- Минет-трах, десять бакс.

Длинные чёрные волосы женщины ниспадали на плечи и обрамляли её большую грудь. Три верхние кнопки её шелковой блузки были расстегнуты, и она проводила накрашенным ногтем вверх и вниз между вырезом.

Эрнест ухмыльнулся. - Нет, спасибо, милая.

Ковбой сказал: - Ты с ума сошёл, Суп? Почему нет?

- Послушай своего красавчика-друга, — сказала проститутка в дверном проёме Эрнесту. - Минет и секс — двадцать баксов, вам обоим, выгодная сделка.

- Может, мы ещё вернёмся, — сказал Эрнест, обнимая Ковбоя за спину и уводя его прочь.

- Извините, мэм, — весело крикнул Ковбой через плечо. А потом: - Бля, Суп, ты видел эти сиськи?

- Ещё рано об этом. Давай сначала немного повеселимся.

Они прилетели в Таиланд ранним днем, чтобы провести свой долгожданный семидневный отпуск. После того как военный офицер проинструктировал их о том, что можно и что нельзя делать в Бангкоке, они заселились в дешевый отель, приняли душ и сменили военную форму и начищенные до блеска ботинки на гражданскую одежду. Ковбой, конечно же, выглядел как настоящий техасец: в ковбойской шляпе «Стетсон, - джинсовой рубашке, джинсами-клёш, подтянутыми чёрным ремнем с огромной серебряной пряжкой, и потертыми ковбойскими сапогами. Эрнест был одет не менее броско: коричневая замшевая куртка с кисточками, футболка с логотипом Rolling Stones, обтягивающие хлопковые брюки красного цвета и яркие итальянские туфли. Их наряд кричал о том, что они — американские солдаты, находящиеся в отпуске.

Они бродили по захудалым, оживлённым улицам Патпонга, бангкокского квартала красных фонарей, потягивая баночки тёплого пива. Примерно через час они подошли к весело выглядящему клубу, из которого гремела соул-музыка Motown, а перед входом стояла полдюжины хихикающих и манящих девушек из бара. Внутри они нашли столик рядом с группой симпатичных хостесс, лапающих пьяных японских бизнесменов.

Глядя на всех этих девушек с обнажённой грудью, кружащихся на ярко освещённой сцене под песню Марвина Гэя «I’ll Be Doggone» и подпевающих словам, которых они, скорее всего, не понимали, Ковбой сказал: - Ты же знаешь, что мы подхватим гонорею, да?

- Ещё бы, — ответил Эрнест. - Но не переживай об этом слишком сильно. У Дока есть таблетки, которые нас вылечат, когда мы вернёмся. Просто развлекайся.

- Еще бы я не развлекался. Банг-кок — верно? Йи-ха!

Эрнест заказал кувшин пива у полуобнаженной официантки, а потом спросил: - Не пойми меня неправильно, Ковбой, но как же Келли? - Келли была его женой, у них была маленькая дочь.

- А, блядь, чувак.

Он ответил: - Просто спросил.

- Я люблю Келли. Я люблю её до смерти, ясно? Но она осталась в «Цивилизации, - понимаешь? Мы в зоне боевых действий, и здесь другие правила. Я имею в виду, бля… Я могу засунуть пистолет в рот какому-нибудь азиату и вышибить ему мозги через затылок, если не поверю тому, что он рассказывает про вьетконговцев, и это нормально, потому что никто ни слова не скажет. Сержант может тащить шестнадцатилетнюю девчонку за волосы за хижину её семьи и трахать её всеми возможными способами, и это тоже нормально, потому что он — сержант. Мы можем сжечь деревню дотла, потому что, может быть, у какого-нибудь тупицы есть двоюродный брат, который ушел воевать на стороне «Чарли, - мы оставляем их ни с чем, кроме одежды на теле, и всё это прекрасно и замечательно, потому что, чёрт возьми, у нас есть пушки и бомбы. Вьетнам в заднице, чувак. Вся страна в заднице. То дерьмо, которое мы натворили и видели… И ты мне говоришь, после того как я месяцами потел в джунглях, ползал по туннелям с минами-ловушками, попадал под обстрел больше раз, чем я могу сосчитать… ты мне говоришь, что я должен думать о своей жене, которая находится за девять тысяч миль отсюда? - Он зажег «Мальборо» и выпустил струю дыма. - Я позабочусь о ней, не волнуйся об этом. Когда я вернусь в цивилизацию, я буду лучшим мужем на свете, но сейчас я не там, у меня есть недельный отпуск из этого ада, и я собираюсь насладиться жизнью, потому что если меня застрелят в следующем месяце, если я буду лежать на смертном одре, я не хочу умирать с мыслью, что дрочил себе член, пока ты трахал донельзя ту маленькую мисс с большими сиськами… ладно, Суп?

