Темно-синее море. Над ним — бледно-серое небо, будто подернутое туманом. На первый взгляд море похоже на вечернее, но в шесть утра в нем есть что-то лукавое — словно под его поверхностью скрывается нечто огромное. На границе моря и неба один за другим вспыхивали огоньки — большие и маленькие. Это были лодки, входящие в порт.

Когда я впервые увидела эти огни на рассвете, мне показалось, что это фары автомобилей, которые мчатся прямо к острову. Зрелище было настолько впечатляющим, что я потом несколько дней подряд поднималась на вершину острова и смотрела, как они проплывают мимо нас и уходят в гавань.

Проснувшись на рассвете, я, как обычно, пошла нырять. В декабре море чаще всего бурное, с сильным ветром, поэтому в такие редкие дни, когда волны спокойны, нужно хотя бы ненадолго зайти в воду и добыть еды. Я ожидала ледяной холод, но, стоило опустить ноги, и, к моему удивлению, меня обняла теплая мягкая вода. Морским зарослям было наплевать, что на дворе декабрь: они все так же покачивали гибкими зелеными стеблями. Спасаясь от меня, по каменистому дну катились морские ежи. Я последовала за ними и подобрала несколько, сложив в сетку.

Вода оказалась такой теплой, что я задержалась дольше обычного и, выбравшись на берег, тут же начала чихать. Нужно было разложить улов на песке, перебрать его, чтобы отправить мелочь обратно в море, но сегодня я нарушила этот порядок и сразу побежала в дом.

У печки меня встретило густое уютное тепло. Я поставила воду для кофе и снова придвинулась к огню. Вот если бы Хёнчжу сегодня не приехала, я бы ни за что в такую зиму и не полезла в море… Зимнее море — все, не мое. Сегодня в честь Нового года я пригласила ее прийти вечером в гости. Мысль устроить для нее ужин зрела уже давно, а после того, как я закончила солить кимчхи, желание поесть с кем-то вместе стало еще сильнее. Решив не тянуть, я в тот же день оставила записку на пристани: «Не хочешь заглянуть на остров?»

На следующее утро с «Ёнильхо» пришел сигнал: тинь! тинь! Это значило «окей». С тех пор несколько дней прошли в хлопотах. Первым делом я занялась стиркой одеял. В детстве, если кто-то из моих друзей собирался прийти к нам с ночевкой, мама всегда тащила целую охапку одеял к стиральной машине.

— Зачем столько, мама? — спрашивала я.

А она, запихивая их внутрь, отвечала:

— Пусть, когда твоя подруга будет вспоминать наш дом, вместе с ним ей вспомнится и этот запах.

Пока я думала о ее словах, мне показалось, что я и правда чувствую тот самый запах кондиционера для белья.

По сравнению с маминой, стирка в островном доме была совсем скромной. Честно говоря, ее даже стиркой было трудно назвать: я всего лишь потоптала ногами несколько пододеяльников, намылила, потерла и прополоскала. Развесив их на сушилке перед домом, я заметила, что даже чайки, словно уловив перемены, в это время держались подальше. Запах мыла незаметно просочился и в дом.

Чувствуя, как аромат наполняет комнату, я приступила к приготовлению еды. Сначала достала высушенную на днях рыбу и разложила на столе. Треска была подвялена до легкой упругости. Мясо у нее нежное — если вешать днем, сразу портится, поэтому я сушила ее только ночью, а утром убирала. Рядом положила кальмара, который тоже провел ночь под тем же ветром. Ундария и мидии сушились и днем и ночью без перерыва. Водоросли высохли так сильно, что, казалось, рассыпятся, если их взять. Откусив краешек, я почувствовала солоноватый привкус. Я облизала пальцы, пропитанные их ароматом, нашла ручку и записала меню сегодняшнего ужина, после чего прикрепила листок к стене на кухне.

«Закуска: суп с водорослями и мидиями. Главное блюдо: тушеная треска. Основное: паэлья с абалоном и кальмаром».

Если обжарить сушеные мидии и ундарию в кунжутном масле, а потом как следует проварить с чесноком, получается на удивление ароматный суп. Пару раз он выходил с легкой рыбной ноткой, и я все думала, как от нее избавиться. Секрет оказался прост: варить подольше. Если дать ему спокойно покипеть на слабом огне, вкус становится очень свежим.

Я попросила Хёнчжу принести один тюбик перечного соуса. К тушеной треске не хотелось добавлять никаких сложных приправ. Достаточно было лишь хорошо пропарить ее, а рядом поставить соус — соевый, щедро приправленный зеленым луком и перцем. А острая перечная паста станет в этом блюде финальным штрихом.

