Глава 8

Я лежала, запрокинув голову, упираясь затылком в сложенное вчетверо полотенце на краю большого онсена с горячей водой и ни о чем не думала. Устала думать, взвешивать, перебирать варианты и решать проблемы. Да тут просто с человеком поговорить и то мозги напрягать приходится — что именно тебе хотели сказать метафорой о птичке, веточке и двенадцати жемчужинах. А я в последнее время только и делала что глаза пучила от скорости изменений, что происходили со мной и вокруг меня, осознать, что именно происходит, почему и как — не успевала.

И сейчас не буду. В конце концов я же девушка, а значит имею права поступать как Скарлет О’Хара и подумать обо всем этом завтра. Так сказать, утро вечера мудренее… а когда ты что-то делаешь — то следует этим чем-то и заниматься, а не ломать голову над головоломками внутреннего двора, Императорского Дворца, всей страны и могущественных кланов.

Вот сейчас например — я принимаю ванну и ни о чем не думаю. Так и надо продолжать. Сегодня день смотрин принцессы Акико, старшей дочери Лорда Фудзивара-но Мичитака, а значит все важные фигуры заняты… нас с химэ не пригласили ну и ладно. Почему не пригласили и что это все значит — даже задумываться не буду. Лучше отмокну в горячей водичке, обольюсь холодной, протру себя любимую ароматными маслами, высушу волосы и пойду в прачечную — возвращать деньги и подарочки мертвым, потому как в ближайшее время никто меня душить вроде не собирается. И это, надо сказать событие, ведь обычно кто-нибудь да собирается эту Аяко на тот свет проводить, кто из-за куска отравленного угля, кто из-за пояса… нелегка жизнь обычной девушки в Императорском Дворце. Эх.

— И о чем же ты так глубоко вздыхаешь? — звучит совсем рядом мягкий женский голос. Конечно женский, в эту эпоху и мужчины и женщины не стесняются мыться вместе, а уж онсэны тут повсеместно смешанные, но в Императорском Дворце нет общественных купален. Есть — для наложниц, знатных дам, а также их фрейлин, а также есть что-то вроде клуба джентльменов, где собираются сановники, министры и знатные лорды. Соответственно, несмотря на то что на женской половине спокойно можно было встретить мальчика-уборщика, а на мужской — служанку, которая помогает смыть пот и усталость, непосредственно в бассейне с горячей водой я могла встретить только другую женщину. Я открываю глаза и моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Неподалеку от меня, справа — сидит женщина с мягкой улыбкой, на вид ей около тридцати, в таком возрасте служанок не бывает, они как правило заканчивают службу во дворце и выходят замуж. Или же становятся фрейлинами. Она — фрейлина?

— Так много забот свалилось на мою голову, что я и не знаю с какой начать. — отвечаю я незнакомке. — Извините если нарушила ваш душевный покой своими вздохами. Я — Кодама-но Аяко, фрейлина Госпожи Павильона Весенней Луны. Но многие зовут меня просто Третьей.

— Как официально. — наклоняет свою голову женщина. — А я полагала что по крайней мере в осэне, в горячей воде — мы можем обойтись без формальностей.

— О. Да, конечно, как вам будет удобно… — я колеблюсь как же назвать незнакомку? Может так и назвать — «Незнакомка-сан»?

— Можешь звать меня Юна. — выручает меня женщина. Юна, думаю я, это же не имя. Это — профессия. Банная девушка… из тех, что и спинку потрут и все остальное сделают. В Японии современной тоже есть сленговое обозначение для таких, их называют «подводницами», и не потому, что они плавают на субмаринах, а потому что они часто работают под водой. Всеми возможными способами. Эта женщина явно не из таких… начать с того что обычно это молодые девушки. И потом — у нее ухоженная кожа, но лицо… она явно пользовалась свинцовыми белилами, это дорого, но очень вредно для кожи и тела. Большинство тут пользуется рисовой пудрой, свинцовые белила — дорогие. Но они ложатся на кожу идеально и в отличие от рисовой пудры — не портят одежду. Что такое отравление тяжелыми металлами тут пока еще не знают. Я же в меру своих способностей буду держать баночку со свинцовыми белилами как можно дальше от своей химэ. Раз уж ей не повезло с характером…

— Как скажете, Юна-сан. — не спорю я с женщиной. Она из знатных, пришла расслабиться в осэне. Об этом говорит ее осанка, ее кожа на лице, ее манера держаться… и все. В обычное время на ней была бы одежда и украшения, которые бы определили ее ранг и статус, но в горячей воде и клубах пара, поднимающегося над ней — мы тут все голые. Так что большего я сказать не могу… и не надо. Голова и так болит, а я сразу же с места в карьер побежала социальный статус человека определять, успокойся Аяко, иногда банан это просто банан, ты сюда отдыхать пришла, а не анализировать и задачи решать.