∆∆∆

- …ладно, Суп? Ты меня слышишь? Пора вставать. Вставай, просыпайся, ссучий ублюдок.

Эрнест открыл глаза и увидел Ковбоя, склонившегося над ним в темном туннеле. На мгновение он был уверен, что снова оказался на войне, но если это так, то Ковбой не относился бы так безразлично к кровавой, зияющей ране в его груди.

Эрнест приподнялся, сбрасывая с себя тяжелое, вонючее тело… и все вернулось. Он схватил фонарик, который лежал рядом с ним на земле, все еще включенный, и направил луч света на существо, напавшее на него. Оно перевернулось на спину, так что стало видно его уродливое лицо — и вдруг Эрнесту показалось, что он все понял.

Это существо вовсе не было существом. Это был какой-то несчастный человек, рожденный матерью, подвергшейся воздействию напалма или других химических веществ. Из-за врожденных уродств он стал объектом насмешек, и поэтому однажды ушел в джунгли, чтобы жить жизнью отшельника. А может, он ушел туда с такой же изуродованной молодой девушкой, и на протяжении десятилетий они воспитали несколько поколений странных изгоев, которые жили долго и счастливо под землей.

— Это не то, о чём ты думаешь, Суп, — сказал Ковбой. — Это не «Горы имеют глаза, - и это не генетические мутации. Урод, это точно. Но он и должен быть таким.

Эрнест снова посмотрел на существо. Ковбой был прав — или, по крайней мере, Эрнест был прав, поскольку Ковбой был не чем иным, как плодом его собственного воображения. Существо не было обезображенным; оно было просто другим. Человеком, но не человеком. Существующим видом гоминидов, о котором почему-то никто не знал.

Эрнест прикоснулся к твёрдому, костлявому лбу и почувствовал прилив негодования. Он внимательно рассмотрел безжизненные тёмные глаза, глубоко посаженные в большие глазницы, отступающий подбородок и растрепанную бороду, бочкообразный торс, покрытый кровью из пулевого отверстия в плече, и полдюжины ножевых ран на животе.

- Похож на какого-то неандертальца, — сказал он.

Ковбой рассмеялся. — Да что ты, черт возьми, знаешь о неандертальцах, приятель?

— Не много, но для меня он именно так и выглядит.

— А что неандерталец делает во Вьетнаме? Разве они не знают, что должны были вымереть?

— Помнишь «каменных обезьян»?

— Это не каменная обезьяна. Я видел одну вблизи, и это не она.

- А как он выглядел?

- Я тебе уже тысячу раз говорил.

- Расскажи ещё раз.

- Крепкий, как он. Мускулистый. Голова плоская и брови широкие, как у него. Но он был покрыт красновато-коричневыми волосами. Это была обезьяна. Определённо обезьяна.

- Или так тебе тогда показалось, потому что верить в это было логичнее, чем верить в живого неандертальца.

Эрнест в последний раз взглянул на гоминина и понял, что ему на самом деле все равно, что это такое. По словам Клода, их было больше, и они взяли Скутер

Он поднял свой нож Боуи и вытер лезвие о меховые штаны существа. Кровь уже высохла и не оттиралась. Он засунул нож в ножны на поясе и стал искать «Кольт Мустанг, - найдя его под лежащим телом.

- «Так какой план, Суп? — спросил Ковбой. - Пойдём на охоту в память о старых временах?

- Мы найдём мою внучку.

- А если они что-то с ней сделали?

- Если они что-то с ней сделали, — сжато сказал он, — то они совершили очень серьёзную ошибку.

∆∆∆

Проход продолжался на значительное расстояние, постепенно спускаясь вниз, прежде чем выйти к чему-то, чего Эрнест никогда не видел за всё своё время в качестве «туннельной крысы»: пещере, похожей на собор, настолько огромной, что, несмотря на ревущий костёр, большая часть её стен и потолка исчезала в темноте. То, что он мог разглядеть в этом тёмном пространстве, было усыпано влажными, похожими на клыки сталагмитами и сталактитами, напоминающими гигантский, голодный рот.

