ГЛАВА 12

ТРАГЕДИЯ У ВОРОТ СОВЕТСКОГО ПОСОЛЬСТВА

Агнета Дорст уже битый час пыталась дозвониться до Гюнтера Гийома, но телефон чиновника либо был занят, либо не отвечал. Это сводило ее с ума. Ей двигал даже не страх, а жгучее желание получить ответ на вопрос, который следовало задать с самого начала: зачем Гийом слил ей меморандум? Только разгадав его истинные мотивы, она сможет успокоиться — признать свою правоту или ошибку. От этого зависели ее дальнейшие шаги в ближайшем будущем.

Она хотела набрать приятельницу из протокольного отдела, чтобы узнать, куда делся любимый помощник канцлера, но вовремя остановилась. Подобное любопытство слишком явно указало бы на Гийома, а связать концы с концами в такой ситуации смог бы даже ребенок.

Агнета заскочила домой, переоделась в джинсы и водолазку и, стараясь не привлекать внимания, направилась к Дворцу. Она решила подкараулить Гийома около выхода: рано или поздно он закончит дела и пойдет домой.

Уже стемнело, а объект ее интереса все не появлялся. Агнета начала замерзать. Майская погода в Бонне славилась непредсказуемостью: за одни сутки здесь можно было застать чехарду из нескольких сезонов. В тот момент, когда она уже решила перенести дежурство на следующий день, из служебного подъезда вышел Гюнтер. В левой руке он держал пухлый расстегивающийся на ходу портфель. Агнета сорвалась с места и быстро пошла наперерез своему информатору.

— Агнета, что ты здесь делаешь? — опешил он.

— Да вот, целый день пыталась до тебя дозвониться, а тебя все нет и нет, или телефон все занят и занят, — она требовательно посмотрела ему в глаза.

— Ты что, не понимаешь, за тобой могут следить? — Гюнтер нервно покрутил головой.

— Надо было отвечать на звонки, а не прятаться под столом, — угрожающе произнесла она. — Сейчас бы не озирался в поисках филеров.

— Чего ты хочешь? — он больно схватил журналистку за предплечье.

— Ответь на один вопрос.

— Раньше надо было вопросы задавать, — грубо оборвал ее он, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

— И тем не менее…

— Не обещаю, что отвечу.

— Скажи, Гийом, зачем ты это сделал?

— Зачем я сделал что? — он лихорадочно соображал, как переключить ее внимание.

— Зачем ты слил этот чертов меморандум?

— Агнета, тебе не кажется, что ты дура?

— Ты играешь с огнем, — журналистка не на шутку разозлилась.

— Будешь мне угрожать? — он еще крепче сжал руку девушки.

— Ладно, Гийом, ты еще пожалеешь! Я не стану скрывать от властей, кто дал мне этот чертов меморандум! — заявила она, вырываясь из его железной хватки.

— Агнета, не будь идиоткой, — он почему-то успокоился. — Утопив меня, ты утопишь саму себя. И еще неизвестно, для кого из нас последствия окажутся катастрофичнее. А теперь — пошла вон!

Гийом развернулся и стремительно пошел прочь. Слезы выступили на глазах журналистки. Ее безжалостно использовали, и винить в этом она могла только саму себя. Но отчаяние быстро сменилось злостью. «Еще посмотрим, чья возьмет!» — в голове у Дорст созрел план.

Вернувшись в свою квартиру, Агнета зажгла свет. Обида и злость душили ее, но слезы уже высохли. Несмотря на всю гамму негативных чувств к Гийому, девушка не снимала вины и с самой себя. Минута славы обошлась ей слишком дорого!

Чтобы обыграть Гийома, нужно было понять, что скрывается под маской исполнительного референта и откуда в нем эта слепая, безудержная ненависть к канцлеру, ради уничтожения которого он готов пожертвовать даже собственной карьерой, а то и свободой. Ей не удалось припомнить никаких скандалов, темных пятен или сомнительных историй в его прошлом. Ответственный чиновник, прекрасный семьянин — живое воплощение идеала для каждого перебежчика. Слишком большие нагрузки? Не выдержали нервы и референт слетел катушек от перенапряжения?

Журналистское чутье подсказывало: здесь крылось что-то еще. Не мог этот гладкий, расчетливый царедворец без веских оснований сорваться с цепи. Агнета достала с антресолей коробки со старыми вырезками из газет, дневниками и биографическими справками.

