Глава 16
Большинство павильонов во внутреннем дворе Императорского Дворца устроены примерно одинаково, это большой прямоугольник, где стенами служат переходы и коридоры, в одной из сторон прямоугольника — возвышается основное здание, обычно в несколько этажей. Иногда таких вот зданий может быть несколько, у Госпожи Кагуя Павильон Сосен и Цитр имеет по такому вот зданию на каждой из сторон, кроме восточной — чтобы не заслонять восход.
Павильон Осенней Грусти бонвивана, любовника, поэта и по странному совпадению обстоятельств еще и детектива Принца Рэндзи ничем не отличался от остальных таких же, а по своим размерам был даже меньше, чем наш Павильон Весенней Луны. Одинокое здание и квадрат стен-переходов вокруг. Где-то там в центре — внутренний дворик или атриум как его называют в старой Европе. Хотя сейчас-то Европа как раз молодая… мда.
Я лежу на крыше Павильона Осенней Грусти, вжимаясь всем телом в остывающую после жаркого дня черепицу, сделанную из коры местного кипариса, и смотрю внутрь дворика-атриума. Зрелище, что предстало передо мной заслуживает отдельного описания, я-то рассчитывала либо на засаду, либо на то, что никто ничего не подозревает. И в том, и в другом случае все должно было быть, как всегда, все должны были спать или делать вид что спят, фонари должны были быть погашены, кроме парочки ночников, одного у входа и другого в центре дворика. Хорошая засада так и должна быть устроена, что тот, на кого она расставлена — не заметит, пока не попадет в нее.
Однако сцену в атриуме Павильона Осенней Грусти обыденной не назовешь. Для начала тут полным-полно фонарей, пару десятков, не меньше. Однако все они выставлены в одной стороне, у дверей помещения, выходящих во внутренний дворик. Так что возникает странная картина — половина двора освещена, вторая же погружена во мрак. Посередине, в самом центре дворика, в чайной беседке — поставлен столик. За столиком сидит мужчина в темно-лиловом одеянии в черной чиновничьей шапочке на голове, в руке у него кисть, перед ним стопка бумаги. Чуть в стороне — чашка для сакэ и белая фарфоровая бутылочка, наверняка наполненная этим напитком. Со стороны — типичная картина местного аристократа, которых хлебом не корми, а дай стих сложить… что в общем и неудивительно, если учитывать что популярностью у дам здесь пользуются не те кто может врага пополам мечом развалить или там провинцией управлять, а те, кто лучший стих сложит и сумеет в эти пять-семь-пять-семь-семь слогов уложить и намек на время года и разницу в социальном статусе и конечно же свое желание все же залезть под двенадцатый слой одеяния. Сколько крови, сколько песен за прекрасных льется дам…
И да, само по себе явление Принца Рэндзи (а я уверена, что это именно он там сидит) — не удивительно. Он и должен сидеть за низеньким столиком с кистью для каллиграфии в руке, а перед ним должна быть стопка бумаги, чернильный камень, пресс-папье из яшмы или нефрита, какой-нибудь мифический зверь, скорее всего талисман рода. А он сам и должен хмурить брови и кусать себе губы, глядя на белый лист бумаги и выдумывая что-то в духе «я вам пишу, чего же боле».
Удивление вызывало время. Час Крысы закончился, только что начался час Быка, на небе обильно высыпали звезды, Хранитель Времени перестал бить в гонг, дворец заснул, на ногах осталась лишь ночная стража и то, я-то знаю, как эти бездельники в караулах спят… в это время достопочтенные джентльмены и дамы из высшего света заняты совсем другими делами. Те, кому повезло разделить ночь с возлюбленными — мило развлекаются, играя в уточек-мандаринок на пруду, тучку и дождик и вообще пасутся среди лилий, изучая благословенные изгибы, предаваясь языческим радостям жизни. Те, же к кому среди ночи никто не сдвинул перегородку-сёдзи с коротким «не бойся Маша, я — Дубровский» — спят и видят седьмой сон. Бдеть по ночам тут не принято, хотя бы потому что для такого вот бдения нужно полуночное масло жечь, а очищенное масло с ароматическими добавками для запаха — стоит дорого. И даже так — все равно местные светильники и фонари нормального света не дадут, писать стихи при таком освещении — только глаза портить. И это первое что вызывало удивление — время для полуночного бдения Принца Рэндзи.
