— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила я у Хёнчжу, которая перетаскивала груз на палубу.

— Ты когда-нибудь училась этому?

— Нет.

— Да что там училась… ты вообще хоть раз на такой лодке была?

— Нет, впервые.

— Ну и ну. Ты хоть понимаешь, что работа в море — это не шутки? Не придумывай. К работе на судне нужно относиться серьезно.

После такого отказа оставалось только сказать «ладно» и развернуться. Моя машина стояла совсем недалеко — я видела ее отсюда. Можно было просто сесть за руль и поехать обратно в город. На этом все и закончилось бы. Но мне почему-то не хотелось.

Позже Хёнчжу, вспоминая тот момент, рассказывала: «Ты смотрела на меня так, что отказать было невозможно. Есть же выражение — цепляться за подол. По твоему лицу я тогда впервые по-настоящему поняла, что оно значит».

Я и сама не знаю, почему была настолько отчаянной. Если оглянуться, то кажется, будто иногда какая-то неведомая сила выталкивала меня с суши и тянула прямо в море.

— Ладно. Только один раз. Ясно? Вот же…

— Правда? Спасибо вам огромное!

— После тарелки супа хоть какая-то сила в голосе появилась. На, съешь таблетку. Морская болезнь — штука тяжелая. Намучишься.

Я выпила лекарство и уселась в уголке лодки. Хёнчжу позвала меня и молча сунула мне в руки комплект забродных сапог. Я переоделась в углу рубки и снова вернулась ближе к носу. Хёнчжу взялась за штурвал и завела двигатель. Звук оказался неожиданно мягким. Лодка медленно попятилась, потом ее нос развернулся к морю и она начала резать воду. Мы выходили в море. Я вдруг почувствовала странное спокойствие.

Я сидела, подставив лицо под морской ветер, как вдруг в памяти всплыл недавний эпизод из моей сеульской жизни.

— Да что с тобой, Чжиан, ты уже третий год работаешь! Это не детский сад. Соберись наконец!

— Да, извините.

Я только получила должность младшего менеджера, когда руководитель вызвал меня к себе. В смете, которую я отправила на проверку, все было исчерчено красным. Тогда меня впервые так громко отчитали при всех коллегах. Слушать разнос из-за ошибок было тяжело, но еще тяжелее — терпеть взгляды других. Тогда я вдруг поняла, как сильно завишу от того, как на меня смотрят люди.

Спустя минут десять Хёнчжу из рубки рукой подозвала меня к себе:

— Тебе нормально? Вид у тебя какой-то совсем немощный.

— Да, все в порядке.

— Странно. Обычно к этому моменту все уже в панике блюют. Кстати, я ведь даже имя твое не спросила. Я — О Хёнчжу. А возраст…

Так мы и представились друг другу. Сначала она говорила со мной уважительно, но постепенно перешла на более простой тон. Сегодня, сказала она, мне достаточно просто смотреть и запоминать. С этими словами она поднесла к моим глазам указательный и средний пальцы, а потом направила их на окно рубки. Я кивнула.

Хёнчжу выбежала на палубу, схватила длинный багор, зацепила крюком буй, качавшийся на воде, и потянула его к себе. Она закрепила буй на лебедке, нажала кнопку, и сеть начала медленно подниматься из моря на палубу. Время от времени в ней мелькали рыбы, а Хёнчжу ловкими, быстрыми движениями отбирала их и бросала на палубу.

Достав весь улов, мы подплыли к следующему бую и повторили ту же работу. Примерно у пятого буя мне уже стал понятен общий порядок и принцип работы подъемника. Движения Хёнчжу были удивительно простыми и сдержанными — такими, каких требовала сама работа. Я почему-то всегда думала, что морской труд под силу только крепким, рослым мужчинам, но тонкие, точные движения Хёнчжу выглядели вполне естественно. И мне пришло в голову, что сила, возможно, определяется не количеством, а тем, как ею пользоваться.

Я была погружена в эти мысли, когда Хёнчжу вдруг окликнула меня:

— Подойди сюда.

Она отбирала из сегодняшнего улова только камбалу.

