Кровавый след тянулся от входного шахтного ствола к люку и далее за его пределы. Это объясняло, почему Эрнест не встретил раненого человека — или существа, если верить тому, что рассказал ему Клод. Оно продолжало двигаться по этому уровню, пока он находился на нижних уровнях.

Тянуло Скутер за собой за волосы? За лодыжки? Она бы никогда не пошла с ним добровольно, а он не хотел верить, что она мертва, поэтому ему оставалось только предположить, что она была без сознания.

Он быстрее пробирался на локтях по узкому чёрному туннелю, держа в одной руке «Кольт» калибра .380, а в другой — фонарик. Ярость гнала его вперёд с безрассудной стремительностью — ярость и, как ни странно, удовлетворение.

Где-то впереди, во тьме, ждал противник. Не невидимый трус, прячущийся в камерах, а тот, с кем он мог сразиться лицом к лицу.

Он тренировался именно для этого.

Он был лучшим в этом деле.

Возможно, ему не доставляло удовольствия возвращаться в эти туннели, чтобы забрать останки некогда близкого друга. Это была тягостная и мрачная работа. Но это… это было другое. Это была охота, и, черт возьми, он действительно получал от этого удовольствие… по крайней мере, часть его — та сумасшедшая, ублюдочная часть, которую он оставил в той стране, когда вернулся в Мир.

Туннель стал шире, позволяя ему продвигаться вперёд, пригнувшись. Ему следовало сосредоточиться на том, что он найдёт в конце туннеля, но его мысли всё время возвращались к Нике. Если эта чёртова тварь что-то с ней сделала, если она убила её…

Но Эрнест снова не позволял себе в это верить. Он безмерно любил свою внучку. Она дала ему второй шанс стать для неё настоящим отцом — и лучшим, чем он был для её матери, Палак. В 80-е годы он был настолько поглощён развитием своей компании, что почти не уделял времени своей падчерице. По утрам он уже сидел в кабинете и писал код, пока она не уходила в школу, и оставался там, когда она возвращалась домой. Он редко ужинал с Нити и Палак за обеденным столом, предпочитая есть за своим рабочим столом.

Для него выходные ничем не отличались от будних дней, и он держал дверь своего кабинета закрытой, чтобы его не беспокоили. Он был эгоистичным козлом, который ставил стремление к успеху выше благополучия своей семьи. Неудивительно, что Палак даже не попрощалась с ним, когда уезжала в университет. Он вспомнил, как однажды в субботу вечером вышел из кабинета на ужин и спросил Нити, где Палак, а Нити ответила ему, что Палак съехала неделю назад.

Когда несколько лет спустя Палак погибла в Национальном парке Денали, и Нити сказала Эрнесту, что хочет взять Нику на попечение, он категорически возразил.

- Мы должны взять её к себе, Эрни, — настаивала Нити холодным весенним утром на следующий день после того, как Эрнест вернулся с поисковой операции в Аляске.

- Мы не можем, дорогая, — сказал он, затягиваясь одной из своих «Уинстонов. - Она не наша.

— Она наша внучка. Она наша кровь.

— Ей четыре года. Четыре. Помнишь, каково это — когда по дому бегает ребёнок?

— А ты помнишь? — резко спросила она.

- Послушай, — сказал он, игнорируя укол в адрес своих родительских навыков или их отсутствия, — мы уже это обсуждали. Мы уже не молоды. Это наше время. Как мы будем путешествовать? Ты всё время говоришь о том, чтобы вернуться в Европу. Мы не сможем этого сделать, если возьмём Нику к себе. Мы никуда не сможем поехать, если возьмём её к себе.

- Мы не отдадим её незнакомцам! Боже, я не могу поверить, что ты даже об этом думаешь.

- Пусть тогда родители Джона заберут её, — сказал он, хотя и знал, что родители Палак не справятся с этой задачей. Отец Джона два года назад перенёс инсульт и нуждался в круглосуточной уходе, а мать Джона была продавщицей с небольшим доходом, работавшей полный рабочий день в универмаге.

- Если бы они могли, я уверена, они бы это сделали, но они не могут, и ты это знаешь. - Нити наклонилась вперед, её тёмные глаза блестели вызовом. - Эрни, это то, что ты должен сделать, хочешь ты того или нет. На войне ты бы сделал что угодно для парней из своего взвода, я права?

- Не заводи разговор о войне, — резко отрезал он.

- Ты бы так поступил. Я знаю, что ты бы так поступил. Я слышала, как ты о них говоришь. Ты бы сделал для них что угодно. Ты бы отдал за них жизнь. Я не прошу ничего такого; я просто прошу тебя уделить немного времени нашей внучке, которая потеряла родителей. Может, даже подарить ей немного любви, если у тебя хватит. Разве ты не можешь этого сделать, Эрни? А если не можешь сделать это для Ники, то сможешь ли сделать это для меня?