— Какая ты… на удивление холодная девушка. — улыбается незнакомка, которая назвалась Юной. — Такая молодая и уже фрейлина Принцессы Весенней Луны. Скажи мне, Кодама-сан… нет, ты же Третья? Скажи мне, Сан-сан, каково это — быть фрейлиной Соно-химэ?

— Вы знаете мою химэ? — я поднимаю голову. Снова окидываю незнакомку взглядом. Никаких зацепок, кроме тех, что уже есть. У нее ухоженный вид, аккуратные ногти, небольшая грудь, по ней трудно понять рожала она или нет. Она обычного телосложения, я не вижу мозолей на руках, у нее не сбиты костяшки, нет легкой желтизны мозолей на ребре ладони, суставы не деформированы ударной нагрузкой, спина ровная, нет напряжений в теле… она не лучница. Вряд ли умеет владеть мечом — тело для кендо я узнаю сразу же, мышцы развиваются по-особенному. Но кто она такая? Просто дворцовая сплетница? Одна из фрейлин, что проедают свое жалование, сплетничая и исполняя мелкие поручения для своей госпожи?

— О, не обращай внимания, Сан-сан. — взмахивает она рукой. — Все во дворце знают Соно-химэ, она самая известная из всех химэ во всем Киото! Ее имя у всех на устах… как тот сюжет из легенды. — на лице у Юны расплывается довольная улыбка и я еле сдерживаю стон. Закрываю лицо руками, скрывая его выражение. Наверное, тут мне должно стать стыдно. Мои стишки про «нефритовый стержень», который «как сюжет в легенде из уст переходит в уста» — стали достоянием общественности. Вот откуда я должна знать, что после поэтического поединка все записи — вывешиваются на специальную доску, чтобы все желающие могли ознакомиться с ходом мысли и изяществом слога… я то отнеслась к бумаге как к черновикам и начеркала там черте-что! Ай-яй-яй… а как узнала — было уже поздно, теперь весь двор с творчеством Маяковского в моей адаптации знаком. И не только с Маяковским, да…

А с другой стороны — все верно сделано. Пусть я и не знала, но знала бы — понаписала бы еще покруче. Потому что скандальная фрейлина — это громоотвод для всех дворцовых сплетен, я перетягиваю одеяло внимания, сальных шуточек и понимающих взглядов с моей химэ на меня. И стыдно мне исключительно за стиль… а в остальном — я сама и распускаю эти сплетни, так что…

— Это было неожиданно, Юна-сан. — признаюсь я, опустив руки и улыбнувшись. Надеюсь я достаточно распарена чтобы показалось что краска бросилась мне в лицо. — Право, моя словесная пачкотня не заслуживает такой высокой оценки…

— Мне понравилось. — она пододвигается чуть ближе. — Не так часто в наше время встретишь столь талантливого поэта, который при всем этом — не стесняется своей собственной натуры. Истина — вот что лежит в основе вашего стиха. Скажи мне, Сан-сан… ты пробовала переодеваться в мужское платье?

— А? — я моргаю. Потом снова смотрю на незнакомку по имени Юна, на этот раз — отмечая доселе не видимые мною детали. Она раскраснелась — по причине горячей воды или же по иной причине? Она слишком близко для первого знакомства и вообще, бассейн большой, никого больше нет, она слишком близко для местных понятий о приличиях. Сглатываю. Вот тебе и раз, думаю я, совсем забегалась с этими заговорами, ко мне просто подсела женщина, озабоченная телом молоденькой фрейлины со скандальной репутацией, это же просто и понятно, но я тут надумала что она — шпионка Императора или клана Тайра, смотрела на ее руки, выясняя как именно она меня убивать будет, а она совсем по другой части!

— Ты не расслышала? — улыбка скользит по лицу Юны. — Я могу повторить, Аяко-тян… я же могу звать тебя по имени?

— Да. Конечно. И… я пока не пробовала переодеваться в мужское платье. — расслабляюсь я. Если это не шпионка и не убийца, а обычная любопытная фрейлина, то и прекрасно. Могу дать еще несколько поводов для сплетен. В конце концов я же этого и хотела, не так ли? Скандальной репутации. В таком случае… я еще раз окидываю незнакомку по имени Юна взглядом, но уже совсем другим взглядом. Пожалуй, ее можно назвать симпатичной… нет, даже красивой. И ее грудь… интересно я узнаю, рожала она или нет, когда прикоснусь к ней?

— В-вы… вы так смотрите на меня… — Юна подалась назад, прикрываясь руками. На моем лице появляется улыбка. Улыбка хищника, который увидел добычу.