Гийом родился в Берлине в двадцать седьмом году, по достижении семнадцати лет вступил в НСДАП. Принимал участие в боевых действиях — в частности служил помощником ПВО в Люфтваффе, и даже побывал в английском плену. «А не оттуда ли растут ноги?» — задалась вопросом Дорст. Чудесным образом бежав из лагеря, в сорок пятом он вернулся в разрушенный Берлин и стал зарабатывать на жизнь фоторепортером.

Агнета вчитывалась в сухие строчки биографии дальше. В пятьдесят четвертом году Гийом вступил в СЕПГ. А всего через два года, в пятьдесят шестом, вместе с женой неожиданно бежал в Западную Германию, заявив властям, что переезжает к теще. Свою политическую карьеру он начал во Франкфурте, в местном отделении социал-демократов, и туда же пристроил работать секретаршей супругу. В шестьдесят девятом он уже руководил избирательной компанией министра транспорта Георга Лебера, с легкой руки которого и попал в Ведомство федерального канцлера.

Изначально отвечал за контакты с профсоюзами. Для того чтобы войти в самый ближний круг руководителя Федеративной Республики, ему понадобилось меньше трех лет. Поразительный взлет! «Позавчера нацист, вчера коммунист, сегодня социал-демократ! — Агнета разозлилась на себя. — Ведь предупреждал же меня Нойер: если хочешь покорить вершины журналистики, никогда не заглатывай наживку, досконально все не проверив. Иначе сама станешь приманкой».

Похоже, дело было вовсе не в нервном срыве: Гийом просто выполнял чужие приказы. От этой внезапной мысли у Агнеты свело челюсть.

Несмотря на позднее время, она связалась с Олафом Курцом — лучшим в Бонне экспертом по персоналиям в Ведомстве канцлера. Интерес так стремительно прославившейся журналистки к фигуре Гийома его откровенно удивил.

— Дорст, — Олаф Курц ко всем без исключения обращался только по фамилии. — Зачем тебе этот жирный крот? Он слишком дорожит своим местом, чтобы от него можно было ожидать какого-либо информационного повода.

— Олаф, — она решила перевести разговор в бытовую плоскость. — К работе это не имеет никакого отношения. Похоже, одна моя подружка решила закрутить с ним, а мне… Мне кажется, ее надо предостеречь, что ли…

— От чего ты хочешь ее предостеречь, Дорст?

— Ну не знаю… Мне кажется, это человек с двойным дном…

— Тебе от внезапно свалившейся на голову славы совсем стало нечего делать! — усмехнулся Курц. — На фиг он ей сдался, с ним даже финал Кубка чемпионов будет скучно смотреть. А ты говоришь — любовь-морковь. Серьезно, более скучного человека я в жизни не видел. Да и потом, у него жена, и он, кажется, ее искренне ценит.

— Вот именно, ценит, — после небольшой паузы произнесла Агнета. — Слушай, Олаф, а как ты его только что назвал?

— Ты о чем это?

— Ну в самом начале нашего разговора ты сравнил его с каким-то животным.

— Ах, это? «Жирный крот». Я назвал его жирным кротом.

— Рада была тебя слышать, Олаф.

— И тебе не хворать.

Повесив трубку, Агнета нервно расхохоталась. Пазл в ее голове сложился.

* * *

Стрельцу не спалось. Он вышел на тесный французский балкон, вдохнул прохладный ночной воздух и прислушался к себе: душевного равновесия не было. В этот момент он впервые понял мотивы заядлых курильщиков, которые в мире семьдесят третьего года окружали его со всех сторон. Внезапно в нем заговорила память тела прежнего хозяина — рука сама потянулась в карман пижамных брюк в поисках пачки. Не найдя там ничего подобного, Стрелец почувствовал глухое раздражение.

Советник не услышал, как жена присоединилась к нему — так тихо она прошмыгнула на балкон в приоткрытую дверь.

— Дорогой, — прошептала Альбина, закуривая длинную коричневую сигарету, — почему ты не спишь?

— Да вот как-то сердце не на месте, — так же шепотом ответил он.

— Ты снова плохо себя чувствуешь? — взволнованно спросила она и коснулась его плеча. — Давай измерим давление.

