Накапать несколько капель эфирных масел — лимон, лаванда, амирис, — потом добавить пятьдесят миллилитров неспиртового раствора. В качестве верхней ноты — благоухание грейпфрута. Средние ноты? Корица. Базовые ноты? Немного ванили. Я взболтала получившуюся жидкость, так что она сделалась непрозрачной, потом подождала несколько секунд.

С трудом подавляя нетерпение, я капнула немного на запястье. От флюидов немедленно закололо в носу, защипало глаза… В итоге я громко чихнула. Сидевший рядом со мной Дидон, черный ангорский кот с зелеными глазами, спрыгнул на пол и недовольно сощурился. Еще бы: резкий, неприятный запах мог запросто перебить самый мерзкий душок… общественного туалета.

Все-таки порой я могу посмеяться и даже поиздеваться над собой.

Ладно, каюсь, каюсь. Я ничего не отмеряла, предпочла действовать на глазок. Дала маху!

Создать мой первый аромат будет нелегко, но я твердо решила добиться своего. После коллекции «Смешение», над которой я сейчас работала, я мечтала создать духи «Смешение № 1» в прекрасном флаконе, придуманном моей подружкой Ами! Перед февральскими каникулами я поговорила с ней об этом, и она сразу же согласилась! Она специализируется на дизайне. Ами училась на художественно-графическом факультете, а в перерывах между занятиями ни на день не расставалась с блокнотом, в котором постоянно делала зарисовки: предметы, цветы, деревья, лица, случайно подсмотренные сценки… Будучи уроженкой Китая, Ами всегда восхищалась европейским разрезом глаз, который частично унаследовала от матери-англичанки: ее глаза совсем чуть-чуть раскосые. Меня же, напротив, всегда очаровывали миндалевидные азиатские глаза… они мне напоминают глаза представителей семейства кошачьих. Вы же знаете, я без ума от этих животных, и больших, и маленьких.

Тут, словно прочитав мои мысли, Дидон мяукнул раз, потом другой, еще протяжнее.

Кот смотрел на меня, явно призывая что-то сделать, и немедленно. Вот только чего он хочет? Кошки вечно чего-то требуют. Хочет есть? Желает выйти из комнаты? Я открыла дверь, и Дидон помчался на лестничную площадку. А я тем временем направилась в ванную, дабы вылить зловонную жидкость, которую сама же и состряпала. Дело было в воскресенье: впереди целый день, вздумай я и дальше измываться над своим обонянием. Ами с Чарли направились гулять к «Лондонскому глазу» — большому колесу обозрения на берегу Темзы. После того как в конце января Сиенна, Ами и я гуляли там вместе, Ами часто наведывалась в этот сверхсовременный район рука об руку с Чарли. Будучи коренным лондонцем, выросшим в Хакни, Чарли посмеивался, говоря, что Ами увлеклась одним из мест столицы, наиболее любимым туристами. Впрочем, он охотно — я бы даже сказала, с большим энтузиазмом — ее сопровождал, ведь он был по уши влюблен в Ами. Эта парочка познакомилась на вечеринке в нашем доме (номер 14 на улице Ламбе Кресент), устроенной в декабре. Серьезная размолвка между Чарли и мной в каком-то смысле стала причиной счастья этих двоих. История с хеллоуинским маскарадом закончилась совсем не так, как мне бы хотелось, зато потом, по воле случая, все уладилось наилучшим образом, и Ами с Чарли стали встречаться. Спустя почти три месяца они признались друг другу в любви. Ами делала впечатляющие успехи в английском языке — успехи с большой буквы «У», а Чарли мечтал поехать на Тайвань, родину Ами, а также райский остров для всех поклонников компьютерных игр и программирования. Чарли учился на втором курсе технического университета, на факультете информатики, одним словом — настоящий гик. Впрочем… all is very, very well[1]!