— О, тебе не стоит беспокоится, Юна… тян. — в моем голосе появляется низкая хрипотца. — Я могу позаботиться о тебе… думаю что мы с тобой найдем тут тихое и темное помещение… кажется я видела что-то такое сразу у выхода из…

— И-извини, Сан-сан, но мне пора! — женщина торопливо отодвигается от меня. — Сегодня такой занятой день!

— И не говори… — улыбаюсь я ей вслед. — и не говори…

После помывки в онсэне (мой покой больше никто так и не потревожил) я оделась как подобает Старшей Фрейлине и даже не стала ворчать на шесть слоев парадного одеяния, потому что после горячей воды, после холодного обливания, после массажа, сделанного руками настоящих девушек-юни — я чувствовала себя просто прекрасно. Отдохнувшей и как будто заново родившейся. Как будто вода смыла все мои заботы и тревоги. Так что зашла в Павильон Весенней Луны, удостоверилась что химэ пообедала, попробовала все же уговорить ее сходить в купальни, плюнула, приказала греть воду для ванной внутри павильона, а пока она греется — решила сходить отдать долги. Взяла с собой Бай Лин, ту самую танцовщицу с прямым цзянем, усердно притворяющуюся обычной служанкой, и пошла — сама, своими ножками. На выходе из Высокого Двора мы с ней прошли мимо поста дворцовой стражи у ворот, и никто их них даже глазом не повел, а ведь у Бай Лин на боку меч висел. План Рэнки работал, спрячь похищенное на виду, и никто не будет его там искать. Труппа танцовщик стала слишком известна, на них пялились как на диковинку, соответственно никто не воспринимал их как угрозу. Женщины с оружием? Ха-ха-ха. Война тут — прерогатива мужчин, да еще и не всех. Надо будет в следующий раз тоже одеться как Бай Лин — в красное континентальное, в шаровары и курточку, а на пояс меч повесить… придется снова боевой пояс рода Такэда выгуливать, но как иначе? Пусть привыкают. И чередовать цзянь, подаренный Императрицей и меч наместника Татибаны, грубияна, который даже письма любовного моей химэ с утра не написал, горилла чертова…

— Куда мы идем, Госпожа Старшая Фрейлина? — вежливо осведомилась Бай Лин, следуя за мной.

— Можешь звать меня Сан, как всегда. — разрешаю ей я. Она мотает головой.

— На людях никак нельзя. В павильоне — можно, но на людях нельзя, Госпожа Старшая Фрейлина.

— Ну да. — вздыхаю я. Эта показная покорность и стремление к соблюдению субординации принадлежат не мне, а приказу Императрицы, они играют роль служанок и ничто не должно выбиваться из нормы. Парадокс — с одной стороны они привлекают всеобщее внимание, а с другой — вынуждены скрывать. Впрочем, демонстрировать они как раз должны свою экзотичность, то, что у них всегда при себе оружие и то что они теперь — подарены Соно-химэ. А скрывать они должны то, что на самом деле они не танцовщицы, а воительницы. И шпионки. И, наверное, — ассасины.

Мы продолжаем идти. Красивые, вырезанные из красного, мореного дерева, высотой в несколько этажей павильоны — сменяются одноэтажными постройками. А вот и Нижний Двор, тут царит свой, особенный запах, запах мыльного корня и влажного белья…

— Мы идем в прачечную. — говорю я вслух. — отдать долги.

— Госпожа Старшая Фрейлина что-то занимала у местных? — не понимает Бай Лин.

— Госпожа Старшая Фрейлина не смогла выполнить данное ей поручение. — отзываюсь я. — а это неправильно. И… — мы входим на территорию прачечной.

Звук, запах, движение — всё навалилось сразу, и тело отозвалось раньше, чем голова, отозвалось так, как отзывается на родное, давно не виденное и оттого ещё более своё. Я ведь тут работала совсем недавно.

Стук я услышала первым. Ровный, на много рук, деревянный стук вальков по мокрому белью, который всегда в итоге складывается в ритм, каждая бьёт в своём, но потом — все бессознательно начинают бить в унисон, так легче. Начинаешь входить в ритм — бум, бум, бум. И еще — песня поверх всего, негромкая, ритмичная песня, почти бессмыслица, что-то вроде шанти, шла девушка по воду, да встретила каппу, тумтария бум!

Бульканье кипящей воды в чанах. Треск дров.

Запах. Горький щёлок, от которого щиплет в ноздрях и трескается кожа на пальцах. Сырая, никогда не просыхающая земля под ногами. И сладкий аромат размоченного мыльного корня, ради которого дворцовые дамы и воображают, будто их шелка пахнут цветами. Я знала цену этому запаху.