В центре, на выступе из камней, лежала еда, которую организм переваривал уже долго: лёгкий танк M551 «Шеридан, - корродированный, выцветший, но целый. Введённый в строй во время войны во Вьетнаме в качестве десантной боевой машины, он был разработан для безопасной высадки с парашютом в отдалённых местах — но уж точно не в карстовой воронке глубиной семьдесят футов.

— Ух ты, — сказал Ковбой, поднимаясь на локтях рядом с Эрнестом, чтобы осмотреть вид. — Не хотелось бы оказаться на месте того бедняги, который сидел за рулем, когда дно джунглей провалилось. А вот и твой старый друг из «Рейнджеров.

Эрнест увидел пьяницу — или, по крайней мере, его голову — сидящую на башне у основания 152-мм пушки танка. Рядом с ней лежала ещё одна недавно отрубленная голова. Ниже, на корпусе, раскинулось целое кладбище черепов, среди которых было как минимум два больших тигровых черепа и множество человеческих.

Пещера явно служила главным жилищем для этих существ. По полу были разбросаны шкуры животных, используемые в качестве постели, некоторые с мехом вместо одеял, а трава и листья служили подушками. Вдоль стен на крюках, сделанных из деревянных кольев и костей животных, висели охотничье оружие и ловушки. На высеченных в скале полках лежали каменные орудия труда и сосуды из шкур. В одном углу простой очаг был окружен разнообразными глиняными горшками, обугленным деревом, вертелом для жарки мяса и несколькими неглубокими ямами, выстланными камнями для выпечки.

Эрнест почувствовал, будто его перенесло на 50 000 лет назад, и не мог отрицать некоторого чувства превосходства.

Мы побывали на Луне и вернулись обратно, а эти бедные ублюдки, кем бы они ни были, так и не эволюционировали дальше палеолита.

— Где все? — спросил Ковбой.

— Посмотри вон туда, — сказал он, указывая на дальнюю стену. — Это ещё один туннель?

Эрнест выключил фонарик и засунул его за пояс брюк, освободив обе руки, чтобы держать «Кольт» и нож Боуи. Он спустился по наклонной к полу камеры, радуясь тому, что может идти, не наклоняясь. Воздух был тёплым и наполненным мускусным запахом дыма и шкур животных. Пока он пересекал огромное помещение, единственными звуками, кроме его шагов, были брызги дождя, ударяющиеся о старый резервуар, и потрескивание костра.

Пока что-то не вскрикнуло.

Эрнест опустился на одно колено и прислушался.

Больше он ничего не услышал. Но через несколько мгновений он заметил одного из гоминидов — самку, вышагивающую из густых теней за костром. Она держала на руках барахтающегося младенца. Младенец снова вскрикнул, и существо поставило его на землю, чтобы тот ползал самостоятельно.

Эрнест крался к ним, используя сталагмиты в качестве укрытия. Когда он оказался на расстоянии двух дюжин футов, он дождался, пока самка отвернется, и быстро сократил расстояние между ними. Младенец увидел его и уставился на него с любопытством. Самка начала поворачиваться. Он ударил её прикладом «Кольта» по затылку. Она пошатнулась, а затем упала на бок.

Удар должен был сбить его с ног. Однако оно пристально уставилось на него. Затем его губы оттянулись, обнажив зубы. Шипя, оно рванулось вперед, протягивая руки к его горлу.

Эрнест отскочил в сторону и во второй раз ударил его рукояткой пистолета по голове. Оно снова упало на землю, но, казалось, не пострадало.

- Боже, — сказал он, понимая, что у него чертовски толстая башка.

В следующее мгновение оно бросилось в атаку. Его скорость удивила Эрнеста, и оно врезалось ему в грудь, оттолкнув назад. Затем его зубы впились ему в лицо. Оттолкнув его рукой, в которой держал «Кольт, - он вонзил нож Боуи в нижнюю часть его челюсти. Оно застыло и задергалось, а затем перестало сопротивляться. Он опустил руку, чтобы безжизненное тело соскользнуло с шестидюймового лезвия.

Младенец начал плакать — а может, он плакал на протяжении всей этой короткой схватки. Как бы то ни было, он поднял чертовский шум.

Эрнест оторвал полоску меха от юбки гоминина и заткнул ей рот ребенку. У него покраснело лицо, глаза наполнились слезами, и он явно был недоволен, но, по крайней мере, замолчал.

— Черт возьми, — сказал Ковбой. — Тебя чуть не побила девчонка, старик.

— Спасибо, что помог.

— Я бы с удовольствием, Суп, но меня здесь на самом деле нет.