— Милая, все нормально. Моя бессонница не связана с физическими причинами…

— Тогда что тебя так беспокоит? — не унималась жена. — А хочешь, я чая тебе горячего сделаю? С медом.

— Спасибо, не стоит.

— Так все же, что не так? — по опыту она знала: нужно просто дать ему выговориться.

— Понимаешь, считаные дни остались, — Стрелец оперся на перила, всматриваясь в ночную улицу. — А события развиваются так, будто стоит задача откинуть нас всех далеко назад.

— И кто, интересно, поставил, такую задачу? — спросила Альбина.

— Да, интересантов много. Знать бы, как их стреножить! — Стрелец усмехнулся.

— Так пусть они сами друг друга перегрызут.

— В этом есть определенный смысл, — подумав, ответил Стрелец. — Ладно, милая, пойдем спать.

* * *

В эту ночь не только Стрелец не мог сомкнуть глаз. Игорь Прокопьевич Кузнецов стоял под окнами Агнеты Дорст, прижавшись спиной к старому платану. Этих нетипичных для средней полосы России деревьев в Бонне было великое множество. Их мощные силуэты трудно было перепутать с чем-то еще. Больше куски коры постоянно отслаивались и отпадали, обнажая зеленовато-серый, пятнистый ствол. От этого он напоминал полковнику военный камуфляж. Поздней осенью, когда наступали холода, а ночи становились морозными, Игорь Прокопьевич ловил себя на мысли, будто оголенному исполину плохо и он не переживет зиму. Но это было что-то сродни навязчивой идее. Весной он как ребенок радовался каждому зазеленевшему платану.

Он сел ей на хвост несколько часов назад, когда по пути домой случайно заметил: девушка кого-то караулит около Дворца. Сцену, разыгравшуюся между ней и помощником канцлера, полковник воспринял однозначно. Поверить в совпадение он не мог. Журналистка, опубликовавшая секретный правительственный документ, на повышенных тонах разговаривает с чиновником такого ранга — и у них просто шуры-муры? Исключено. Теперь Кузнецов был на сто процентов уверен: таинственный источник Агнеты — не кто иной, как Гюнтер Гийом. Вот это поворот. «Внедрить „крота“ на такую позицию без нашего ведома — это тянет на измену», — подумал он.

Однако сейчас его куда больше интересовало, чем занята журналистка. Кузнецов готов был голову дать на отсечение — она собирает досье на своего дружка. И ей понадобится всего пара дней, чтобы докопаться до правды. Этого допустить было нельзя. В Москве ему не простят, да и он сам перестанет себя уважать.

Больше всего на свете Кузнецову хотелось сдать подонка Гийома немецким властям со всеми потрохами, а еще лучше — отправить посылкой прямо в Москву. Голеньким! Но в интересах дела теперь ему придется спасать гаденыша.

* * *

В кабинете полковника Юргена Эрнста, в Главном управлении внешней разведки Министерства государственной безопасности ГДР, было так дымно, что хоть топор вешай. Сизый сигаретный туман сливался с серостью пасмурного берлинского утра за окном. Эрнст давно потерял счет времени. Крепкий кофе с горой сахара больше не бодрил. Кризис такого масштаба этот ас шпионажа переживал впервые в своей карьере.

Комбинация по внедрению Гийома увенчалась успехом не случайно — она была результатом кропотливой работы целой команды специалистов, включая психологов, футурологов и даже преподавателей актерского мастерства. И теперь эта сложнейшая многоходовка оказалась под угрозой из-за опрометчивого шага одного человека. И какого человека! В разведке бывает всякое, но Гюнтер всегда отличался феноменальной выдержкой. Его нервная система была одной из самых стабильных, что Эрнст встречал за всю жизнь. Что заставило его агента пойти на такой риск без согласования с Центром, полковник не понимал. А ведь от ответа на этот вопрос зависела судьба всей операции.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге появился адъютант. Полковник посмотрел на молодого офицера. «Интересно, как ему это удается? Вторые сутки на ногах, а выглядит так, будто только что вышел из парикмахерского салона», — отвлекся от невеселых размышлений Эрнст.

— Что там у вас, Манфред?

— Срочное донесение из Бонна, — ответил помощник. — Агент просит помощи!

Разведчик открыл депешу. Гийом сообщал о возникновении нештатной ситуации с журналисткой и внезапной угрозе разоблачения.

