаль, белки его глаз были желтыми, в кровяных прожилках. — Хорошо бы самого себя.

Пошатываясь, он двинулся к двери. Нок схватил брата за рукав, наматывая ткань на кулак.

— Если ты сядешь за руль, я тебя заложу! Вызову копов!

— Давай. Вот вы все порадуетесь! — Лицо Люка приблизилось почти вплотную к Ноку — заросшее густой черной щетиной, нечищеные зубы покрыты желтым налетом. — И ты, и мама, и папа. Сестры, Кэрри — все. И это вы еще не знаете худшего обо мне. Никто не знает. Но вам все равно доставит удовольствие, если меня закроют, так ведь?

— Да, чтоб тебя, да! — Нок рванул брата к себе, впившись в рубашку так, что побелели костяшки, и не обращая внимания на текущие слезы. — Я лучше тебя до конца жизни засажу, чем позволю умереть!

Люк попытался вырваться, что обычно не составило бы ему труда, однако сейчас он ослабел из-за запоя, а Ноку придавала сил жгучая ярость. Он все пытался выхватить ключи, и несколько секунд оба боролись. Потом Люк, воспользовавшись природной неуклюжестью брата, подставил ему подножку. Тот полетел на пол, по-прежнему не разжимая хватки. Послышался страшный треск, рубашка разорвалась, и Нок повалился ничком с клочком ткани в руках, упав прямо на острый угол стеклянного столика. Голову пронзила острая боль, из ободранной кожи на виске потекла теплая кровь. Нок попытался встать, хотя ноги подгибались, а перед глазами все плыло, но было уже поздно. Дверь хлопнула, с бетонной лестницы донеслись неверные, пьяные шаги.

Шатаясь и утирая заливавшую глаза кровь, Нок двинулся туда и распахнул створку. Череп сжимала пульсирующая боль, бежать по ступенькам было все равно что по качающемуся веревочному мосту. То и дело приходилось останавливаться, чтобы не упасть. К тому времени, как Нок добрался до верха, преодолел лабиринт магазинных прилавков и, миновав толстуху с револьвером, выбрался наружу, в переулок, Люк уже заводил мотор. Дернувшись назад, джип врезался в мусорный бак, из-под которого во все стороны хлынул поток потревоженных крыс. По какой-то безумной траектории машина вывернула на дорогу и, вильнув за угол, скрылась из виду.

Стоя посреди переулка, Нок прерывисто вдохнул, смахнул кровь со лба и вытащил телефон. Дрожащие пальцы набрали номер, пачкая экран красным.

— Девять-один-один, — раздался голос оператора. — Что у вас случилось?

Когда Нок добрался до автобусной остановки, вдали уже слышались приближающиеся сирены.