Вернувшись в свою комнату, я села за стол лицом к окну и балкону, с которого могла любоваться листвой парка Хэмпстед-хит. Кроны деревьев зеленеют, наступает весна… Залитый солнцем Лондон буквально вибрировал! Решительно, мне очень нравилось здесь жить. Я обожала постоянно царившую здесь суету, подчас граничащую со строгим классицизмом. Например, на огромной Трафальгарской площади, перед внушительной Национальной галереей я часто наблюдала сумасшедшие соревнования по хип-хопу, собиравшие шумные группы поддержки всех возрастов; похлопав танцующим, те же самые люди шли восхищаться установленной неподалеку исполинской скульптурой петуха. Да, точно так, огромный петух из синего стеклопластика стоит недалеко от почтенной статуи адмирала Нельсона, разгромившего французский флот в ходе Трафальгарского сражения в 1805 году. Вот так! Контрасты и толерантность, будьте любезны! В Англии это умонастроение. На террасах кафе и в пабах тесно соседствуют все стили и поколения. Смогла бы жить в Париже Вивьен Вествуд, всемирно известная дизайнер, создательница провокационного стиля? По мнению господина Деви, нашего преподавателя социологии моды, ответ очевиден: нет! Раз уж там есть блистательные Мадлен Вионне, Коко Шанель, Жанна Ланвен, Нина Риччи… не говоря уже об остальных знаменитейших личностях, основавших собственные бренды. В Париже царит элегантность, а в Лондоне элегантность сплавлена с шоком, это сочетание создало пузыри и «искрящиеся звездочки», как изящно заметила тетя Кейт.

Вдруг раздался громкий шум, заставивший меня подпрыгнуть. Я опрокинула только что открытый флакон с эфирным маслом лайма. Несколько капель пролилось на квадратный бледно-желтый шелковый платок, из которого я хотела сделать красивое шейное украшение… для Дидона! Не смейтесь, у меня тоже есть право создавать аксессуары для животных. Вообще-то, главным образом для кошек.

Грохот повторился. Он явно раздавался в соседней комнате. Встревожившись, я поднялась и поспешила на лестничную площадку.

Дверь в комнату Ами была закрыта. Зато, постучав в комнату Сиенны, я обнаружила, что дверь приоткрыта. Я осторожно заглянула внутрь… и не сумела подавить вскрик.

Внутри все было вверх дном.

Окно наполовину открыто, и в комнату врывается струя холодного воздуха. Большая часть плакатов с изображениями манекенщиц сорвана со стен и скомкана. Над туалетным столиком будто ураган пронесся: кисточки, щеточки, пудреницы, тюбики и палетки с тенями для век рассыпаны по полу. На овальном зеркале губной помадой выведено: «Beauty lies in the eye of the beholder!» — «Красота в глазах смотрящего».

На полу, на ковре в цветочек, навалена груда одежды.

Сделав несколько осторожных шагов, я узнала черное бархатное платье от Живанши, шелковое прямое платье от Диор, длинную черную юбку в черно-белую полоску от Сони Рикель. Все это подарки, полученные Сиен-ной после различных дефиле, она так ими гордилась, надевала при первой возможности. Но больше всего меня потрясло нечто лежащее на груде вещей в центре комнаты, точно трофей: белая кружевная блузка, безжалостно изрезанная, разорванная…

Что за бред?

Тут вдруг раздалось пронзительное мяуканье. На верхней полке шкафа сидел Дидон. Карабкаясь туда, он опрокинул коробку с какими-то баночками, большая их часть разбилась, усыпав пол осколками, к тому же кот своротил сумку с деревянными и металлическими вешалками. Так вот что за шум я слышала чуть ранее!

— Ах ты… А ну, иди сюда!

Я хотела схватить кота, но тот проворно забился поглубже в шкаф, за стопку свитеров. Похоже, он чего-то испугался… или кого-то. Грабителя? Неужели здесь еще кто-то есть? Меня вдруг обуял панический страх. Я помчалась к себе в комнату, схватила мобильный и выглянула в окно. В саду никого не было. В доме стояла мертвая тишина. Разве что вор где-то затаился…

И собирается на меня напасть!

Я сбежала вниз по лестнице и выскочила на улицу. Стояла хорошая погода, на цветущем вишневом дереве щебетали птички, но мне казалось, что меня засосало в черно-белый фильм. Наверное, нужно позвонить в полицию… Однако тоненький внутренний голос воспротивился. Тогда я позвонила Сиенне.

— Алло! Алло!

На другом конце линии раздался ее низкий, хрипловатый голос, так удививший меня в нашу первую встречу: «Hi! Sorry I can’t answer right now…»[2] Это автоответчик. Я оставила сообщение, попросив подругу ответить мне как можно скорее. Потом позвонила Ами, но та поначалу рассмеялась — решила, что я ее разыгрываю. Очевидно, она была на седьмом небе от счастья, катаясь с Чарли на огромном лондонском колесе обозрения. Затем они собирались совершить пешую прогулку по Ковент-Гарден.