И Эрнест понял, что Ковбоя не было рядом. Пещера была пуста, кроме него самого. Он снова разговаривал сам с собой.

Он поспешил дойти до туннеля. Дойдя до него, он замер. Из скалы торчали шипы, уходящие в темноту над ним.

Куда они ведут? На смотровую площадку? Но здесь, внизу, не было хищников, от которых стоило бы остерегаться, да и он сомневался, что первобытные люди особо заботились о красивом виде.

Значит, это ещё один туннель?

Это было более вероятно, но сначала ему нужно было проверить тот, что был прямо перед ним.

Он был достаточно просторным, чтобы идти, не наклоняясь. По стенам висели факелы: одни уже догорели, другие мерцали последними язычками пламени. Зловоние дыма становилось всё резче, пока он не вышел в небольшую комнату, где тлели угли костра, давая достаточно света, чтобы он мог разглядеть дюжину фигур, лежащих на земле, многие из которых храпели.

Однако именно фигура прямо перед ним привлекла его внимание.

Скутер.

Охваченный леденящим ужасом, он опустился на колени рядом с ней, ожидая худшего.

Но её пульс был ровным и сильным.

— Скутер, — прошептал он, поглаживая её тёплую щеку. — Скутер?

Она пробормотала что-то неразборчивое.

Рядом фыркнул гоминид.

Он погладил её щеку сильнее. — Скутер! Проснись. Проснись.

Она открыла глаза. Взгляд был отстранённым, расфокусированным. — Папи?

— Тише, — сказал он ей. — Нам нужно убираться отсюда.

Гоминид, который фыркнул, теперь зашевелился и медленно приподнялся.

Эрнест не шевелился, но тот смотрел прямо на него.

Несколько долгих мгновений он не реагировал. Затем он запрокинул голову и заорал.

Остальные гоминиды проснулись. Увидев Эрнеста, они наполнили комнату какофонией возбужденных криков.

- Вставай, Скутер, — сказал он настойчиво. - Сейчас же.

Они вместе встали на ноги, но бежать было некуда. Если бы они повернулись спиной, чтобы убежать, им обоим не миновать смерти.

∆∆∆

Гоминины выстроились в круг вокруг Эрнеста и Ники. Они, казалось, с опаской смотрели на Эрнеста, их взгляды метались между ним и существом, которое, по-видимому, было их вождем. Оно стояло перед костром — чёрный силуэт с раскрашенным лицом и устрашающим плащом из перьев.

Ударив себя в грудь, оно выкрикнуло что-то, что прозвучало как вызов.

Остальные гоминины замолчали.

- Папи…» — прошипела Скутер, и в её голосе слышался ужас.

- Оставайся на месте, — приказал он ей.

Он шагнул вперёд.

Глаза вождя — широкие и белые — оценивали Эрнеста с ног до головы. Оно бросило взгляд на нож Боуи, но проигнорировало «Кольт.

Эрнест бросил нож на землю между ними.

Гоминиды, стоявшие в стороне, ахнули и зашумели от восхищения.

Вождь наклонил голову и посмотрел на оружие сбоку, словно рептилия.

- Давай, — сказал Эрнест. - Возьми его.

Вожак явно не понимал английского, но тем не менее наклонился и поднял нож за рукоятку. Он пощупал острое лезвие пальцем и зарычал, когда порезался. Затем, с восторженным криком, он поднял оружие над головой.

Остальные зааплодировали.

Воодушевленный уверенностью, держа нож на уровне подбородка, он осторожно двинулся к Эрнесту, которого, по-видимому, считал безоружным.

Эрнест подождал, пока вожак не подошел достаточно близко, чтобы не промахнуться. Затем он поднял «Кольт, - направил ствол в центр его уродливого лба и нажал на курок.

Выстрел, усиленный в десять раз в подземном пространстве, чуть не разорвал Эрнесту барабанные перепонки. Голова вожака отлетела назад. Когда отблеск от вспышки у дула исчез, Эрнест с удовлетворением увидел, что эта гребаная тварь лежит неподвижно на спине.

Начался хаос.

Крича, как стая запаниковавших шимпанзе, существа выбежали из комнаты, обходя Эрнеста стороной, словно малейшее прикосновение означало бы мгновенную смерть.

Когда они остались наедине, Ника обняла Эрнеста за шею и, рыдая, прижалась к его плечу: - О, Папи, слава Богу, слава Богу, слава Богу…

Он утешительно похлопал её по спине, хотя в душе думал: Что теперь?