По-хорошему, Гюнтер все это заслужил: он не имел права сливать в прессу меморандум Шмидта без согласования с Берлином. Из Центра ему такого разрешения никто бы не дал. И не потому, что изменился курс в отношении советских шашней с ФРГ, а потому, что момент был выбран крайне неудачно. «Эх, если бы хоть на недельку раньше», — в таком случае Эрнст простил бы нарушившего субординацию подчиненного. Но нет, тот проявил своеволие, а теперь просит подчистить за ним хвосты. Сейчас восточногерманский полковник испытывал к Гийому примерно те же чувства, что и его советский коллега Кузнецов.

Но самонадеянного дурака надо было выводить из-под удара. Следовало решить, как закрыть рот журналистке, пока она не докопалась, на кого на самом деле работает особо доверенный помощник канцлера. И при этом технично перевести стрелки на кого-то другого. Главный вопрос — на кого? Кого можно подставить вместо себя — быстро, надежно и убедительно?

* * *

Стрелец сидел в глубоком кожаном кресле. Можно было расположиться поудобнее, но советский дипломат знал: язык тела порой действует сильнее любых слов. Он безукоризненно держал осанку, подчеркивая, что находится в кабинете министра финансов ФРГ не как проситель, а как равноправный партнер. На невысоком столике перед ним остывала чашка ароматного черного чая.

— Господин советник, вы просите о весьма деликатных вещах, — Шмидт аккуратно постучал карандашом по папке с документами. — Увеличение кредитного потолка для Советского Союза на фоне нынешней инфляции в Европе — это шаг, который моей партии придется слишком долго объяснять избирателям. Бонн и без того делает многое для разрядки международной напряженности.

— Господин министр, Москва высоко ценит новую восточную политику вашего кабинета, — с достоинством произнес Стрелец. — Но масштабные инфраструктурные проекты требуют долгосрочной финансовой… уверенности. Увеличение размера кредитной линии — это вопрос не только денег. Это гарантия того, что наши экономические и политические связи станут необратимыми. А значит, и мир в Европе — в том числе благодаря Федеративной Республике — станет прочнее.

— Не стану лукавить, звучит заманчиво, — Шмидт прищурился, затянувшись сигаретой.

— Мы предлагаем продлить срок действия планируемого к подписанию соглашения до десяти лет. Мне поручено передать лично вам: таких условий, какие мы готовы предоставить вам, больше не получит ни одна страна, — Стрелец откровенно торговался.

— Привлекательно, очень привлекательно, — министр финансов лихорадочно просчитывал в уме перспективы. — Но скандал уже разгорелся. Вся страна знает, что я потребовал от кабинета радикальных мер для обуздания инфляции. Избиратели меня просто не поймут.

— Поддержка Советского Союза и особенно визит в Бонн товарища Брежнева позволят вашей партии не только благополучно пережить правительственный кризис, но и удержаться у власти, — настаивал советник.

— Мне бы вашу уверенность!

— У вас в ближайшее время появится возможность оценить мой политический прогноз, — без ложной скромности заявил Стрелец.

Он знал, что СДПГ не просто сохранит позиции — сидящий перед ним человек уже через год сам займет место канцлера. Советник действовал с прицелом на будущее и хотел привлечь собеседника на сторону Москвы.

— А что по Западному Берлину? — теперь уже министр перешел к торгу.

— Я мог бы, конечно, встать в позу или, наоборот, пообещать вам невыполнимое, — спокойно ответил Стрелец. — Но де-факто он все равно является частью вашей системы координат. То, что я скажу дальше, ни при каких обстоятельствах не должно покинуть стен этого кабинета.

Мужчины понимающе переглянулись. Гигантская брешь, которая обнаружилась в Ведомстве канцлера после публикации меморандума Шмидта, за считанные часы стала притчей во языцах.

— Лучше пускай обсуждают, кто это сделал, нежели, куда катится экономика страны, — цинично заметил министр.

— Нас это тоже устраивает, — подхватил советник.

— Вы отвлеклись…

— Да, простите, — Стрелец слегка наклонил голову. — В Кремле согласились распространить действие соглашения на Западный Берлин.

Советник знал, что этот аргумент не оставит Шмидта равнодушным. Немец на мгновение замер, переваривая услышанное. О таком уступчивом шаге Москвы Бонн мог только мечтать.

