На следующее утро Ника проснулась в шесть часов. Она спала всю ночь напролёт, но её сон был наполнен странными сновидениями. В одном из них она была с Ли Джорданом на Пирсе 39. Они прекрасно проводили время, просто гуляя и разговаривая, любуясь видами на гавань, смеясь над лающими морскими львами. Всё это время она делала вид, что не замечает «Кратерного лица, - который следовал за ними. Она не хотела рассказывать Ли об этом головорезе; пока что они не говорили о своём предыдущем свидании. Ли, казалось, забыл, что она не пришла, и она не хотела ему об этом напоминать. Поэтому она шла впереди, пробираясь сквозь толпы туристов, мимо сувенирных лавок, через Чайнатаун и мимо ресторана, где продавали суп из моллюсков (выйдя через заднюю дверь на кухню), пытаясь оторваться от этого головореза. Но он упорно не отставал от них, так старательно пытаясь вести себя незаметно, что это было почти смешно.

И вот они оказались в Алькатрасе. В заброшенной тюрьме было темно и тихо, разве что слышались их шаги. Ли всё время спрашивал её, зачем они здесь. Ей казалось, что они всё ещё пытаются уйти от человека с «кратерным лицом» (логика сна была расплывчатой), но она поняла, что также хотела показать ему свою старую камеру. Конечно, она никогда не находилась в Алькатрасе, но теперь была там.

Что ты думаешь? — спросила она его, когда они подошли, шагнув внутрь крошечного пространства, которое она слишком долго называла своим домом, и указав на узкую кровать и пристенный стол, унитаз из нержавеющей стали и единственное окно. Здесь мило, — сказал он, явно притворяясь. Ты живешь в тюрьме? Она покачала головой. Уже нет. — Раньше жила. Мне нужно тебе кое-что сказать, Ли…

Не успев закончить своё признание, она почувствовала над ними тёмную тень и подняла глаза. Крик застрял у неё в горле. Кратерное Лицо прижался к потолку, вися как Упырь из фильма ужасов, и ухмылялось на них коварной, зубастой гримасой.

Именно в этот момент Ника проснулась, крик все еще застрял у нее в горле. Она быстро приподнялась, растерявшись. Но красная шелковая пижама, в которой она была одета, напомнила ей, где она находится. Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела знакомые очертания душной гостевой спальни.

Вздохнув, она отбросила покрывало и подошла к окну. Она отодвинула тяжёлые бордовые занавески, открыв вид на унылое, серое утро. Она переоделась в коктейльное платье и кожаную куртку, оставила пижаму сложенной на кровати и спустилась вниз. Некоторые лампы были включены, но Попая нигде не было видно. На кухне она наполнила чайник водой и поставила его на плиту кипятиться. Она думала о Ли Джордане, и её мысли о нём были сладкими и щекочущими, всё ещё окутанными волшебной пыльцой снов.

Ника сожалела, что не вернулась в стейк-хаус накануне вечером. Она потеряла сознание всего на несколько секунд. Ближайший полицейский подхватил её на руки, спасши от того, чтобы она, возможно, ударилась головой об тротуар. Он предложил отвезти её в полицейский участок, но она настаивала, что с ней всё в порядке. На самом деле это не так. У неё дрожали руки, а тревога и паранойя зашкаливали. Она была наполовину убеждена, что тот чёрный внедорожник просто объехал квартал и вернётся, как только полицейские уйдут. Поэтому она остановила первое же такси, которое увидела.

Она назвала водителю адрес «Попая» в Тайс-Вэлли — лесистом сельском районе в Уолнат-Крик — потому что ей больше некуда было пойти. Всех друзей, которые у неё были за первые два года в Стэнфорде, она потеряла, находясь в тюрьме, а братьев и сестёр у неё не было. Она подумывала написать Ли, придумав какую-нибудь отмазку для своего внезапного отъезда. Но что она могла сказать? Что её чуть ли не похитили по дороге в туалет? Она сомневалась, что он в это поверит. А если бы и поверил, то ей пришлось бы рассказать ему об Ари, о своих судимостях за тяжкие преступления и о тюремном сроке… а этого она делать не хотела.

Закипел чайник. Ника заварила растворимый кофе и вынесла его на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Попай развалился в кресле на каменной террасе и курил сигарету.

— Не знала, что ты здесь, — сказала она, садясь напротив него. — Вижу, по-прежнему упорно борешься с этой привычкой?

— Уже два дня подряд. — Он кашлянул, прикрыв рот кулаком.

— Ты теперь действительно куришь, — сказала она. — Кашель курильщика и все такое.