— Ами, я не шучу! Возможно, кто-то решил вломиться в комнату Сиенны! Помнишь, как-то раз она нам велела никогда не оставлять окно открытым?

— Ну, да, она что-то такое говорила. Грейс, слушай… а мою комнату ты проверила?

— Нет.

— Можешь туда сходить?

— А вдруг грабитель все еще внутри?

Ами помолчала, очевидно, что-то сказала Чарли, я не разобрала, что именно. Потом Чарли ответил, что наш район — один из самых спокойных в Лондоне, откуда там взяться ворам? Он прав, подумала я, давая отбой. Мы же не в Брикстоне живем! И все же в дом я не вернулась.

Я еще подумала о своем коте — наверняка так и сидит у Сиенны в шкафу, свернувшись клубочком, — а потом пошла по Дамбе Кресент, милой улочке в форме круассана, по обеим сторонам которой росли деревья. Некоторые до сих пор цвели.

Я быстро зашагала куда глаза глядят. Странное дело, вид разгромленной комнаты Сиенны напомнил мне мое платье, растерзанное Шарлоттой. Фу!

Я направилась в сторону Хэмпстед-авеню, перебежала ее на красный свет. Не очень-то это по-английски! Я уже заметила, что в некоторых вещах англичане очень дисциплинированы: на почте они стоят в очереди и не ворчат, а также свято чтят правила дорожного движения… Невероятное терпение для этих эксцентриков!

Разве что это другая сторона медали, противоположная их темпераменту, прямо как инь и ян?

Сбитая с толку, я шла, не разбирая дороги, машинально отмечая, что все магазины закрыты, не считая бакалейных лавочек, принадлежащих семьям из Индии и Пакистана — такие обычно открыты двадцать четыре часа в сутки, — и автоматических прачечных. В этом квартале их полным-полно. Тротуары еще не просохли после дождя, и в воздухе витал удивительный запах перегноя. Миновав Хит-роуд, я зашагала по Уиллоу-роуд, повернула и добралась до Флит-роуд, где движение было довольно плотным. Спасаясь от шума, я повернула к центру Хэмпстеда, прошла мимо парка, сознательно оттягивая момент возвращения домой.

Спустя примерно полчаса, немного успокоившись, я оказалась на улице, очень похожей на Дамбе Кресент, только прямой, как стрела. Дома из красного кирпича с опускными окнами, притиснутые один к другому, входные двери с застекленной верхней частью, квадратные садики…

Вдруг я замерла как вкопанная. Я оказалась прямо перед домом Томаса!

Не отдавая себе в этом отчета, я забрела точнехонько на Розари-роуд.

У меня снова сжалось сердце, на этот раз совсем по другой причине.

От Томаса не было ни слуху ни духу с января. Моя последняя эсэмэска осталась без ответа, и я старалась не задаваться вопросами — у меня и так куча проблем! — а там и февральские каникулы прошли.

И вот куда принесли меня ноги.

Я вдруг ощутила огромную пустоту в душе.

Вернулась к парку Хэмпстед-хит и села на скамейку под усыпанным гроздьями цветов каштаном. Поколебавшись немного, я достала мобильный, нажала на имя «Томас» и просмотрела последние сообщения.

«Я бы хотел тебя увидеть. Сказать тебе то, что не мог сказать. Как ты на это смотришь? Целую хххх», — написал он мне тогда.

«Посмотрим».

«Почему?»

«Мне нужно утрясти кое-какие проблемы».

Жирный, провокационный намек на тот случай, когда он меня проигнорировал у входа в университетский городок, когда был в компании приятелей. В тот миг мой мир рухнул, я не понимала, что происходит, подозревала Кару, Шарлотту, всех… Я тогда так нуждалась в Томасе. Тем же вечером, когда я его увидела, он обронил: «Извини за сегодня. Мы обсуждали сложные вещи». Таким небрежным тоном. Вот так.

А вдруг все это в конечном счете было правдой? Может, я повела себя глупо? Ну да, тогда я разозлилась, но с тех пор обида прошла. Никогда не была злопамятной, если и рассержусь, то отхожу очень быстро.

А главное, мне не хватало Томаса.

Хватит выдумывать оправдания.

Я набрала сообщение:

«Привет, Томас, как дела? хх»

По английской традиции чем больше букв «X» стоит в конце сообщения, тем сильнее, нежнее поцелуй, который они символизируют. Томас тогда поставил аж четыре штуки. А я поставила две. Ну и что?

Посмотрим.