Пар оседал на всём — на жердях, на лицах, на моих шести слоях парадного одеяния, и я почувствовала, как ткань начинает влажнеть и липнуть, и усмехнулась про себя: кто-то здесь, в этом пару, эти самые одеяния выварил, и отбил вальком, и повесил сохнуть. Я пришла отдать долги туда, откуда вышла.

— Госпожа Тишина! — окликаю я и женщина с суровым лицом — поднимает голову. Разглядывает меня, прищуривается и поспешно кланяется глубоким поклоном.

— Высокочтимая Госпожа Кодама-но Аяко почтила нас своим визитом! — говорит она, не выпрямляясь. — Чему же мы обязаны такой чести? Неужели эта недостойная нанесла обиду этой Госпоже? Если так, то я готова к заслуженному наказанию, единственное, о чем я попрошу — разрешите попрощаться с остальными.

— Что? Нет, все не так. Пожалуйста выпрямитесь, Госпожа Тишина. Вам нет необходимости кланяться, я все та же Аяко, что работала под вашим началом, ведь так?

— К счастью, это не так. Вы изрядно выросли, Госпожа Кодама-сан. — женщина все же выпрямляется. Работа вальками вокруг — затихает, все насторожено смотрят на нас. Наступает тишина, нарушаемая только потрескиванием дров под чанами с кипящей водой.

— Я пришла вернуть вам всем ваши деньги и посылочки. — говорю я, повышая голос. — Как видите, меня не казнили, а потому я, к своему великому сожалению, — не исполнила своей обязанности передать вашим родным весточку от вас. Пожалуйста, подходите по одному и я верну вам все. — я обвожу всех взглядом, ожидая что девушки выстроятся в очередь. Но никто не двигается с места. Вздыхаю. Они, что боятся что я теперь важная дама и могу рассердиться? Но я же сама их попросила.

— Сачи-тян! — повышаю я голос и указываю на одну из девушек, которая вздрагивает и пытается спрятаться за спиной у товарки. — Это же ты! Ты просила передать маме что ты ее помнишь и сожалеешь что не пришла на сороковой день, и просишь прощения за то, что не вышла замуж так как она тебя просила. Её звали Тама. Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн. У меня от тебя стебелек полыни и один серебряный. Подойди, я верну тебе все…

Девушка поспешно мотает головой, кланяется, скрывая лицо и исчезает за спинами. Я оглядываюсь. Все отводят глаза в сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом. Да что такое-то? Один серебряный — это серьезные деньги для прачки, почему она отказывается?

— Хорошо. — вздыхаю я. — А ты? Хикари-тян? Твоего отца звали Городзаэмон. Кузнец. Просила передать что у тебя все хорошо и тоже дала серебряный… давай я хоть деньги тебе отдам…

Снова тишина и снова девушка прячется от меня за спинами товарок. Да что такое…

— Снова ты воду мутишь, Аяко-чан… — раздается сухой голос, толпа раздвигается и вперед выходит женщина постарше. У нее морщинки в углах глаз, седые волосы под повязкой и натруженные руки.

— Госпожа О-Нацу! — радуюсь я. — И от вас у меня…

— Вот в чем-то умней тебя девочки не найти. — вздыхает она. — А в чем-то ты такая простодушная, Аяко-чан. Никто не станет посылки для тех, кто ушел забирать. На то есть две причины. Во-первых, потому что так сделать — беду накликать. У кого посылки — за тем Синигами и придет. Ты согласилась на эту ношу, тебе ее и нести.

— Так вот в чем дело… — моргаю я. — Что же… во всяком случае один серебряный — это изрядная сумма, давайте я взамен по три монеты дам, у меня теперь деньги есть.

— И снова ты ничего не поняла, Аяко-чан. — качает головой Госпожа О-Нацу. — Никто твоих денег тут не возьмет, ты уж извини. Можешь нас наказать конечно, ты вон высоко взлетела, но не возьмут.

— Тц. — раздраженно цыкаю я. Такого поворота я не ожидала. Ладно… не возьмут, так не возьмут… что-нибудь придумаю потом. Все-таки как была я тут зачумленной, так и осталась. Ну и ладно, теперь буду зачумленной в Высшем Дворе.

— … погодите, Госпожа О-Нацу. — хмурюсь я, вспоминая. — Вы сказали «на то есть две причины». Одну я поняла, а вторая какая?

Женщина переглядывается с Госпожой Тишиной, пожимает плечами и, приняв какое-то решение — делает шаг вперед.

— Никто не знает своего будущего, Аяко-чан. — говорит она. — Может быть ты все же доставишь весточки на тот свет… раньше, чем ты думаешь.