Это можно было бы списать на чудаковатость конкретного персонажа, о нем по двору много слухов ходило, но кроме странного выбора времени для написания стихов было еще кое-что. Низенький столик перед ним был слишком большим для него одного. И на противоположной от него стороне столика — лежала такая же стопка бумаги, на специальной подставке — кисть. Тушечница. И самое главное — вторая чашка для сакэ.
Это приглашение.
Прикусываю губу. Спуститься вниз, скользнуть на ту половину двора что утопает во тьме и уже оттуда — выйти к столику и опуститься на мягкую подушку напротив Принца Рэндзи? Вопрос так даже не стоит. Никогда я так не сделаю, потому что сделать так — самая большая глупость, которая только может прийти в голову, на что он там рассчитывает? Каким нужно быть идиотом, склонным к театральным жестам, чтобы позволить себе — материализоваться из темноты, дать ему возможность наделить тень — голосом и узнаваемой внешностью?
Ну уж нет. Девиз всех специалистов плаща и кинжала всегда был один — «да и не было тут никого». Кодама-но Аяко не имеет ничего общего с тенью, что скользит ночью по крышам… тем более что и нет этой тени. И не было никогда. Так что Принц Рэндзи, Господин Да Рен, Хозяин Павильона Осенней Грусти только зря тратит свое время, напрасно прожигая полуночное ароматическое масло в светильниках. Никто не шагнет на свет из темноты, никто не опустится на мягкую подушку напротив него, никто не напишет стих на белом листе бумаги, не разделит с ним сакэ и не ответит на его вопросы…
Что же до моих вопросов — то теперь я совершенно точно знаю две вещи. Первое — в Павильоне Осенней Грусти нет бдящих мужчин с оружием в руках, готовых по сигналу превратить любого в подушечку для иголок, утыкав стрелами и порубив мечами. В павильоне есть служанки, двое из них даже не спят, потому что хорошие служанки никогда не будут спать пока не спит господин. Одна из них сидит у самой двери в павильон и клюет носом, бедняжка. Вторая что-то делает на кухне, ночные бдения наверняка плохо сказываются на их коже. Остальные домочадцы и слуги Павильона Осенней Грусти спят и видят сны и это говорит о Принце Рэндзи только хорошее, ведь обычно в павильонах никто не спит, если не спит хозяин. А он позаботился отправить всех спать несмотря на то, что сам собирается всю ночь масло жечь. Хм. Впрочем, может ему нужно было чтобы свидетелей не было? Неважно.
Вторая вещь, которую я узнала сегодня — это то, что Мамочка меня сдала с потрохами. Откуда иначе Принц Рэндзи знал бы что я приду за ним? Это он выбрал встретить меня листом бумаги, тушечницей и чашкой для сакэ, мягкой подушкой и местом за столом… а мог бы рассадить лучников по крышам.
Осторожно отползаю назад по крыше, стараясь не шуметь, ничем не нарушать тишину и спокойствие. Ночные мотыльки бьются в бумажные стенки фонариков, окружая их мельтешащим роем, звуки в ночи разносятся очень далеко, так что я даже не дышу, отползая назад. Сантиметр за сантиметром, плавно перенося вес тела с руки на ногу, с ноги на руку, словно большая ящерица — я ухожу в ночь, подальше от фонарей, столика с мягкой подушкой и чашки для сакэ. В другой раз, Господин Да Рен… но я оценила ваше приглашение.