Отправив сообщение, я пошла дальше. Перед моим мысленным взором постепенно проступало лицо Томаса: шапка растрепанных каштановых волос, ясные серо-голубые глаза, большой смешливый рот, шотландский акцент, тяжеловатый на слух, но такой милый, румянец, как говорится, во всю щеку… Мне нравились его непосредственность и юмор. Он казался мне искренним. Это была лишь видимость? Неужели он, как и Шарлотта, оказался не тем, за кого себя выдавал?

В тот миг я бы все отдала, лишь бы узнать правду о Томасе.

* * *

— Мэрилин Монро утверждала, что если женщина носит красивые туфли, она способна покорить мир! Ложь! — ругалась Сиенна, обессиленно опускаясь на стул. — И потом, что значит «красивые туфли»? Что красиво для одного, не нравится другому. Красота в глазах смотрящего!

Мы с Ами быстро переглянулись. Нашу подругу было не узнать. Короткие каштановые волосы стояли торчком — когда я впервые встретилась с Сиенной несколько месяцев назад, она была блондинкой, носила прическу, как у Мэрилин, — лицо побледнело и осунулось. Глаза покраснели от слез, макияжа нет и в помине, как и украшений, и лака на ногтях. Кроссовки, надетые на босу ногу, фиолетовая хлопчатобумажная футболка и джинсы с небрежно подвернутыми штанинами, открывающими тонкие икры.

— Так это ты написала эту фразу на зеркале трюмо? — спросила я.

Сиенна коротко кивнула.

— А Виктория Бекхэм заявляет: «Обожаю свои туфли от Manolo Blahnik!» Как будто все могут ходить в туфлях от Бланик! Каблуки высотой двадцать два сантиметра, а мыски у них такие, что все пальцы сотрешь…

— Ты можешь, — заметила Ами.

Она вернулась двумя часами ранее, встретившись со мной на террасе со столиками перед пабом на углу. С ней пришел Чарли, и все вместе мы вернулись в дом номер 14 на Дамбе Кресент. Там, как и ожидал Чарли, мы обнаружили, что в доме тихо, спокойно и нет никаких следов взлома. Беспорядок в стиле-«здесь побывали грабители» царил только в комнате Сиенны; Дидон к тому времени уже ее покинул и ушел спать на солнышке под вишневым деревом.

— Да, я могу носить Blahnik… Но какой ценой! — вздохнула Сиенна. — Это просто фигура речи, ведь я их никогда не покупаю, мне их предоставляют только на время дефиле.

Я внимательно посмотрела на подругу. Она так и не поднялась к себе в комнату, сидела со мной и Ами на нашей кухоньке, очень светлой в это время суток. Очевидно, она уловила вопрос в моем взгляде, потому что добавила, едва ли не со смешком:

— Просто на меня вдруг накатили злость, хандра и разочарование. Короче говоря, навалилось все разом, снова. Снова! — повторила она. — Та самая капля, которая переполняет чашу терпения. Я не сдержалась, и, сказать по правде, мне полегчало! Меня часто упрекали за то, что у меня плохой характер, я научилась себя контролировать — что поделать, приходится. А тут, честно говоря, вытряхнув вещи из шкафа, я будто душу вывернула наизнанку: как камень с сердца!

— Ты еще и плакаты порвала? — удивилась Ами.

— И кружевную блузку? — отважилась напомнить я. — Ты Шарлотте хотела подражать, что ли?

— Забудь ты ее уже, не поминай, — пожала плечами Сиенна.

На ее лице появилась уже знакомая мне презрительная гримаса. Странно, во время нашего знакомства полгода назад она казалась такой же энергичной и выказывала такие же чувства: смесь разочарования, досады и гнева.

— Ну да, она тоже бесилась, но совсем по другой причине!

— «Бесилась»? — повторила я.

— Да. Есть такое слово «зло-ба». Меня должны были выбрать для дефиле Виктории Бекхэм. Обожаю ее последнюю коллекцию! Эти маленькие облегающие платья… Сшиты из шелка и шерстяной креповой ткани, с глубокими вырезами и акцентированной талией, необычайно женственные — они мне так понравились, я даже в своем модном блоге ими восхищалась.

— И что же?

— Мне отказали. Потому что я недостаточно худая.

ЙЖ ^Ты?!

Мы с Ами одновременно издали негодующие возгласы.

— Да, я. А ведь я похудела до пятидесяти двух килограммов.