— Я сложу камбалу отдельно. А ты возьми самых маленьких и почисти их. Вот так — слегка нажимаешь на брюшко, как будто снимаешь филе, разрезаешь живот и выскребаешь внутренности. Потом срезаешь плавники сверху, снизу и у хвоста — и все. Давай штук пять.

Сказав это, она снова ушла в рулевую рубку и принялась энергично крутить штурвал — похоже, собиралась вывести лодку дальше в открытое море.

Я сидела на палубе уже в резиновых перчатках, с ножом в руке и пристально смотрела на камбалу. Сделала глубокий вдох и взяла одну рыбу. Мягкая, податливая плоть — и резкий, насыщенный запах моря. Ощущение жизни, которая была здесь еще мгновение назад, передалось прямо в пальцы. От этого непривычного чувства я поспешно положила рыбу обратно. И вдруг ясно осознала: до этого момента я ни разу в жизни не держала рыбу в руках.

Я снова глубоко вдохнула и, как и велела Хёнчжу, слегка сжала камбалу за брюшко и отрезала ей голову. Затем уложила нож горизонтально и разрезала живот снизу. Лезвие, огибая кости, чисто отделяло филе. Внутренности были длиной примерно в три фаланги пальца. Я вытряхнула их, промыла рыбу и по очереди срезала все плавники. Так, пусть и неловко, я закончила свою первую в жизни разделку камбалы. Уголки губ сами собой приподнялись.

Лодка остановилась. Вдалеке смутно вырисовывался порт, откуда мы вышли, а за ним с севера на юг тянулся огромный горный хребет. Хёнчжу подошла ко мне с рисом, тарелками, овощами, тюбиком перечной пасты и уселась рядом.

— Ну что, время поесть.

Я достала телефон — было ровно восемь утра. Хёнчжу плеснула воды на разделочную доску, выложила камбалу по одной и начала нарезать ее тонкой соломкой. Нарезанную рыбу она сложила в большую миску и щедро залила уксусом. Потом велела подождать пару минут — так кости станут мягкими и будут легко жеваться.

— Похоже, тебя не укачивает? Даже мой младший брат — здоровяк — в первый день только и делал, что лежал…

— Мне нормально. Наверное, из-за того, что все время дует ветер.

— Значит, море тебе подходит.

Спустя немного времени она смешала в тарелке несколько ложек риса, горсть овощей и щедрую порцию перечной пасты. Свежие плотные ломтики рыбы и ароматное кунжутное масло завершили блюдо.

— Пробуй первая. Интересно, как на вкус горожанке, — сказала она и внимательно посмотрела мне в лицо.

Я, не до конца понимая, что делаю, подняла ложку, зачерпнула из тарелки побольше камбалы, риса и овощей и поднесла ко рту. Пока я неторопливо совершала эту торжественную пробу, Хёнчжу с шутливой важностью рассказывала, что я первый гость на этой лодке, а она, вообще-то, человек, который очень серьезно относится к угощению гостей.

Я жевала мягкое мясо камбалы и чуть хрустящие косточки. Острота перечной пасты и сладость капусты с луком усиливали вкус, делали его глубже. На моем лице сама собой появилась улыбка.

— Очень вкусно!

Хёнчжу удовлетворенно улыбнулась и, не говоря ни слова, потянулась своей ложкой к тарелке. Попробовав, она тут же подняла большой палец:

— И правда, вкусно. Кстати, сколько ты собираешься здесь пробыть? Есть где остановиться?

— Честно говоря, я приехала без плана…

Я замялась, а она продолжила:

— Тогда поживи пока у меня. У меня есть свободная комната. Что скажешь?

От такого предложения невозможно было отказаться. Я снова улыбнулась.

— Чжиан, ты, оказывается, умеешь улыбаться. Тебе очень идет.

Закончив дегустацию моего первого риса с камбалой, мы продолжили работу. С этого момента я тоже перестала сидеть без дела и начала хоть как-то помогать. Хёнчжу настаивала, чтобы я оставалась на месте, но было видно, что мое рвение ей не неприятно. Так я и стала членом экипажа «Ёнильхо».