Подготовка заняла у Кузьмы Петровича почти всё время, до минуты, какое он для этого определил. И, когда семнадцатого вечером часы в его кабинете пробили десять, и господин Свистунов появился на его пороге, купец первой гильдии только-только успел расположить необходимые атрибуты в своём подвале — том самом, что прятался за фальшивой стеной. И туда же Кузьма Алтынов отнёс три карсельские масляные лампы. Свет они давали, быть может, и не очень яркий, зато ровный — именно то, что требовалось купцу первой гильдии.
Все приготовления ему пришлось совершать в одиночку. Даже своего зятя Петра Эзопова он не стал бы привлекать к такому делу. Конечно, тот знал, какое содержимое хранится в дубовом сундуке, что стоял в потайном подвале. Однако теперь с этим содержимым Кузьме Петровичу пришлось проделать такие манипуляции, какие фраппировали бы даже господина Эзопова. Хотя Пётр Филиппович — недоучившийся студент медицинского факультета Петербургского университета — сам доставлял тестю обработанные особым образом человеческие черепа, которые теперь этот сундук заполняли. Нет, лекарь-недоучка никого не убивал! В губернии существовали поселения, жители коих по сей день не хоронили на кладбищах опивцев: тех, кто умер от пьянства. Их тела попросту топили в близлежащих болотах. Так что Петру Филипповичу оставалось лишь нанимать людей, чтобы они извлекали из трясины такие останки и передавали ему.
Но вот измельчать кости человеческих черепов в специальной ступке, доводя их до порошкообразного состояния, Пётр Эзопов вряд ли захотел бы. Да и не доверил бы ему Кузьма Петрович такую работу. Ведь мало было — эти черепа истолочь. На протяжении всего этого действа требовалось произносить надлежащие заклятья, которые даже купец-колдун не помнил наизусть — так они были сложны. Так что в подвале он установил на невысоком пюпитре ту книгу, которую не передал бы в руки ни одному человеку: гримуар в тёмно-красной обложке, обычно перетянутый свинцовой цепью, запираемой на маленький замок. Ключ от этого запора Кузьма Петрович всегда убирал в несгораемый шкаф работы Сан-Галли, где он хранил также свою коллекцию старинных золотых монет. Но крохотным ключиком купец-колдун дорожил не в пример больше! Саму же книгу он всегда в подвале и оставлял. Не решился бы держать её в своем кабинете: на том же этаже находилась детская его трёхлетнего внука.
И вот теперь на паре терракотовых блюд, напоминавших древнегреческие курильницы для благовоний, были насыпаны горками два неодинаковых порошка. Один был голубовато-серого цвета — как у листьев полыни; да и пахло от этой субстанции горько и тягостно. Другой же порошок имел оттенок светло-розовый, однако источал он аромат отнюдь не как у шиповника или пиона. От этой второй курильницы распространялся металлический запах крови, смешанный с вонью горелых птичьих перьев.
Господин Свистунов скривился, когда уловил это амбре, однако ничего не сказал. А у Кузьмы Петровича промелькнул в голове вопрос: сумел бы его гость промолчать, если бы огромный дубовый сундук, занимавший чуть ли не треть секретного подвала, не стоял сейчас с запертой крышкой?
Помимо двух терракотовых курильниц и карсельских масляных ламп купец-колдун принёс в подвал также и небольшой смоляной факел, который не спешил пока зажигать, а заодно и коробок с фосфорными спичками. И то, и другое он положил на крышку сундука. Но, главное, на чугунной подставке находился еще один предмет, который Кузьма Петрович обычно держал в сундуке — запертым вместе с черепами: похожий на обсидиан кристалл яйцевидной формы, размером с большую грушу, сплошь покрытый красными прожилками. Причём казалось: ровный желтоватый свет, который испускали лампы, словно бы проглатывался асимметричными гранями этого кристалла. Свет от них не отражался — просто исчезал при соприкосновении с ними. А красные прожилки, если на них смотреть больше минуты, начинали иллюзорно извиваться перед глазами — напоминая нитевидных червей, каких можно обнаружить на дне заиленного пруда.
— Жаль, что мой наследственный дар так и не пробудился, — со вздохом проговорил Юрий Андреевич. — Тогда, быть может, всего этого и не потребовалось бы.
Он повёл рукой, указывая на сундук и на всё, что находилось рядом с ним; сам, однако, глядел при этом в противоположную сторону: в тёмный угол, где не находилось ничего, кроме пыли и паутины. На мнимых червяков он явно уже насмотрелся.
Кузьма Петрович кивнул: про особый дар, присущий представителям семейства Свистуновых, он знал от своего зятя Петра Эзопова. Дар этот был разновидностью психометрии: Свистуновы могли, изучив тот или иной предмет, увидеть его историю. Но именно что — возникавшие у них озарения касались вещей, а не людей, которые прежде с теми вещами контактировали. И купец первой гильдии подумал: вряд ли дар Юрия Андреевича помог бы ему разоблачить убийцу отца.
А господин Свистунов между тем прибавил:
— Вы, я вижу, не удивлены: очевидно, Оленька поделилась историей моего семейства со своим братом. Но кое-чего даже моя жена не знает: есть одна странность. Дело в том, что в детстве я ощущал, как у меня проявляются время от времени удивительные способности. Мог, к примеру, читая книгу, увидеть будто воочию чужие руки, листавшие её страницы. Или, держа чашку из старого фарфора, рассмотреть, как кто-то размешивал в ней сахар. Я говорил о том своему отцу, и он мне пообещал: когда я подрасту, он меня научит, как пользоваться этим даром в полной мере. Но потом отец мой погиб, а у меня — всё исчезло…
Кузьма Петрович, хоть и продолжал заниматься приготовлениями к обряду, ни единого слова не упустил из того, что сказал ему гость и дальний родственник. И спросил его:
— В каком году батюшку вашего застрелили?
— В 1831-м. За несколько дней до этого пришло известие, что мятеж в Польше полностью подавлен. И мой отец был в приподнятом настроении, когда отправлялся на ту охоту: он всегда восхищался фельдмаршалом Паскевичем.
— И с тех самых пор ваш дар больше не проявлялся?
— Ни разу.
Кузьма Петрович покачал головой, но вслух ничего говорить не стал. Сейчас имелись вещи поважнее, чем впавшая в летаргию психометрия Юрия Свистунова.
— Встаньте между двумя этими блюдами, — проговорил купец-колдун, указав на терракотовые курильницы. — Нам пора приступать. И вы должны будете без возражений делать всё, что я вам велю.