— При росте метр семьдесят четыре? Метр семьдесят пять? — спросила Ами, которая при своих метр пятьдесят три казалась совсем крошечной рядом с Сиенной.

— Семьдесят пять. Откровенно говоря, если им нужны манекенщицы-веточки, страдающие анорексией, это без меня!

Я едва сдержала улыбку. Сиенна и раньше восставала против диктата худобы, часто говорила нам об этом, а в итоге садилась на очередную драконовскую диету. На ее полке в холодильнике стояли только фруктовые пюре без сахара, яйца, обезжиренный творог, водоросли, подавляющие аппетит. Тогда как мы с Ами не отказывали себе в чеддере, сосисках, шоколадных йогуртах… Мы даже покупали некоторые продукты на двоих и периодически пользовались запасами друг друга, если у одной из нас заканчивалось сливочное масло, хлопья или бескорковый хлеб. В начале нашего совместного проживания для Сиенны это стало настоящей проблемой: постоянно наблюдать, как мы что-то жуем. Потом она привыкла, да и мы тоже. В общем, мы старались не показывать ей особо жирные пирожные.

— Виктория Бекхэм необычайно худенькая. И модели создала по своему образу, — заметила я.

Точно. Ее рост — метр шестьдесят три, а вес — чуть более сорока килограммов.

— Нелегкое это дело — быть манекенщицей, — заметила Ами, поднимаясь, чтобы поставить на огонь чайник. — К тому же это несправедливо.

За разговорами мы, как правило, пили чай с молоком, довольно безвкусный, зато такой успокаивающий! Вековая английская традиция, которую нам передала Сиенна. Ами тоже привыкла пить чай… только зеленый, с жасмином или копченый «Лапсанг Сушонг» — последний она периодически давала нам попробовать.

— Пригласили бы для участия в дефиле мальчишек лет по двенадцать-тринадцать и были бы довольны! — пробормотала Сиенна. — Только это запрещено законом.

Помолчав немного, она продолжила:

— Время от времени я задаюсь вопросом, не бросить ли мне это дело. Может, я недостаточно мягкая. Чтобы участвовать в дефиле, нужно по-настоящему забыть о себе, а я, например, ужасно нервничала, потому что некоторые личности из команды А. Д.[3] не отрывались от своего телефона, вместо того чтобы посмотреть на меня! Это выбило меня из колеи, — проговорила она задумчиво. — Возможно, именно поэтому меня и не выбрали… На самом деле походка и поведение на подиуме всегда зависят от самоощущения. Если плохо себя чувствуешь, и идешь плохо: все просто. Очень просто!

Потом Сиенна выпрямилась, словно на нее вдруг накатило вдохновение.

— А не написать ли мне об этом статью? По крайней мере, пусть мой опыт хоть для чего-то сгодится!

После одного неприятного происшествия, случившегося в конце октября, — подвернула лодыжку, прямо на подиуме свалилась в голодный обморок на почве суровой диеты, — Сиенна решила стать блогершей: ей хотелось рассказать миру о нелегкой профессии манекенщицы, закулисной стороне дефиле, причем сделать это в необычной манере, а не в стиле «легкий-взмах-длинных-ресниц-я-сходила-на-фитнес-это-было-очень мило».

— Good idea. Это заинтересует твоих читательниц, — поддакнула я.

— И моих читателей, — добавила Сиенна. — В рубрике комментариев народ подписывается не только женскими никами. Впрочем, у меня пока не очень большая аудитория, немногим более ста посещений в день. Слушай, Грейс, а ты дала своей матери адрес моего сайта?

Я замерла. О, нет… Моя мать, главный редактор журнала «Тенданс», могла бы прорекламировать блог Сиенны. Вот только я совсем забыла поговорить с ней об этом из-за кучи навалившихся на меня после Рождества проблем.

Это не оправдание. Shame on те[4]. А ведь я обещала.

Сиенна так и пробуравила меня своими голубыми глазами-льдышками.

— Ясно.

— Мне жаль… Прости! Из-за всей этой кутерьмы с Шарлоттой и Неделей моды я немножко потеряла нить…

— Ты потеряла нить?

Сиенна поморщилась:

— Я рассчитывала на тебя, Грейс. Ты ведь обещала.

— Знаю и…

Бросаешь слова на ветер?