Он затушил сигарету в керамической пепельнице. - Хорошо спала?

- Как младенец. С кошмарами и всем прочим.

- Кошмары?

Она отпила кофе и кивнула. - Этот самозваный похититель преследовал меня и моего кавалера.

Попай посмотрел на её платье. - У тебя сегодня утром ещё одно свидание?

- Чуть позже я заеду за одеждой в Broadway Plaza. Но я не собираюсь ходить по магазинам в твоей пижаме.

- Хочешь, я тебя подвезу?

- Это всего в паре миль отсюда. Я не против немного размяться.

- На шпильках?

- Я одолжу у тебя пару кроссовок.

- Тебе нужны деньги?

- Спасибо, — резко ответила она, — но я не нищая.

- Ты больше не выплачиваешь компенсацию?

- Если тебе так важно знать, я выплатила всю сумму единовременно, по решению суда, ещё до того, как меня посадили.

- Деньги на освобождение? — спросил он.

- Я не получила ни пенни, когда меня выпустили. Я устроилась на работу.

- О? — сказал он, приподняв бровь.

- В сфере ИТ, — ответила она уклончиво.

Ника посмотрела на задний двор. Обширный зеленый газон, окаймленный клумбами, засаженными раннелетними цветами, уходил к густому лесу. Игровая площадка, слегка наклонившаяся и потемневшая от времени, стояла рядом с синим бузиновым деревом, усыпанным кремовыми цветками и пудрово-сине-черными ягодами (которые она раньше собирала и ела во время воображаемых чаепитий). Попай купил эту детскую площадку для неё вскоре после того, как умерли её родители и она переехала к нему и к бабушке.

Она сказала: - Удивляюсь, что ты так и не снёс эту уродливую штуку. Она портит вид.

Попай повернулся, чтобы посмотреть на неё. - Она стоит там так давно, что меня уже не беспокоит.

- А швейная машинка бабушки и большое зеркало беспокоили тебя настолько, что ты их выбросил.

— Я их не выбрасывал, Ника. Я их отдал на благотворительность. А это были вещи для дома. А вещи на улице — это другое дело. К тому же… я всегда думал, что этот игровой набор может пригодиться, если у меня появятся внуки.

— А ты хотел внуков?

— Разве не каждый дедушка и бабушка этого хотят?

- Мне всего двадцать семь, — сказала она.

- Твоей маме было двадцать один, когда она тебя родила. Вот, лучше возьми это. - Он залез в карман и достал два ключа, прикреплённых к ярко-синему брелку. - Один — от входной двери, — пояснил он. - Другой — от задней. Ещё я записал код к сигнализации. Он лежит на кухонном столе. Но это просто день рождения твоей бабушки.

- Спасибо, Папи. Но, как я уже сказала, я останусь всего на несколько дней, а ты ведь всегда дома…

- Я уезжаю сегодня.

Ника уставилась на него. - Уезжаешь? Куда ты едешь?

- За границу, — ответил он.

Она моргнула, словно не расслышала его. Внутри нее закипел гнев. - Если ты не хочешь, чтобы я оставалась у тебя, — резко сказала она, — просто скажи. Я уйду. Тебе не нужно лететь в Европу, чтобы сбежать от меня! - Она резко встала, чуть не опрокинув стул.

- Скутер… подожди. Я не лечу в Европу. И я не уезжаю, чтобы сбежать от тебя.

- Ты заранее запланировал эту поездку? — вызывающе спросила она.

— Ну, нет, — ответил он. — Я решил поехать вчера вечером.

— В тот вечер, когда я появилась, да?

— Ты не понимаешь…

— Так объясни же, Папи! Куда ты едешь?

— Во Вьетнам, — сказал он. — У меня там есть незавершенные дела, которыми нужно заняться.

— Ты имеешь в виду… с тех пор, как ты был солдатом?

Он кивнул.

Ника не могла в это поверить. - Эта война была целую вечность назад! И ты решил заняться этим «незавершенным делом» на следующий день после того, как я приехала к тебе? Я не дура, знаешь ли.

- Ты слишком много в это вкладываешь. Вчера вечером я решил, что нужно это сделать, и теперь, когда решение принято, я не могу просто сидеть сложа руки, откладывая дело в долгий ящик и тратя время впустую.

- Тратить время…» — сказала она, кивая и сжимая челюсти. - Да. Ладно. Ну, было приятно увидеться с тобой, Папи, хотя бы на один вечер. Удачи тебе во Вьетнаме.

Ника вернулась в дом, ожидая, что дедушка позовет её, скажет, чтобы она вышла обратно, что он передумал и никуда не уезжает.