Через несколько десятков минут скольжения по крышам и в тенях у стен — я приближаюсь к Павильону Весенней Луны. Тут все тихо, как и во всем остальном дворце, все спят. Наверняка где-то бдят боевые танцовщицы Рэнки, но я их не вижу и даже не слышу, что говорит о их профессионализме. Или же они тоже безбожно дрыхнут на своих постах как ночная стража? Надо бы проверить… интересно, если я попробую проникнуть в их комнаты — они сумеют меня обнаружить? Даже если делать это, то предварительно переодевшись в красное и танцевальное, чтобы не давать повода связать мое темное и немаркое с моим лицом. И…
Замираю на месте, вжимаясь спиной в стену, прячась в тени. Шорох! В кустах жимолости, прямо передо мной! Опускаюсь на колено, вглядываясь вперед… так и есть — неясный силуэт в кустах. Кто-то хочет проникнуть в Павильон! Убийца?
Силуэт движется вдоль стены, движется осторожно, но неумело, ломится сквозь кусты как медведь, ветки хрустят и даже ломаются под его весом. Слышу его тяжелое дыхание, пока не вижу при нем оружия, да и двигается он странно. Впрочем, никогда не стоит недооценивать противника.
Завожу руку за спину, осторожно извлекаю нож из ножен на поясе. Прижимаю обух лезвия к предплечью, держа нож обратным хватом. В схватке накоротке сила удара важнее чем дистанция поражения, так что…
И да, схватка ночью опасна, нельзя сражаться ночью, я же не увижу удара, не смогу отразить его, хорошо если лунный свет взблеснет отражением на клинке, а ну как нет? Даже дилетант сможет ткнуть наугад и случайно попасть по месту. Так что ночью никакого фехтования. Один удар — вот все что у меня есть. Желательно сзади, контролируя его всем телом, не давая возможности обернуться, выхватить оружие или поднять тревогу. Я превращаюсь в тень, прижимаясь к стене, сейчас он пройдет мимо и тогда я…
— Ай! Кусоо! Порвал платье! Кантонский шелк! — пыхтит силуэт и я — расслабляюсь. В это время снаружи без фонаря могут быть две категории людей — злоумышленники и любовники. Этот конкретный подпадал под вторую категорию. Убираю нож в ножны и с умилением смотрю как Господин Кики ломится через кусты жимолости. Борюсь с искушением дать ему пинка. Мелькает мысль скользнуть ему за спину, зажать рот, пощекотать глотку лезвием, после чего вежливо попросить пойти домой, и не мешать добрым людям почивать. Но, во-первых, нельзя давать людям связать тень в ночи со мной или с моей химэ. А во-вторых — я же просила Бай Лин и ее девушек никого не пускать в павильон, вот и посмотрим, насколько хороши Белые Кушаки и что они могут. Уж Господина Кики слышно за версту, как он в кустах сопит и возится будто раненный буйвол…
Тем временем незадачливый поклонник моей химэ — пытается перелезть через стену, потому что наружные двери крепко заперты, мы не ждали гостей. Это там, где ждут — не закрывают двери и даже приотворяют перегородки-сёдзи. И конечно — отсылают служанок, чтобы не мешались. Соно-химэ же никого не ждет и не собирается… уж точно не с Господином Кики, славным потомком древнего рода Киехару.
Взглянув как славный потомок пытается вскарабкаться на стену, я тихонько вздыхаю и осторожно опускаюсь на землю, устраиваясь поудобнее в кустах у стены. Это надолго. Стена, ограждающая внутренний дворик павильона не такая уж и высокая, можно подпрыгнуть, зацепиться пальцами за край, подтянуться и вскарабкаться. Однако Господин Кики явно пропускал уроки физической культуры в школе и потому его хватает только на подпрыгнуть и зацепиться. Некоторое время он висит, извиваясь как червяк и тихонечко чертыхаясь шепотом. Глядя на него, я начинаю испытывать надежду что он сейчас бросит эту затею, решив, что виноград зеленый, а прелести Соно-химэ не стоят тех физических усилий, что придется приложить на пути к их достижению.
Однако славный потомок древнего рода так легко не сдается. После бесславного падения — он уходит куда-то вбок и возвращается, таща с собой бамбуковую лестницу!