В конце концов Эрнест сдался, и на следующий день они подали документы в местное агентство социальных служб, чтобы получить опеку над Никой. В течение следующей недели он заперся в своём кабинете, погрузившись в работу. А потом, однажды утром, в его дверь раздался робкий стук.

- Занят! — крикнул он.

- Папи? — спросила Ника. - Я что-то для тебя сделала.

Ворча, он встал и открыл дверь. Ника стояла на пороге в красочном пушистом комбинезоне. В руке она держала листок бумаги в линейку.

- Что это? — спросил он, опустившись на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

Она протянула ему листок. На нём фиолетовым мелком она нарисовала человечка-палочку, держащего что-то в руке. Под рисунком, написанным заглавными буквами с перевёрнутыми «е, - было:

POPƎYƎ

И тогда он понял, что этот человечек-палочка — знаменитый моряк, а то, что у него в руке, наверное, была банка шпината. У него даже трубка торчала изо рта.

- Что это? — спросил он, с любопытством глядя на неё.

- Ты! — ответила она.

- Я?

- Папи!

- Папи? - И тут он понял, насколько похожи по звучанию слова «Папи» и «Попай. - Ты думаешь, я похож на моряка Попая?

Она кивнула головой.

- Я вообще не люблю шпинат.

— Но он делает тебя сильным.

— А ты хочешь быть сильной?

Она снова кивнула головой.

- Почему бы тебе тогда не попросить бабушку приготовить тебе шпинат на обед? Скажи ей, что я тоже голоден, и я присоединюсь к тебе.

К удивлению, Ника обняла его за шею и поцеловала в щеку. Затем она побежала в сторону кухни той неуклюжей походкой, свойственной четырёхлетним детям, от которой удивляешься, почему они не падают лицом вниз.

Эрнест вернулся к работе, но в тот же день нашел время пообедать с Нити и Никой, и обед оказался великолепным — киш с фетой и шпинатом. Остаток недели он обедал с ними каждый день.

Позже в том же месяце, приняв решение, которое должно было стать одним из самых сложных в его жизни, но оказалось одним из самых лёгких, он продал свою компанию «Microsoft» — тогда ещё перспективному стартапу. Имея в запасе много свободного времени и не зная, чем заняться, он увлёкся садоводством, чтобы у Нити всегда были свежие овощи для приготовления еды.

Нити и Ника стали центром его новой и простой жизни — жизни, о которой он и не подозревал, что хочет её, но которую впоследствии стал ценить…

Впереди него луч фонарика осветил пару босых ног, исчезающих в боковом туннеле.

То самое существо, которое унесло Скутер?

Адреналин хлынул по его венам, словно ртуть. Он опустил фонарик на землю и вытащил нож Боуи. Большим пальцем снял ручной предохранитель с «Кольта. - Он поднял оба оружия перед собой, словно нож и вилку перед тем, как приступить к вкусному обеду.

Он замер и прислушался.

Он услышал раскаты грома и грохот высоко над головой — низкие и приглушённые, но больше ничего.

Тем не менее он знал, что эта тварь была там, прямо впереди и за поворотом, и она тоже знала, что он здесь. Фонарик выдал его.

Насколько тихо только мог, Эрнест продвинулся вперёд, опираясь на локти. Он остановился чуть не дойдя до места, где сходились два туннеля.

Он по-прежнему ничего не слышал, но почувствовал резкий, кислый запах тела.

Если бы у него были запасные патроны, он бы наобум направил пистолет за угол и выпустил бы два-три выстрела. Но у него было всего два патрона…

Движение. Быстрое. Что-то приближалось к нему.

Руки схватили его за голову.

Он прижал ствол «Кольта» к твердой, как камень, плоти и нажал на курок. Выстрел был оглушительным, за ним последовало гулкое эхо.

Существо выбило пистолет из его рук, и в следующее мгновение руки снова оказались на его горле.

Эрнест ударил эту тварь ножом Боуи. Он почувствовал, как лезвие отскочило от кости. Он вырвал нож и нанес удар за ударом.

Руки сжали его ещё сильнее, душа его. Он не мог дышать. Он нанес существу последний удар, бросил нож и ухватился за волосатые и невероятно толстые запястья, пытаясь отжать руки от своей шеи.

В темноте танцевали блестки света. Эрнест задыхался и хрипел. Он прижал ладонь к широкому, восковому лицу. Он провел ногтями по выпуклости, напоминавшей удлиненную опухоль, а затем по костной глазнице. Он глубоко вонзил пальцы, вцепившись в глазное яблоко. Существо хрюкнуло и дернуло головой.

Но оно по-прежнему не отпускало его горло.

Эрнест чувствовал, как сознание угасает, ускользает всё дальше и дальше.

Прежде чем бездна поглотила его, он подумал: - Прости, Скутер. Да поможет тебе Бог.