По окну вдруг скользнул луч света.
Тинь, тинь, тинь. Хёнчжу издалека подавала сигнал — спрашивала, как я. Всю ночь она была на промысле и теперь, возвращаясь в порт, отражала мне солнечный луч зеркалом. Мы решили здороваться именно так — «зеркально». Одна из нас должна была подавать сигналы до тех пор, пока другая не ответит. Тинь, тинь, тинь, тинь… Когда собеседница замечала эти сигналы и посылала в ответ одиночное «тинь», начинался разговор. Обычно это выглядело так:
Тинь, тинь, тинь. (Как ты?)Тинь, тинь. (Хорошо.)Тинь, тинь, тинь. (Хорошо, береги себя.)Тинь, тинь. (Хорошо.)
Кто-то скажет: да что это за пресное приветствие? Но мне нравился этот короткий разговор, в котором ясно сообщалось лишь одно: я жива. Когда обмен сигналами закончился, я благодарно погладила зеркало. Потом внимательно посмотрела на свое огрубевшее от ветра лицо. Поселившись на острове, я стала намного больше находиться на солнце, поэтому кожа покрылась веснушками, которых у меня прежде не было. Я тихо посмеялась над своей непривлекательностью, но мне тем не менее неожиданно понравилось то, что я увидела.
В тот день я решила не жалеть сил и воткнула в песок сразу четыре удочки. Говорят, август — не самый рыбный месяц, но последние несколько дней косяки кефали ходили туда-сюда к близлежащей речке, и по нескольку рыб все-таки попадалось. Поэтому я закинула удочки, и почти сразу после этого в голубоватой воде замелькали темные точки — похоже, это шел тот самый косяк кефали. И почти сразу удочки дрогнули. «О, сегодня день задался!» Я решила: поймаю ровно пять рыб — и хватит. Сварю суп, потушу, а одну порежу ломтиками и съем сырой.
Прошел примерно час, когда одна из удочек вдруг задергалась. Я отставила миску и кинулась к удочке. Катушка закрутилась, леска с визгом стала сматываться. Кто же там? Руки ощущали такой вес, словно я держала гантель. Но отступать было нельзя. После нескольких рывков и последующей возни я наконец вытащила рыбу. По ее светлому телу были разбросаны темные пятнышки, а бока отливали розовато-красным. Даже оказавшись на песке, она продолжала подпрыгивать, и я невольно восхитилась.
Я положила добычу в ведро с водой и, оставив удочки как есть, рванула к дому. Распахнула дверь, схватила атлас морских рыб и стала быстро перелистывать страницы.
— Так… что же это… тело светло-красное, пятна серые или черные… А, нашла! Сима!
Радость от того, что я узнала название рыбы, длилась всего мгновение — я тут же собралась обратно к берегу. Могли клюнуть и другие рыбы, а если оставить все как есть, их запросто могло утащить вместе с удилищами. Я бежала изо всех сил, а в голове рисовался вопросительный знак: «Как вообще сюда занесло симу?» Я слышала, что в соседней деревне в прошлом году начали разводить форель. Может, эта оттуда? А если нет — то… Я раскрыла справочник, который прихватила с собой, и дочитала описание. Возможно, она приплыла сюда издалека, с Камчатки, через Восточное море, и дальше должна была идти вдоль хребта Японии к далекому северу, к Хоккайдо. Там — уйти вглубь суши, подняться в реку и отложить икру. А наш остров мог быть всего лишь одной из промежуточных стоянок на этом долгом пути — местом, где она ненадолго остановилась передохнуть…
Если честно, чувство вины перед симой было очень мимолетным. В книге было сказано, что такую рыбу нужно разделывать сразу после поимки, иначе вкус быстро портится. Поэтому я отбросила сентиментальность и принялась за дело.
Когда я разрезала брюхо, показалось плотное, характерно красное мясо. Промыв рыбу пару раз в морской воде и как следует ее очистив, я снова побежала к дому — теперь за солью и бумагой. Чтобы сделать копченую рыбу, сначала нужно ее засолить. Я посыпала ее крупной солью, накрыла бумагой и оставила в тени сосен в лесу у дома. На ужин сегодня — копченая форель!
И тут меня осенило: а как вообще коптить? Просто положить над огнем? А может, нужно дымить хвойными ветками? Я понятия не имела, поэтому решила совместить сразу оба способа. Один — положить рыбу над дровами и готовить дымом. Второй — сжигать сосновые ветки, чтобы пропитать мясо ароматом. Разжигать огонь у меня по-прежнему получалось не слишком ловко. Дым так пропитал одежду, что казалось, будто коптили не рыбу, а меня саму. Когда я добавила к дровам сосновые ветки, дом моментально наполнился еще более густым едким дымом. Даже сильный морской ветер не смог его разогнать. Приходилось следить и за дровами, и за сосновыми ветками — я суетилась без остановки, но все же запах готовящейся рыбы был настолько хорош, что все это можно было стерпеть.
Копченая рыба, которую я ела в тот вечер, оказалась на удивление вкусной. Я коптила ее целых четыре часа, стараясь как следует пропитать дымом, — она просто не могла получиться плохой. Я была так голодна, что даже не стала лить сверху оливковое масло, съела прямо с кожей. Тарелка опустела в мгновение ока.
Не знаю, то ли из-за вкуса красной рыбы, то ли из-за того, что я прервала ее путешествие, — но той ночью мне впервые за долгое время приснилась семья. Казалось, сима в моем животе вернула меня в детство. Во сне я шла к видневшимся вдалеке родным. Папа, мама и сестра махали мне руками. Я тоже подняла руку, чтобы ответить им, — и в этот момент проснулась в своем маленьком домике, одна в темной комнате. «Я тоже не вернулась. Так и не дошла до них».
Проснувшись, я еще какое-то время сидела, приподнимая и опуская зеркало, наклоненное в сторону запада.
— Тинь, тинь, — прошептала я, передавая в зеркале свой привет тем людям, по которым всегда скучаю.