Я переглянулась с Ами, молча наблюдавшей за нами. Смущенно? Озадаченно? Сама она обещала придумать обложку для портфолио Сиенны и сдержала слово еще в ноябре. Черными чернилами она с помощью трафарета нарисовала кошачий силуэт на коричнево-красном фоне — как «сиенская земля»[5]. Отличное сочетание с псевдонимом «Сиенна»! Вокруг кошачьего силуэта она разместила имя и координаты Сиенны. В сочетании с новыми фотографиями, которые сделал Райан, бывший парень Сиенны, портфолио смотрелось просто шикарно. Впрочем, уже с января Сиенне постоянно звонили из разных модельных агентств.

А ее блог, в котором она упомянула свое настоящее имя — Мадлен, или просто Мэдди, — только добавил ей популярности.

— Я не бросаю слов на ветер, — заверила я подругу. — Сиенна, ты же знаешь, как меня потрясло происшествие с Шарлоттой и все остальное? Я ведь читала тебе письмо, в котором она во всем призналась! Я как раз собиралась отправить письмо с адресом, а потом все полетело в тартарары.

Сиенна посмотрела на меня задумчиво и немного грустно.

— Да уж, это было ужасно. Я все-таки носила твое платье № 2.

— И делала это бесподобно. Очень талантливо, — признала я, доставая мобильный. — Я сейчас же ей позвоню. Вот, слушай.

Чувствуя ком в горле, сердясь на себя за то, что невольно нарушила обещание, я набрала рабочий номер мадам де Сталь. И, разумеется, ответил мне автоответчик.

— Алло, мама? Я тебе сейчас пришлю письмо с адресом блога моей подруги Сиенны Уокер. Она манекенщица, мы с ней соседки по дому, ты же знаешь?

На всякий случай я решила уточнить, что речь о той самой Сиенне. А то ведь мама, заваленная работой в редакции, разрывается между деловыми встречами, визитами в парикмахерскую, салоны красоты и массажа, а также посещениями биоэнергетика и уроками зумбы для тех, кому за сорок, и так далее — запросто может и забыть.

Выходит, и я стала такой же забывчивой?

Нет!

— Думаю, я уже тебе о ней говорила, просила прорекламировать ее сайт в «Тенданс», — добавила я. — Целую, мама, спасибо!

И я отправила маме адрес блога.

— Ну вот, Сиенна, готово.

Подруга качнула головой, лицо ее посветлело.

— Спасибо.

— Не за что.

Воцарилось молчание.

— Ну вот, здравствуй, веселье! — прокомментировала Ами. — щи Кто хочет еще чашку чая?

— Лучше уж шоколада, — ответила Сиенна. — У кого-нибудь он есть?

Мы с Ами одновременно подняли руки, и Сиенна расхохоталась. Верная себе, она в считаные секунды засветилась весельем. Вопрос закрыт. Фу-у-ух. И все же я чувствовала: еще чуть-чуть, и я потеряла бы ее доверие. Возможно, навсегда. Сиенна не признавала полумер: либо все, либо ничего. В этом мы с ней похожи. Ами в этом плане более гибкая, но и более скрытная.

В молчании мы отламывали квадратики от шоколадки с орехами и от плитки молочного шоколада с миндалем. Сиенна закрыла глаза, наслаждаясь лакомством, которое так редко себе позволяла. Вообще-то я еще никогда не видела, чтобы она лакомилась сладким! Вдруг она нахмурилась.

— Говорят, красота требует жертв… Уверяю вас, это правда. Только это не жизнь. Я знавала девушек, которые, как и я, впадали в депрессию, набрав пару лишних грамм… Это черт знает что, в конце концов, когда изо дня в день моришь себя голодом! — продолжала она с легким смешком.

Потом она улыбнулась, и в ее глазах мелькнул странный огонек.

— Думаю, вы мои ангелы-хранители… Ангелы-хранительницы! Потому что у меня появилась отличная идея! Ну, я надеюсь, что она отличная.

— Какая именно?

Мы с Ами задали этот вопрос одновременно.

— Сначала я ее еще немного обдумаю, обсужу кое с кем, чтобы посмотреть на реакцию. Возможно, Грейс, я обсужу ее с твоей тетей Кейт, она часто дает хорошие советы. И если идея окажется верной, я с вами поделюсь.

— Конечно, когда захочешь. Поступай, как считаешь нужным. Мы тебя всегда выслушаем… правда, Ами?

— Мы всегда рядом, — подтвердила та. — А пока мы ждем, Сиенна, не помочь ли тебе навести порядок в комнате? Прямо сейчас?

На губах Сиенны заиграла широкая улыбка.

— Вы определенно ангелы.