— Мне кажется, в этом случае мы найдем способ изыскать необходимые резервы, — наконец произнес министр.

— Советский Союз всегда выполняет свои обязательства, господин министр, — подытожил Стрелец, глядя Шмидту прямо в глаза. — Мы крайне заинтересованы в том, чтобы ваше правительство работало долго и спокойно. Любые досадные недоразумения — это лишь пена на воде. Главное — наш общий курс.

Из кабинета министра Стрелец вышел с чувством выполненного долга. Хорошо выполненного долга! От этого настроение поднялось, а тревоги, терзавшие его из-за вышедших из-под контроля событий последних дней, наконец отступили.

* * *

Бритта Линднер вертела в руках распоряжение из Центра. Из ведомства Эрнста пришел приказ о ликвидации Агнеты Дорст. Артистка понимала: передав его исполнителю, она сама станет соучастницей убийства. Быть использованной в качестве почтового ящика, пугать западных обывателей ужасами жизни за «железным занавесом» — это еще куда ни шло. Но участвовать в расправе над человеком, которого они же сами и подставили (а в этом Бритта не сомневалась ни секунды), она была не готова.

Размышляя о том, как положить конец безумию, она вспомнила русского, который приходил к ней под видом аргентинского коммерсанта. Тот и сам принадлежал к цеху рыцарей плаща и кинжала, но Бритта не придумала ничего лучше, как обратиться именно к нему. Кузнецов — так, кажется, его звали — не просто проявил к ней уважение, он единственный понял всю глубину ее личной трагедии.

Она судорожно рылась в картонной коробке, куда сбрасывала ворох открыток, рекламных брошюр, приглашений и визиток. «А вот и она!» — обрадовалась Линднер. «Кузнецов Игорь Прокопьевич. Посольство СССР в ФРГ». Именно так, без указания должности, значилось на плотном картоне.

Бритта набрала напечатанный на визитке номер. Никто не ответил. Она попробовала еще несколько раз — с тем же успехом. Женщина уговаривала себя подождать, убеждала, что полковник рано или поздно вернется на рабочее место, но страх и возмущение гнали ее из офиса. Да и адресат приказа мог появиться с минуты на минуту.

Артистка посмотрела в окно. Дождь, которым синоптики пугали с самого утра, пока обходил Бонн стороной, но было пасмурно, а тяжелые свинцовые тучи не обещали ничего хорошего. Она схватила депешу, сунула ее в карман фланелевых брюк, накинула легкий плащ и выскочила на улицу. В паре кварталов была стоянка такси. Бритта запрыгнула в первый же автомобиль и назвала адрес советского посольства в Бад-Годесберге.

Она не заметила, что от самых дверей за ней следовал незнакомец на неприметном грязно-сером Опеле. Такси остановилось за пару кварталов до цели. Преследователь не сразу разгадал маневр эстрадной дивы, но когда понял, что она пешком направляется к советскому посольству, медлить стало нельзя. Оценив ситуацию как чрезвычайную, он принял единственно верное с его точки зрения решение.

Пуля, выпущенная женщине в спину, настигла ее в самый последний момент, когда до ворот советской дипмиссии оставалась всего пара метров. Бритта Линднер упала как подкошенная. Киллер никогда не ошибался. В последние мгновения своего пребывания на земле она успела подумать о том, что наконец освободилась от невыносимого бремени, которое ей назначила судьба.

Тишину, установившуюся после рокового выстрела, прервали звуки сирен, крики случайных прохожих, топот охранников посольства и визг шин. Небо разверзлось — на землю хлынул обещанный майский ливень. Несмотря на то, что термометр показывал не ниже двадцати, тяжелые капли дождя показались Кузнецову ледяными. Бритта Линднер не заслуживала такого конца.

До приезда полиции и репортеров у него оставались считанные минуты. Он проверил пульс — ничего. Со всем возможным уважением к артистке Кузнецов обыскал ее карманы. Он нашел сложенный вдвое листок, с которым женщина спешила в советское посольство. Выпрямившись, полковник приказал немедленно накрыть тело простыней. Он не хотел, чтобы массмедиа бесконечно тиражировали безжизненное лицо Бритты. Хотя бы после смерти она имела право на приватность.

Встревоженные экстренным выпуском новостей, Альбина и Серафима Павловна мчались в посольство.