В центре стола я поставлю треску, а рис у каждой будет свой в виде паэльи. Паэлья — испанское блюдо: рис готовят вместе с другими поджаренными ингредиентами и бульоном. Недавно на берег выбросило кальмаров, которые так и не нашли пути обратно в море; одного из них я подобрала и подвялила. Нарезать этого полусушеного кальмара, добавить сегодняшние абалоны, обжарить с рисом — и выйдет ароматный насыщенный рис. В придачу — по два морских ежа каждому на тарелку: раскрыть и сбрызнуть каплей кунжутного масла. Ну и, конечно, кимчхи, которую я заквасила совсем недавно… На этом приготовления можно считать законченными.

— Тук-тук, есть кто дома? — раздалось за дверью, когда я возилась у огня одновременно с несколькими блюдами. В дом вошла Хёнчжу.

— Привет! — Не успев вытереть руки полотенцем, я подбежала и крепко ее обняла.

От ее волос пахло шампунем.

Отстранившись, я внимательно осмотрела ее непривычный наряд. Где та капитанша в хаки и высоких болотных сапогах? Сегодня она была в брючном костюме и пальто.

— Ты в этом наряде на лодке плыла?

— В деревне все смеялись, — ответила она, краснея. — Но раз уж меня пригласили на званый ужин, надо было приодеться.

— Ты очень хорошо выглядишь! — сказала я, подняв большой палец.

Еда была почти готова — оставалось только разложить по тарелкам. Пока Хёнчжу с любопытством осматривала дом, я начала одно за другим выносить блюда.

— Давай сначала суп — согреемся. Попробуй.

Я подошла к столу с миской в руках и увидела, как она достает из сумки подсвечник, свечи и бутылку вина и расставляет все на столе. Стоило зажечь свечу и налить вина — и атмосфера сразу стала по-настоящему праздничной. Бокалов для вина у нас не было, поэтому мы налили его в обычные кружки.

Мы одновременно съели по ложке супа. Он оказался еще вкуснее, чем я ожидала, — легкий и насыщенный. Пока мы наслаждались его ароматом, крышка пароварки на плитке задрожала, и из-под нее вырвался пар. Я поспешно выключила огонь и переложила треску на большое блюдо, Хёнчжу налила перечный соус в маленькую соусницу.

— Итак, сегодняшнее главное блюдо!

Когда стол украсила треска, он стал выглядеть совсем празднично. Некоторое время в доме слышались только восхищенные возгласы и звон столовых приборов.

— Вот это да, Чжиан, как ты за полгода научилась так готовить? У тебя настоящий талант!

Я улыбнулась, но тут поняла, что кое-что забыла:

— Одну минутку.

Я открыла шкаф и достала кардиган, который берегла именно для сегодняшнего вечера. Сняла фартук, накинула его поверх рубашки. Пожалуй, за все время жизни в этом доме я нарядилась так только сегодня.

— Все-таки на таком ужине нельзя быть неряхой.

Хёнчжу одобрительно улыбнулась:

— Именно. Я раньше думала, что все эти формальности — сплошная показуха, но теперь считаю: ритуал наряжаться нужен хотя бы затем, чтобы чувствовать собственное достоинство. Когда вдруг сжимаешься, когда уверенность проседает, — стоит вот так одеться, и сразу расправляешь плечи. Конечно, людям с врожденным чувством гордости не нужно подчеркивать его одеждой, но все же…

— Гордость… Давно я не слышала этого слова.

— Правда? А мне оно в последнее время все чаще приходит в голову. Я ведь уже больше пяти лет капитан «Ёнильхо». Кто бы что ни говорил, меня теперь ничем не смутить.

— Пять лет капитаном… Но «гордость» все-таки отличается от «уверенности».

— Уверенность — это, пожалуй, то, что можно призвать в любой момент, если захочешь. Помнишь, как ты сказала: «Я смогу жить на этом острове!» Вот это и была уверенность, разве нет?

Хёнчжу тихо рассмеялась, а я вспомнила, как выпалила тогда эти слова. Щеки невольно загорелись.

— Ой, давай не будем вспоминать!

— Гордость — другое. Это чувство, которое приходит после того, как ты шаг за шагом доводишь дело до конца и вдруг понимаешь: я сделала это своими руками.

«Я сделала это своими руками». Слово «гордость» прозвучало так, будто я слышу его впервые — так же, как и осознание того, что я действительно что-то сделала сама. Возможно, начав жить на острове, я все это время возвращала свою гордость. А Хёнчжу, будто невзначай, подсказала мне нужное слово.

— Ты много трудилась в этом году. И впереди будет еще много трудностей. Но ты продолжай идти вперед с высоко поднятой головой. Я верю, что ты справишься.

Мы еще долго говорили о прошедших месяцах, продолжая застолье. Слушая мои истории, Хёнчжу иногда удивлялась, иногда переживала, а иногда поддразнивала меня. Перед глазами словно пронеслась панорама всей моей жизни за эти полгода.

Убирая посуду после застолья, я так и не ответила на вопрос, который Хёнчжу вдруг бросила между делом:

— Кстати… Чжиан, а сколько ты еще собираешься жить здесь одна?