Она не услышала ничего, кроме глухого стука закрывающейся за ней двери.

∆∆∆

Эрнест постучал в дверь старой спальни Ники. Её не было в гостевой спальне, и он не мог представить, куда ещё в доме она могла пойти.

- Ника…? — сказал он, входя в комнату.

- Меня здесь нет, — раздался её угрюмый ответ из шкафа.

— Странно, — пробормотал он ни к кому в частности. — Мне показалось, что я слышал здесь кого-то.

Тишина.

Он подошел к шкафу и открыл дверцу.

Ника сидела на стуле у своего письменного стола, закинув ноги на полку, заваленную её старыми игрушками.

Она курила сигарету.

— Боже, Скутер! Что ты делаешь?

— Что? — спросила она, невинно глядя на него.

— Ты же не куришь.

— Похоже, что курю.

— С каких это пор?

— С колледжа, то курю, то нет. Но в тюрьме это было чем-то заняться во время прогулок. — Она сделала ещё одну затяжку, а потом затушила сигарету в банке из-под «Кока-Колы. — Почему ты отправил меня в школу «Афинянин»?

Этот вопрос застал его врасплох. - Это одна из лучших частных средних школ в Калифорнии.

- Почему именно интернат? — потребовала она. - Я раньше никогда об этом не задумывалась. Почему ты отправил меня в интернат. Ты просто хотел, чтобы я подготовилась к колледжу, вот и всё.

- Это и было всё.

Она покачала головой и сказала: - Это чушь собачья. Ты хотел, чтобы я убралась из дома.

- «Не говори глупостей, Скутер.

- Ника.

- Откуда ты взяла всю эту чепуху?

- Нана умерла, когда я училась в восьмом классе. Ты не хотел воспитывать меня в одиночку.

Эрнест нахмурился. - Это неправда, — сказал он, хотя отчасти это было правдой… а может, даже в основном правдой. Дело не в том, что он не хотел воспитывать Нику в одиночку. Скорее в том, что он не считал себя способным на это — по крайней мере, не считал, что способен сделать это как следует. Нити всегда была той, кто читал Нике сказки на ночь, каждое утро готовила ей обед перед школой, возила её в торговый центр по выходным, отвозила на занятия скаутов, танцы и уроки фигурного катания. Эрнест никогда не занимался ничем из этого, и он не считал, что начинать нужно именно тогда, когда Нике исполнилось двенадцать — на пороге подросткового возраста. К тому же он ведь не отправлял её в приют. Обучение в Афинской школе было в интересах её будущего. Он добавил: - Тебе там нравилось.

— Дело не в этом, — сказала она. — Ты не хотел, чтобы я была рядом тогда, и не хочешь, чтобы я была рядом сейчас.

Он вздохнул. — Послушай, может, когда-нибудь мы сможем сесть с психотерапевтом и обсудить все эти «забавные» вещи, но сейчас не время. — Он поднял руки. — Выслушай меня. Я приехал сюда, чтобы спросить тебя об одном. Как ты относишься к тому, чтобы поехать со мной во Вьетнам?

Ника моргнула. - Серьёзно?

Эрнест пожал плечами. - Ты не можешь вернуться туда, где живёшь сейчас. Так что, как я уже сказал: ты можешь остаться здесь, пока меня не будет, это не проблема. Или ты можешь поехать со мной во Вьетнам. Там тебя никто в мире не найдет, а когда мы вернемся, я постараюсь найти тебе где-нибудь надежную квартиру. —

Она вскочила на ноги и обняла его. Эрнест ласково похлопал ее по спине, радуясь ее реакции, но не удивленный ею; она, как и ее мать, всегда была немного «бумажным тигром. - «Я считаю, что это „да“? — спросил он, вдыхая аромат ромашки из её волос.

- Да! - Она отступила на шаг, и её карие глаза заблестели. - Спасибо, Папи! Вьетнам! Не могу дождаться! Когда мы уезжаем?

- Сегодня вечером есть рейс в Хошимин.

- Пойдем забронируем билеты, пока их не раскупили…

- «Я уже забронировал их, Скутер. - Он прочистил горло. - Ника. Так почему бы нам не зайти на Мэйн-стрит, чтобы купить тебе приличную одежду для перелёта?

- Ты знал, что я скажу „да“?

- Ты же знала, правда?

- Похоже, ты меня слишком хорошо знаешь, — сказала она, поцеловав его седую щеку. - И хотя я уже не ребёнок… мне, кажется, больше нравится, когда ты называешь меня Скутером.