Я удивленно моргаю, думаю о том, что все-таки Господин Кики не безнадежен и даже слегка обучаем, вот только ему стимул нужен хороший. Пока он идет за положительным стимулом, испытывая иллюзию что сможет добраться до спальни моей химэ и предложить ей в уточек поиграть, но лично я склонна к тому, чтобы дать ему отведать и отрицательных стимулов… пинков, например. Как на мой взгляд так всем этим мажорам как раз хороших пинков и не хватает. Надо бы стихотворение про это написать…
Я усаживаюсь по-турецки и наблюдаю как славный потомок древнего рода пытается штурмовать стены нашего павильона, жалея о том, что под рукой нет ведерка попкорна. С бамбуковой лестницей дело пошло веселее и белые таби на ногах у Господина Кики — мелькнули перед глазами, ступая выше и выше, луна осветила его лицо на гребне стены, на который он уселся как всадник верхом и взглянул вниз, торжествуя. Впрочем, перед ним во весь рост стала следующая задача — как спуститься? Лестница осталась на этой стороне стены, она слишком низкая чтобы он мог перегнуться, взять ее и переместить на другую сторону… что, кстати, не лучшим образом сказалось на моем мнении о его умственных способностях. Мог бы и продумать, раз уж лестницу притащил…
Наконец Господин Кики исчезает за гребнем стены, издав какой-то звук, как будто мешок с бататом упал. Я хмыкаю и качаю головой, ну надо же, перелез и даже не убился в процессе… хотя, возможно, я рановато выводы делаю, может он еще успел себе шею свернуть упав вниз. Впрочем, надо уже и самой на стену подняться и посмотреть, где он там… вряд ли он сумеет быстро спальню химэ найти, с учетом того, что я ее переселила в другую комнату для вящей безопасности, но все же…
За стеной раздается сдавленная возня, приглушенные проклятия, всхлипы, появляются всполохи света и я — замираю на месте. Наружные ворота Павильона Весенней Луны распахиваются и оттуда вылетает Господин Кики, вылетает, размахивая руками и со всего размаха — падает в пыль. Такое ощущение что ему придали ускорения хорошим пинком. Я едва сдерживаю смешок. В дверях показывается одна из Белых Кушаков, она демонстративно отряхивает руки и закрывает ворота. Господин Кики садится прямо на дорогу и, сдавленно ругаясь — потирает себя ниже спины. Ну, конечно. Кантонский шелк. А подчиненные Бай Лин довольно неплохи… они не заметили меня, но дежурили во дворе. Со своей функцией «держать и не пущать» всех перевозбужденных весной и луной — справились. Надо с ними ухо востро держать. Я выжидаю с десяток ударов сердца, потом — взбираюсь на стену и уже зная, где нужно искать — без труда нахожу спрятавшуюся во внутреннем дворе девушку с мечом на поясе. Вот ты где, Бай Лин…
Она не замечает меня, хотя бдит, прислушиваясь к ночной тишине. Эти боевые танцовщицы напрягают меня все больше… надеюсь мне не придется вступать с ними в конфронтацию. Я бы не хотела.
Скользнув по стене и по крыше павильона — я наконец возвращаюсь домой, в свою комнату, снимаю с себя темное и немаркое, протираюсь влажным ароматическим полотенцем с запахом горькой полыни и ложусь спать. Едва лишь моя голова касается изголовья — меня уже будит Идзуми, потому что Сора убежала на дворцовую кухню. Впереди долгий день.
— И тебе доброе утро, Идзуми… — бормочу я, отчаянно зевая и протирая глаза кулаком. — А чего Сора на кухне забыла?
— В прошлый раз опять риса меньше положили. А у нас теперь на двадцать человек больше. — отвечает девушка, ставя на стол поднос с обычными для утреннего ритуала предметами, горячими влажными полотенцами, гребнем, чашечкой теплой воды и пудреницей. — И маринованные сливы стали мельче.
— Сенсей! — перегородка-сёдзи в мою комнату отъехала в сторону и появилась Бай Лин, держащая руки перед собой в жесте уважения. — Сан-сенсей!
— Доброе утро и тебе Бай Лин. Выспалась? — интересуюсь я.
— Да. То есть нет. — моргает она от неожиданности. — Не в этом дело, сенсей! Там посланник от Господина Да Рен принес приглашение! Он желает увидеться с нашей химэ!